Лисёнок

      Чимин уже минут пятнадцать ищет нашатырь, сваливая дрожащими руками все лекарства с полки в шкафу в коридоре, а потом и в ванной. Чимин ждет скорую, не находя нужного и нервничая до предела. Врачи, машина, больница, палата. Всё по сценарию: заплаканный рыжий и безразличные люди вокруг в ядовито-белых коридорах, кроме этого врача со стальным взглядом и ни единой эмоцией на лице, который курирует Чонгука. Возможно, что ему не всё равно, но это может быть и не так — по внешним признакам определить невозможно.       Пак не спит на железной скамейке возле палаты младшего. Он борется со сном, который всё равно захватывает сознание, отключая его слезы, которых уже было предостаточно в его жизни. Дальше почти всё в тумане. Ему снится ужасный кошмар, но в нем есть еще три персонажа. Два блондина, одетые в одинаковые темно-серые футболки и рваные джинсы, которые о чем-то спорят, и один брюнет в темной одежде, который улыбается и тянет руки к Чимину, переходя на другую сторону дороги по пешеходному переходу.       Кажется, что ничего страшного не произойдет.       Но это кошмар. И Чимин видит, что темноволосый парень не доходит до него. Его сбивает на всей скорости легковушка, заставляя тело столкнуться с лобовым стеклом, а после скатиться с капота с глухим звуком на асфальт. Несмотря на то, что рыжий стоит поодаль, кровь почему-то окрашивает его мертвенно-бледные ладони, на которые он обращает внимание не сразу. Парень начинает идти медленно, после ускоряя шаг и переходя на бег. Упав рядом с брюнетом на колени, Пак пытается коснуться своими окровавленными кончиками пальцев чужой головы, чтобы повернуть лицо, на котором виднелись крупные красные дорожки, спускающиеся от виска. Но его хватают за руку.       Чимин вырывается, когда его начинают оттаскивать от узнанного секундой ранее Чонгука. Он зовет на помощь, бьет локтем куда-то в бок того, кто ему не дает сделать хоть что-то в этой ситуации. Всё прекращается быстро — руки на его талии сами собой размыкаются, и его отпускают.       Чимин уже ненавидит того, кто посмел его отрывать от такого родного и близкого ему человека, до которого он еле смог докоснуться.       Чонгук наверняка жив. Всё остальное неважно.       Чимин снова приземляется рядом с младшим, обхватывая бережно его щеки своими ладонями и поворачивая бледное лицо к себе, но настырный незнакомец снова ловко перехватывает чужие руки и смотрит прямо в полные ненависти, боли и отчаяния глаза.       — Чимин-а, нельзя, — рыжего обжигает таким обращением где-то внутри, он смотрит завороженно в темно-карие глаза напротив и путается в собственных чувствах. Только сейчас собираясь вырвать свои запястья из крепкой хватки, он впадает в ступор.       — Отпусти, — говорит тихо, но с такой интонацией, что можно было понять, что это всё не игра и не шутка.       — Чимми, — блондин размыкает пальцы, становящиеся призрачными, и улыбается сквозь слезы. — Не иди за ним. Я больше не смогу удерживать тебя. Ты слишком этого хочешь.       В голове перемыкает, и Чимин узнает этого человека, который смотрит на него с дорожками слез на щеках и медленно исчезающим в какой-то дымке телом. Это… Это же…       «О, Боже».       «Тэхен-а», — Пак ошарашенно сморит на своего родного брата и прикрывает рукой рот, чтобы сдержать крик, который непременно вырвался из него там — в реальности.       Блондин кивает и вымученно тянет уголки губ вверх; подходит ближе, трепет по волосам невидимой частью тела. Щелкает по-дружески по носу и тепло обнимает, утыкаюсь макушкой в такое до боли знакомое плечо. Чимина перестает окутывать страх. Его обволакивает спокойствием. Ему больно внутри, но эта боль сталкивается с теплом. Только быстро в сердце выстреливает какая-то тревога. Ранее мир, покрывшийся размытостью, становится резким. Пак с силой отодвигает от себя Тэхена и мотает головой, кидаясь обратно к брюнету.       — Ч-чонгук… Ч-ч-чонгуки. Прости… Прости меня, — вплетаясь пальцами в темные вихры волос, он не может сдержать слез, которые каплями приземлялись на холодную чоновскую кожу, на синие и сухие губы, на густые черные ресницы.       Чимин, наконец, осознает всё, что внутри него очень долго скрывалось. А затем, он видит Тэхена, который почему-то появился внезапно рядом и положил свою ладонь на щеку Чонгука.       — Вы оба… — брат ухмыляется как-то нежно, с нотками сочувствия и смирения, — …слишком хотели жить. — он исчезает, полностью растворяясь в воздухе и оставляя после себя шлейф шоколадного запаха. Чимин мечется взглядом, после натыкаясь на чонгуковские приоткрытые веки. Тот смотрит — живой — на рыжего, который распахивает в шоке глаза, не веря. Щеки брюнета становятся розоватыми, словно впитывая кровь с поверхности кожи.       — Может поцелу… — Чимин наклоняется и приникает к чоновским губам, роняя новые слезы и не собираясь уже разбираться в происходящем. Чимин принимает себя и всю правду, вспоминая свои крики в покореженном автомобиле, где Чонгук сидел с пробитой головой и осколками бокового окна машины на одежде.       В реальности, правда, всё наоборот, но Чимину об этом знать необязательно. Он неосознанно тянется к теплу, которое исходит снаружи и просыпается. Окинув взглядом такое знакомое лицо, он путается в словах и как-то несуразно называет Чонгука, у которого тут же появляется на лице улыбка. Такая яркая, живая, легкая и слишком желанная для Чимина.       — Проснулся?       Рыжий стирает влагу с лица и из уголков глаз. Боль от воспоминаний, от потери родителей и брата душить начинает, забираясь глубоко в душу и колючками пронзая хрупкое и еще не восстановившееся сердце. Чимин мотает головой и тоже вернуться хочет обратно в свой сон, как и все присутствующие в этой палате. Кроме Чонгука, тут был и Юнги.       — Он вспомнил, — кивает головой мятный, смотря на Чимина, который плакал не истерично, а слишком тихо и нехарактерно для его темперамента.       — Чимин? — слова застревают в горле, но Чонгук поверит только тогда, когда ему ответят самостоятельно. Поднимая уголок губ, Пак кивает, руша в себе страшные барьеры. Он должен был бы ненавидеть, но он любит, а это затмевает все негативные чувства, которые оплетали лианами его изнутри. Чон на этот ответ лишь крепко прижимает к себе своего лисенка, у которого сходил румянец с щек, и губы дрожали от всего того, что в голове теперь не хотелось укладываться. Младший боялся, что его могут оттолкнуть, но этого не происходило даже спустя несколько долгих минут.       Юнги уже за эту ночь наслушался ночных криков рыжего, где тот звал мать, отца… Тэхена. И громче всех он звал Чонгука, сваливаясь при этом с постели. Мятный еле успевал того ловить, чтобы он не набил себе очередную шишку, которые он получал, когда Мин засыпал от усталости в кресле возле кровати. Он видел, что Чимину больно сейчас и, переборов себя, сел рядом на больничную постель, положив руку тому на спину, немного поглаживая, мол «всё будет хорошо». Чимину в нос ударил запах любимых духов Тэхена, которые он подарил ему на День Рождения за два месяца до автокатастрофы. Шоколад. Брат с ними так носился, будто это была самая крутая вещь во всей его бренной жизни.       Чимин отрывается от брюнета и кидается в объятья Юнги, вдыхая незабываемый аромат. Теперь он слишком четко осознает, почему ему было так больно от ухода Мина, почему всё внутри переворачивалось от одного лишь слова или фразочки, так похожие на слова родного брата.       — Хён… — сжимает крепко красную кофту, пропитанную сладким запахом, и чувствует взгляд, прожигающий спину чуть ли не насквозь.       — Я, конечно, всё понимаю, но… — Чонгук скрещивает руки на груди.       Рыжий тут же отстраняется от Юнги и смотрит растерянно на темноволосого. Сейчас всё встало на свои места, и ситуация была до боли знакома, но было одно не так — нет брата. Поэтому Чимин притягивает к себе колени и утыкается в них лицом, начиная рыдать. Юнги очень хорошо понимает каждое действие Пака, снова начиная его поглаживать и кивая своему брату, чтобы тот так же побыл рядом. Они просто ждут, когда станет легче. Хотя бы немного. Потому что это надо переболеть, переплакать.       Чимин однажды провалился в долгий кошмар, который в его голове был очень быстрым, а, по сравнению с обычным течением времени, длился как раз семь адских дней, пока Чонгук старался прийти в себя, всеми оставшимися силами заботясь о своем лисенке и старшем брате, который был бледнее, чем облака, и заявился в больницу сразу, как только услышал плохие вести.