05:00
10 июня 2020 г., 18:57
Примечания:
tw: косвенное упоминание суицидальных действий
https://www.youtube.com/watch?v=Pak0LEhFyAY саундрек к главе
вот как-то так
если что, курсив - дневник хаи
что думаете? как теперь смотрите на героинь?
/"Надежда была письмом, которое мы так и не отправили"/
Не то, чтобы я не понимала, что стыдно расти в лав отеле. Но моя семья честно зарабатывает свои деньги... Мы просто должны мыть полы, стирать простыни, выбрасывать пустые банки из-под пива и использованные презервативы. Чего я ожидала? Я хотела, чтобы в средней школе было весело, но всё это было до того, как я перевелась. Я скучаю по Бинни и я ненавижу то, что мы уехали. Я действительно не хотела переезжать, но я знаю, почему мы должны были это сделать. В Сеуле девушки красивее, стройнее и выше ростом. Они уже не дети, не такие, как мы с Бином. Я чувствую себя такой... мелкой, неважной. Сегодня у меня появился первый друг в моем новом классе. Она хорошенькая, а когда она улыбается, её щёки напоминают булочки. Она частенько наводит шороху в классе, но никто, кажется, никогда не сердится на нее, потому что это невозможно… Я думаю, что если бы я был близка с ней, все остальные бы тоже любили меня. Вот такой человек Дженни... Она как солнце: все вращаются вокруг неё, сами того не замечая. Каждый тронут ее светом. И он кажется естественным до такой степени, что ты никогда не замечаешь этот свет, пока не посмотришь вверх, но оказывается, что он слишком яркий для твоих глаз. Наш классный руководитель привел в отель девушку, которая выглядела ненамного старше любой из моих одноклассниц. Я притворилась, что не вижу его, и попыталась спрятаться, но он заметил меня. Я попыталась убежать, слишком смущенная, чтобы смотреть ему в лицо, но он схватил меня за руку. “Почему ты здесь?”–Сердито спросил он, но что я могла сказать? Я работаю здесь, я просто работаю здесь, это моя жизнь... Оглядываясь назад, он, должно быть, думал, что я была там с парнем. Когда я заплакала, мама оттащила его. Они неловко представились друг другу. Мое запястье пульсировало в том месте, где он схватил меня. По ночам я слышала, как рыдает моя мать. Она сказала мне, что ей стыдно приветствовать моего учителя в таком месте как это. Такое место, как это... наш дом ... такое место, как это. Одна из девочек в классе подслушала его разговор, когда она делала копии в учительской. Сплетни расползались, как чернила по листу бумаги. Такие же грязные, такие же нестираемые. Дженни перестала мне улыбаться. После этого мои родители больше не ждут от меня помощи в отеле. В последнее время я живу одна и каждый день возвращаюсь в тёмный пустой дом. Здесь холодно, но я знаю, что мы не можем позволить себе включить отопление. Но все в порядке, если тут только я. Я готовлю рамен и стараюсь не чувствовать себя жалкой. Даже если я буду так думать, что я смогу сделать с этим? Я чувствую себя чужой в школе. Все смотрят мимо меня, как будто меня там на самом деле нет. Учитель не смотрит мне в глаза. (Насколько молода была та девушка? Сколько ей? А?) Казалось, что доброта Дженни была мимолетной и временной, я начала понимать, что она относится ко всем с одинаковым презрением, замаскированным ее светом. она не солнце, она Луна. она не светит, она – отражает. она отражает то, что вы хотите увидеть в ней. Я больше не хочу ходить в школу, это просто ад. Какой же грех я совершила? Родилась у таких родителей? Не смеюсь, если шутка не смешная? Некрасивая, не задёргиваю юбку, чтобы сделать её короче? Я не пользуюсь блеском для губ? Я не слушаю айдолов? Что? Почему все такие? Дженни пролила сок на мою сумку и испортила все мои записи. Не то чтобы я не понимала, что это был несчастный случай, но я все равно чувствовала, что она должна нести ответственность. Я просто хотела взять её записи, а не прилюдно казнить. “Как ты смеешь обвинять ее?” “По-моему, я видела, как ты сама его пролила?” “Ты ведь даже ничего не записывала, правда?” Вот так они на меня и напали. Я не много просила, мне действительно было все равно, но они продолжали обвинять меня. Я спросила учителя, но он сказал, что ничего не может сделать –он не может даже смотреть мне в глаза. Насколько молода была та девушка? Дженни извинилась, но сказала, что ее записи никуда не годятся. Она улыбалась, улыбалась, улыбалась с глазами невинного оленёнка, за которые ей ничего никогда не сделают. “А как насчет Наён?