Man in a movie

«I don't know you But you make me wonder who you are»

      Праздник давно отгремел, но в холле отеля по-прежнему горит свет, заливая приятной глазу желтизной широкое крыльцо и гостеприимно приглашая войти, спрятаться от зимнего холода и выпить чашечку свежесваренного мокко. Кан, лишь краем глаза взглянув на сие, чувствует острую потребность в том, чтобы поскорее оказаться в тепле, но удовлетворять ее не спешит по одной причине. Весьма привлекательной причине.       «Нельзя», — одергивает себя Ён, поняв, что уж слишком долго наблюдает за спящим блондином, и головой трясёт так, будто это и правда поможет выкинуть из головы ненужные мысли. Только это не помогает, ведь перед ним — кутающийся в его джинсовку Пак, выглядящий до безобразия уютно с абсолютным бардаком на голове и выглядывающей из-под широкого ворота свитера парой острых ключиц, а где-то под ребрами — странные фейерверки, дикими цветами распускающиеся на внутренней стороне кожи, отчего-то отзывающиеся глухой болью меж костей, и навязчивое желание прикоснуться. Но нельзя.       Быть может, будь он чуточку пьянее в этот момент, его бы едва ли что-то остановило, но сейчас он всеми силами, собрав в кучу две последние мозговые клетки, заставляет себя отвести взгляд от парня и крепко сжимает пальцами руль, фокусируясь на окнах отеля. — Мы приехали, — Кан старается сохранять спокойствие в голосе, но тот беспощадно подводит его, хрипя и вынуждая повториться. — Джэ, мы приехали. — Я знаю, уже минут двадцать назад, — прилетает ему в ответ. Джэ открывает глаза и усаживается ровнее, разминая шею и поправляя непослушные волосы. — Просто не хотел тебе мешать, — он усмехается, не глядя на собеседника и стараясь игнорировать лёгкую головную боль, вызванную то ли обилием выпитого ранее алкоголя, то ли долгим пребыванием не в самом удобном положении. — Тебя сейчас собственное самомнение из машины вытеснит, — язвит Ёнхён, и со стороны может показаться, что он, и правда, спокоен аки удав на солнцепёке, но Пак побелевшие костяшки нервно впивающихся в руль пальцев видит и обмануть себя не позволяет, только ради общего спокойствия делает вид, что побеждён (но не сломлен). — Ты язык-то свой прикуси, — Джэ усмехается и натягивает рукава куртки на замёрзшие пальцы, думая, что же его собеседник выкинет следующим. — Сам прикуси, — оригинальничает тот по принципу прямиком из далёкого детского сада.       «Взрослый человек». — Ого, мы знакомы всего несколько часов, а ты уже позволяешь мне такие вольности, — деланно удивляется светловолосый, изображая то ли шок, то ли страдания от мигрени, в конце концов, он музыкант, а не актёр. — Я польщён, но, пожалуй, воздержусь.        Ёнхён криво усмехается и спешно отмахивается, поняв, что, если продолжит этот нелепый разговор, ситуация точно выйдет из-по его чуткого контроля, а как ею распорядится Джэ, представить хочется, но страшно. Благо старший всё без слов понимает: из машины выходит первым и терпеливо дожидается сопровождающего у тропинки, ведущей к крыльцу.       Брюнет на свой всё еще пьяный глаз пытается припарковаться чуть ровнее, чтобы родительский автомобиль ни в коем случае не стукнули, силясь попасть в одну из соседних машин. На результате «и так сойдёт» это гиблое дело бросает, глушит мотор и наконец-то вываливается на свежий воздух.       Пока они в полной тишине идут к зданию, у Джэ в голове куча вопросов и парочка свежих шутеек, у Ёнхёна — ни одного ответа и полное отсутствие желания терпеть насмешки. Потому что не смешно. Но не смешно ровно до того момента, пока старший не запинается о край ковра в холле, грозясь растянуться на нём классической морской звездой — тогда Кан всё-таки прыскает со смеху, ловя неуклюжего за край собственной джинсовки. — Пидор мелкий. — Старый хер. — Не хочу хвастаться, конечно, но он у меня еще ого-го, — игриво усмехается Джэ, приподнимая бровь. — Даже знать не хочу, — делано брезгливо фыркает Ёнкей и, пройдя несколько метров, останавливается у лестницы. — Не зарекайся, — дважды цокнув, предупреждает светловолосый и проходит мимо собеседника, стремительно преодолевая первый лестничный пролёт.       На четвёртом он утомлённо хватается за плечо Ёнхёна ворча что-то о том, что стоило всё-таки есть мамину кашу в детстве и хотя бы изредка посещать физкультуру во времена старшей школы. Брюнет усмехается и останавливается, чтобы дать старичку немного отдышаться перед тем, как продолжить восхождение на такой далёкий третий этаж.

