Лисёнок

      Пак Чимин привязал его к себе тугой нитью и стальными цепями. Если бы Чимин тогда знал, что это он стал привязывать его к себе, а не наоборот, тогда бы Пак вовсе не захотел бы его встречать. Никогда. Ведь Чимин всё время твердил: «Ты уйдешь! Как и все, кто был со мной знаком», закутываясь в теплый шарф и ежась от морозного воздуха, а в итоге… А, в итоге, он остался.       Мурашками по коже ползла боль и обида от очередного расставания, и Чимин, этот простодушный рыжий лучик солнца, кидался в объятия ко всем подряд лишь для того, чтобы ощутить то тепло, которого ему сейчас так не хватало. При этом он опутывал нитями многих. Только эти нити превращались в веревки, удерживая рядом нужных людей, что старались его всегда поддерживать, а на одного, сам того не понимая, рыжий нацепил цепь.       Тяжелую. Стальную. Неразрывную.       Если веревку еще можно было бы разорвать, то цепь практически невозможно. Разве что расплавить под жгучим жаром, чтобы просто отцепиться наконец-то и почувствовать облегчение от сброшенной тяжести. Но стоило ли это того и нужно ли это Чимину?       Когда Пак уже остыл, перестав каждый вечер захлебываться в слезах, прося хоть каплю заботы о себе, он прекратил и свои дурацкие попытки утопиться в ванне с горячей водой. Он говорил раньше ему об этом, лелея надежду, что его услышат и остановят. Пусть это было и не безосновательно, но теперь он стал забывать о нем, насильно заставляя себя натягивать самую яркую улыбку на свое лицо.       Теплые приветы в университете сменились пустыми «доброе утро» без всякого интереса. Доброе утро оно или злое? Или это всё ложь? Самая наглая ложь на свете, что не даст покоя тому, кого Чимин к себе привязал, не намереваясь отпускать, но при этом прогоняя на все три стороны, потому что в четвертой находился собственной персоной.       Вечерние «спи спокойно» в «kakao-talk» сменились на молчание и тишину спустя три недели. Кажется, что Чимин в тот момент, когда не ответил на сообщение «приятных снов», что-то для себя решил. Возможно, он хотел снова забиться в угол и пострадать от того, что никому не нужен, а может просто захотел покоя и тишины. Однако он сам и представить не мог, насколько глубоко лежала причина его решения, о которой он даже не догадывался.       Он встретил его случайно и заметил за грубой личностью и темными притягивающими глазами доброго и отзывчивого парня по имени Чон Чонгук. Чон был случайностью. Дурацкой, но вовремя пришедшей.       На тот момент Чимин был выжат до предела: покрашенные в рыжий волосы выцвели, а в глазах потухла теплота и веселость, которую раньше видел Чонгук, наблюдая за старшекурсником на спаренных занятиях. Хотя не заметить эту бестию было сложно, даже если за ним не следить, да еще и коробку на голову надеть. Рыжий и ее снимет с головы, и конфеток вкусных даст, и извинится за то, что потревожил, ничего при этом плохого не сделав.       И вот пришлось же им сесть вместе, а Чонгуку задать глупый вопрос «Ты в порядке?» на одной из таких пар.       Пак не был в тот день веселым, коробки с чужих голов не снимал и всем своим видом твердил: «Кто-нибудь помогите…».       И пришлось же тогда Чимину отозваться на тихий и неуверенный голос и показать свои грустные и потемневшие от боли глаза, окутывая медленно своими нитями. Сначала мягкими, но такими, что не давали пути отступления собеседнику, а затем, углубив связь односторонне, затянуть сильней в свою жизнь, завязав напоследок стальной морской узел.       Правда в том, что потом всё идет по сценарию, как и происходило в жизни рыжика три раза подряд: расцветает, красит снова волосы, появляется улыбка до ушей, глаза приобретают здоровый блеск; синяков под глазами уже нет, вроде, уже и не такой худой... как раньше. И хоть на этот раз это всё фальшь, но выглядит так естественно и правдоподобно, что верят все без исключения. Даже Чон не сомневается поначалу, думая, что наконец-то всё стало хорошо. Правда это чонгуковское представление разбивается сразу после того, как он натыкается на непробиваемую стену рыжего своим теплым «привет, хён».       