– спросила она,– её конспекты лучшие”. Они задевают меня плечом в коридорах... Они толкают мою парту, когда проходят мимо... Они смеются надо мной, когда я поворачиваюсь спиной. Дженни делает вид, что ничего не замечает, но я знаю, что они все остановятся, если она что-нибудь скажет. Никто бы так не поступил, если бы Дженни запретила им это делать. Она– не солнце, она– Луна. она убывает, она прячется. Я ненавижу ее. Я ненавижу ее. Я ненавижу ее. Они забрали мои туфли и бросили их в унитаз... Они исписали всю парту… Шлюха ... лгунья ... уродина ... толстая ... сука… Интересно, перерожусь ли я в следующей жизни? Хотя я не думаю, что на самом деле хочу этого. Разве эта жизнь не была слишком тяжелой? Не многовато ли уже? Я больше не могу этого делать. Это слишком тяжело. Слишком трудно каждое утро вставать, чтобы просто опять быть втоптанной в грязь. Я для них – просто таракан. Я просто то, на что они смотрят с отвращением и бьют ботинком, пока не удовлетворятся моей болью. Я не могу. Очнувшись в больнице, я подумала, что попала в рай. Послышался непрерывный писк и запах дезинфицирующего средства. Нет, я снова была в аду. Мама сказала что и не знала, что у меня проблемы, Мама сказала, что это её вина. Мама спросила, Хаи, зачем ты это сделала? А отец ничего не сказал, он просто сидел в кресле у окна. “если так тяжело, зачем вообще ходить в школу?”– наконец спросил он. Я уехала учиться за границу – так было велено сказать учителям. Моя мать приносила мне в комнату вырезки из журналов и брошюры. “Барселона, – сказала она, – ты можешь сказать, что была в Барселоне”. Не голая белая комната с пищащими мониторами, врачами и медсестрами, несвежей водой и таблетками. А Барселона. ... Под красными от слёз глазами пролегли тёмные круги. На утро Дженни робко попыталась подложить дневник обратно в стол Хаи. Она хотела избавиться от него, как от проклятия. Она должна была смыть эту кровь со своих рук. Желчь все еще жгла ее горло, несмотря на то, сколько раз она полоскала рот. – Что ты там делаешь? – пронзил её знакомый голос и она медленно повернулась к ней лицом. Хаи. – А, я нашла его, когда дежурила на днях, и хотела вернуть обратно, –солгала Дженни сквозь зубы. Хаи подозрительно посмотрела на нее. Даже Дженни понимала, что это глупая и невнятная отговорка. – Ты его читала? – спросила Хаи после минутного мучительного молчания, и в уголках ее глаз появились слезы. Она выглядела так, словно изо всех сил старалась не дать им скатиться по её щекам. – Нет, не читала, – снова солгала Дженни, понимая, что лучше так, чем говорить правду. Барселона. Она вспомнила, как ныла об этом Наён и завидовала, что какая-то девочка из их класса уехала учиться за границу, в Барселону. Но она ведь не знала… она даже не помнила. – Перестань врать! – закричала Хаи, и слезы предательски покатились вниз злыми ручьями. – И так ясно, что всё ты читала, так что перестань врать. Просто остановись... остановись… Дженни в ужасе смотрела, как Хаи упала на колени. – Мне очень жаль, – это было все, что Дженни могла сказать, но даже она понимала, что это бесполезно. Она причинила боль Хаи, даже не подозревая об этом, а потом решила снова мучить ее. Она даже не знала... У нее даже не хватило приличия вспомнить, что Хаи училась в ее классе. – Почему ты так поступаешь со мной? – всхлипнула Хаи. Дженни тоже хотелось расплакаться, но она понимала, что не может этого сделать, особенно в присутствии Хаи. Она не имела никакого права, абсолютно никакого права чувствовать боль. – Я не знаю. Прости, но я не знаю.