***

«I don’t know you You smile without saying anything»

— Никогда не думал, что скажу что-нибудь подобное едва знакомому парню на первом свидании, но может к тебе? — ощупав все имеющиеся карманы, выдаёт Пак.       За всей этой «беготнёй» он совсем забыл, что ключи от его номера всё ещё у родителей, которые, вероятнее всего, видят уже пятый сон. Тревожить их не хочется, а Ёнкей, вроде бы, не похож на убийцу, любящего нападать на своих жертв, пока те спят. А даже если он таковым и является, перспектива скорой смерти блондина не особо пугает — лишь бы отец правильно распорядился гитарами, а не отдал их в первые попавшиеся руки. Они самое дорогое, что у него есть. И не только в материальном плане. А в остальном… За душой у Джэ почти законченный университет и несколько десятков тысяч фолловеров в твиттере, и иногда ему кажется, что он уже достиг всего, чего мог достичь.       Драматизировать — его хобби. — Так и знал, что ты передо мной не устоишь, — наигранно-самодовольно фыркает Кан, но тут же пожимает плечами, мол «ну пойдём», хотя сердце и так бьётся как сумасшедшее, словно готово в любой момент до противного клишированно выпрыгнуть из груди. Главное не палиться.       Джэ обводит спутника взглядом и скрещивает руки на груди в защитном жесте: — Но-но-но, чур не приставать, — предупреждает он и, гордо вскинув подбородок, идет к лестнице. — Нам в другую сторону, — замечает брюнет. — Я просто хотел пройтись, — оправдывается Пак, но всё же разворачивается и чешет обратно, силясь не закатить глаза уже в миллионный раз за вечер. Однако добрый смешок всё-таки вырывается наружу и он впервые чувствует себя ребенком.

«I want to know you»

      Дорога до номера младшего не занимает много времени, поэтому уже через пару минут тот отпирает дверь и гостеприимно приглашает Джэ войти. Температура воздуха резко понижается, но временный хозяин помещения как будто этого и не замечает вовсе, поэтому светловолосый лишь едва заметно хмурится и оглядывается. Комната абсолютно ничем не отличается от его собственной. Разве что отсутствием гитары и кучи исписанных нотных листов, которыми завалено всё вокруг кровати светловолосого, что, в общем-то, является перманентной составляющей его повседневной жизни. — Да ты издеваешься, — возмущается Пак, бредя в сторону распахнутого окна. Он бы и не заметил этого, если бы тяжёлая штора под натиском сквозняка не пустила волну.        Избавившись от источника потенциальной угрозы, Джэ бросает недовольный взгляд на приятеля и мелко вздрагивает от холода, а после замечает письменный стол, заваленный различного вида тетрадями. — Что это? — интересуется старший, беря в руки и открывая одну из них. Страницы исписаны мелким неаккуратным почерком, в котором с трудом, но всё же удаётся распознать некоторые слова. — Пишешь песни?       Ёнхён, до этого искавший что-то в шкафу, глухо угукает и скрывается за дверью в ванную. Пак же продолжает разглядывать строчки, понемногу привыкая к манере письма. В голове невольно начинает звучать незнакомая до сих пор мелодия и Джэ уже готов ринуться записывать аккорды, но вовремя осознает, что это не совсем культурно и весьма странно, поэтому лишь надеется, что память не подведёт его и в этот раз. — Нравится? — вкрадчиво спрашивает брюнет, выходя из ванной и небольшим полотенцем стирая капли воды с шеи. — То, что мне удалось разобрать, весьма, — честно признаётся Джэ. — Я бы мог написать к этому мелодию. Надеюсь, ты не пишешь это в стол? — Ну, пока не приходилось их оттуда доставать, — Ён задумчиво чешет затылок. — Как композитор, я полный ноль, а доверять своих детей кому попало не хочется.       Джэ понимающе кивает, в последний раз пролистывает тетрадь и кладёт её на прежнее место. В комнате наконец-то теплеет, и он позволяет себе скинуть джинсовку на спинку стула. Кан швыряет ему в лицо чистое полотенце и кивком указывает на вход в ванную комнату.       На секунду Пак жалеет, что они встретились вот так вот, а не в какой-нибудь кафэшке в Лос-Анжелесе — ему было бы интересно узнать этого любителя мёрзнуть поближе, но всё же их пути уже совсем скоро разойдутся. И как бы ни был тесен мир, а встретиться снова им едва ли удастся.