Чонгук думает, что Чимин похож на лисенка, и будь у него ушки на голове, то при первой тесной встрече они бы были прижаты, на что он и купился бы. А после очень привязался к этому лисенку. В начале, конечно, Чонгук не открывался, мялся, грубил да и, совсем того не понимая, толкал Чимина, который постоянно пытался что-то узнать о нем. Рыжий, кусая руки до боли, терпел. Терпел, потому что его оберегали, хоть и скрывали свое внутреннее, прятали себя настоящего за семью печатями.       Когда же Чонгук открылся, ему предоставили свою жилетку, плечо и банку пива. Краснея и пыхтя у кассы, Чимин впервые за свою жизнь покупал что-то алкогольное. Но рад, что не себе, а человеку, который вечером завалился пьяный, выложив всё о себе, всю свою подноготную. Только, как ни странно, было уже поздно — у рыжего перед этим на сердце был оставлен слишком глубокий шрам, который невозможно уже было залечить тем, чего так долго ждал его обладатель.       Чимин, он — Пак Чимин, и не нужен ему в итоге никто, как кажется всем вокруг. Нужен — но он никого не держит — а Чонгуку именно это претит, ведь он нуждается в том, чтобы его удерживали и показывали, что он необходим. Рыжий остывает после этого пьяного чужого выворота души, перегорает, истерики заканчиваются, а попытки убиться об стену растворяются, оставляя послевкусие тому, кто его успокаивал. В этот раз это был Чон. Темноволосый «убаюкивал» своего лисенка, прятал от чужих замашек сломать, всё надеясь, что закончится этот ужас в чиминовской жизни, и наконец-то начнутся у них обоих счастливые деньки.       Только Чимин, не осознавая, выжег Чона, забрал его открытость, а сам закрылся, надевая наушники и выкручивая громкость музыки до предела, игнорируя предупреждение смартфона о том, что он может потерять слух. Веселая маска для других, грустная для себя и безгранично безразличная для Чонгука — так решает для себя рыжий.       Только темноволосого это бесит. Точнее — бесило. После нескольких попыток поговорить, он стал понимать, что Чимин хоть сам хочет, просит мысленно ласки и тепла, но всегда отталкивает, если его хоть раз толкнуть самому. Стоит рыжему обжечься до появления тлеющих углей в душе, и он закрывается, пряча свою душу на несколько замков. И если бы только Чонгук был внимательнее и понял это раньше, то он бы с ним так не поступал, частенько исчезая из поля зрения. Сколько же Чимин получал ожогов от него, тот и сосчитать не мог.       Значит, Чимин от него стал отдаляться уже тогда, когда он бросил его в растерянности и совсем одного. Вырубил телефон, взял машину и пропал. Из своего дома, из чиминовской жизни и из университета. Так происходило несколько раз, но он всегда возвращался, даже не подозревая, что с каждым таким случаем, рыжий делал шаг назад от него, зализывая свои раны в одиночестве.       Чонгук появлялся, смотрел невинным взглядом, будто ничего и не произошло (по его мнению), а лисенок лишь ярко улыбался и насыпал в руки вернувшегося горсть конфет. Чонгук понял, что что-то не так слишком поздно. Он решил, что именно сегодня, после нескольких своих пропаданий, он наконец-то придет вечером к Чимину и расскажет о себе и своей жизни; получит свою законную банку пива, выпрошенную у лисенка мольбами и жалостливым видом. И только жаль, что Чон не знал, что это была последняя ночь, когда Чимин пытался дотянуться до него, как до неба, стоя на краю крыши и считая свои секунды до падения. Того падения, где оболочка остается цельной, а внутри с хрустом ломаются ребра, задевая саднящую мышцу под названием «сердце».       На выключенном чонгуковском телефоне сто двадцать одно сообщение о пропущенных вызовах, двести тридцать четыре оповещения в «kakao-talk» и один надломленный взгляд напротив, в котором читается «опоздал». Чонгук даже не может заметить последнего, потому что слишком пьян, а Чимин слушает, но больше не слышит младшего, потому что слишком больно.       «Какой же ты на самом деле?», — у Чонгука никогда не выходила эта мысль из головы. Он решил узнать это, ссылаясь на чистый интерес и любопытство, еще когда увидел впервые глаза, заполненные болью.       Правда, теперь на это уйдет намного больше сил и времени. Правда, теперь Чимин отдалился настолько, что тянуться за ним придется через выстроенную ими же обоими пропасть. Непонимание собственных ошибок, непонимание того, что они оба терзали друг друга всё это время, привело к тому, что кто-то из них теперь должен наступить на свою гордость и удержать другого.