memento immortalitatis

Боже, почему так холодно?       Поток ветра нещадно сквозил пустырь. Тем не менее, летнее солнце стояло высоко в небе, бросая прямые лучи на землю. Кидало то в жар, то в холод. Сал чувствовал жажду. И страшный, нечеловеческий голод. Он шел среди деревьев, кривые ветки царапали руки и спину. Ну конечно, это же сон. Снова. Нужно идти вперед, пока не встретишь что-то, что заставит проснуться, как и всегда. Деревья начали редеть, и Сал увидел две фигуры, расположившиеся на земле. Все повторялось, только теперь он был по другую сторону.       Почему?       — Эй! Вы меня слышите? — он не расслышал собственного голоса, лишь собачий лай раздался где-то очень близко. Пить хотелось еще больше. И есть тоже.       — Мамочка! Ты слышишь песика? Можно я пойду поглажу песика?       Сал ожидал услышать свой детский голос, но это был не он. Это был голос Соды. Рядом с ней сидела Мэйпл. Она что-то сказала, но Салли не расслышал. Снова окликнул — и вдруг осознал, что собачий лай вырывается из его собственной груди. Голод становится невыносимым, раздирал изнутри и заставлял идти вперед. Собачьи когти царапали землю. Сода идет псу навстречу. Господи, нет. Проснись, прошу тебя.       Красная пелена застлала глаза. Зловонное собачье дыхание забило нос, и он чувствовал, как развевается язык. Лапы повалили на землю что-то очень маленькое. Теплое. Пес ничего не видел, но все чувствовал. Кожа натягивалась и разрывалась под острыми загнутыми клыками, и крик оборвался, так и не начавшись. Кровь заливалась в глотку вместе со слюной и пеной, и где-то внизу боролось маленькое тельце. Оно схватилось слабыми пальцами за шерсть на шее, пытаясь оттащить зверя. Больше он есть не хотел.       В конце концов он начал захлебываться, отступил — и кровь густым потоком полилась из пасти. Красная пелена спала, вместо нее наступила чернота. Горячая, пахнущая железом жидкость заполнила все вокруг. Сал беспомощно греб всеми конечностями — теперь, наконец, человеческими. Он расслабился и выдохнул, надеясь, что если утонет здесь, то кошмар закончится. Ничего не произошло, но яркий металлический вкус заполнил его рот. Он был слишком настоящим.       Когда, чернота рассеялась, Сал смог открыть глаза. Он по колени находился в море крови, а прямо под его ногами куча плоти. Прямо с ее вершины струилась скверна. Салли чувствовал безысходность, он страшно устал и боялся. Почему этот сон не заканчивается так долго? Щемящее беспокойство запрыгало в груди, завертелось, как червяк, который прогрызает себе путь на волю.       Сал упал на колени, разбрызгивая вязкую, все еще горячую кровь.       — Простите меня!       Он кричал и кричал, не зная, кому, не зная, зачем. Он сжал голову руками, оттягивая пряди волос. Боль должна помочь проснуться. Он проснется, и кошмар кончится. Но за ним будут еще и еще, и содеянное всегда будет его преследовать.       Этот сон не кончился резко, как все предыдущие. Он, словно болотная тина, не хотел отпускать и все цеплялся в сознание. В полосках света, падающих из небольшого окошка с решеткой над потолком, он все еще видел устрашающий красный свет, а что-то липкое и горячее скатывалось ручьями по лбу. Он закрыл глаза и досчитал до десяти. Что-то не так.       Во рту все еще чувствуется вкус железа. Сал поднял руку к лицу и обнаружил, что теплая дорожка крови течет из его носа. «Вот же дерьмо». Парень осторожно поднялся с нар. Голова раскалывалась, кружилась. Воздух был спертым и влажным. С потолка постоянно падали собирающиеся от конденсата капельки влаги, и пахло сырым бетоном. Все лицо горело. Опираясь на стену, он дошел до маленького треснувшего умывальника. Повернул хлипкий вентиль, труба протестующе задрожала, загудела, и из нее потек тонкий ручеек ржавой воды. Она пахла чем-то тухлым. Выбирать не приходилось, и Сал зачерпнул воду руками. Вода была тяжелой, словно ее чем-то разбавили. Смыв кровь и катившийся градом пот, он взглянул в кусочек зеркала, ввинченный в стену. Взъерошенные волосы, бегающие туда-сюда глаза. В тусклом свете луны его лицо казалось иссиня-фиолетовым.       — Чувак, ты выглядишь… Дерьмово.       Сал вздрогнул и обернулся. На нарах сидел Ларри. Точнее, его призрак. В общем-то, без разницы.       — Я знаю… Знаю.       Он запрокинул голову к потолку, желая, наконец, сфокусировать свой взгляд. В голове будто кто-то бил в гонг. Лицо продолжало гореть, хоть он и умылся ледяной водой.       — Я пытался тебя добудиться. Ты спал очень неспокойно. Но… — он поднялся, подошел к Фишеру и коснулся его плеча. Никаких ощущений не было, и даже того легкого приятного прикосновения, что он смог ощутить накануне вечером. — Похоже, мне нужно понять, как это работает. Что тебе снилось?       Сал погрузился в воспоминания. Обычно сны очень четко запоминались. В детстве это тревожило его, потому что картинки из одного сна могли преследовать его еще много дней. С возрастом он научился абстрагироваться от таких вещей, но сейчас… Он помнил собаку и чувство ужаса до сих пор билось в груди. Но он не помнил всего сна. Его тело забил озноб, как будто вся сущность сопротивлялась тому, чтобы он вспомнил. Сил стоять не оставалось, он сполз по стенке вниз и рухнул на пол. В глазах опять почернело, голова буквально раскалывалась. Откуда-то издалека, будто за завесой воды, он слышал крики.       — Друг, ты меня слышишь? Сал? Что мне делать? Что-то было не так. Сал сжал кулаки, надеясь, что боль окончательно приведет его в чувство.       — Лекарство… — он еле шевелил губами. Судорожно вздохнув, он, наконец, смог добиться более-менее спокойного состояния.       Ларри склонился над ним.       — Что?       — Я так долго принимал лекарства, что совсем забыл, какое влияние они на меня оказывают. Стоило мне один раз не принять их, и я начинаю лететь с катушек. Впрочем, это то, чего я заслуживаю, как самый настоящий… — слово «ублюдок» Сал буквально выдохнул через стиснутые зубы, потому что в его лицо впилось множество раскаленных игл, которые затем взорвались огромной ноющей болью. Конечно, ведь обезболивающие он тоже не принял. Салли задыхался от боли и от злобы на себя за такую слабость. Ларри хотел что-то сказать, но железная дверь за решеткой заскрежетала и с грохотом начала открываться.