Королевство у моря

      Мать Роза больше не кажется мне умирающей безобидной старушкой, настолько цепок взгляд выцветших глаз, которым она изучает мою маску, прежде чем не попросить, а скорее скомандовать:       — Сними это, человека видеть хочу.       Нельзя сказать точнее — в масках мы лишь функции, играем отведённые Столпом роли. Я мог бы и сам сообразить, что являться как Проповедник неуважительно. Под подбородком есть зацеп, достаточно немного потянуть вверх — но только если доспех поймёт, что это желание Носителя.       — Меня не напугаешь, малыш. Зря только тратишь время, у тебя его вся жизнь, а у меня вот немного.       Ворчит, а не жалуется, не похоже, чтобы и притворялась — стол, подоконник и даже комод и часть пола перед кроватью завалены не только лекарствами и предметами ухода, но ещё и рукописными листами, книгами и карандашами. Похоже, она до последнего не расставалась с постом старшей Матери, и теперь действительно может не успеть — отвернувшись, натужно бесплодно кашляет.       Радуюсь, что не могу ничего сказать или спросить — в утешении она точно не нуждается. Совсем уже не та миленькая старушка, которая приветствовала своих «детей»-Носителей. Шарит костлявыми пальцами по одеялам вокруг, пока наконец не нащупывает небольшую шкатулку и не протягивает её мне.       — Забирай и не открывай. Знаю я ваш маршрут, несёт же зимой к Ледовитому Морю, совсем жизнь не нужна.       При таком крошечном размере вещица оказывается на удивление тяжёлой. Обшарпанная, вся в потёртостях и сколах, видно, что под лаком ноздреватая, рыхлая керамика — такую делали до Явления. Вот уж не подумал бы, что такая бойкая старуха будет хранить у себя что-то сентиментальное. Или… мало ли что внутри и кому?       Видимо, я умудрился бровями достаточно убедительно изобразить вопрос, потому что инструкцией Мать Роза меня всё-таки снабжает:       — Как доедешь, в воду кинь, подальше. Обещала кое-кому, но как видишь. Этим двоим доверить не могу, спрашивать будут, причитать. А ты не будешь.       Хихикнула. Довольно мерзко. Похоже, я ей не очень понравился. Или вообще Проповедников терпеть не может — могу понять. Но хочется шваркнуть шкатулку об пол и уйти. Прячу в полу плаща — удобно, что там понашиты карманы за подкладкой с рисунком Ловчих Цветов. Надеюсь, не понадобятся. По идее, в одном из них надо хранить ковчег с Тройственной Легендой, но таскать с собой то, что никто и не подумает украсть у бронезверя, звучит глупостью. Пусть другие Проповедники этим занимаются, которым не придётся тащиться верхом всю дорогу. А то, может, и пешком кое-где, если маршрут через горы. Гружёные бронезвери с всадниками не везде пройдут, не потеряв равновесия.       Качаю головой скорее укоризненно, но Мать Роза принимает это за согласие:       — Вот и хорошо, ты не мой дитёнок, чмокать в лобик не буду. Иди. А не сделаешь, так не сделаешь. На твоей совести.       Странно, но раздражения или злости на Мать я не чувствую. Надеваю маску и хорошо, что до того, как выйти — Охранник вновь меня сторожит. Но бросает лишь короткое:       — Опаздываем.       Куда, интересно, можно опоздать? Ледовитое Море высохнет? Но Охранник неожиданно расщедривается на скупое пояснение:       — С севера придёт буря. Нам нужно успеть в город до неё.       Поёживаюсь. Никакого желания снова превращаться в снежный ком в пути не имею. И очень радуюсь, что снова ко мне никаких вопросов. Объяснять, что мне нужно выбросить в море шкатулку в качестве последней воли умирающей старухи мне не хочется. Как и выяснять, что же там внутри — хоть и не заперто. Загадки про «всю зимнюю тьму» мне вполне хватает.       Охотно поторапливаюсь вслед за Охранником. Как только ступаю на снег и морозный ветер выметает последние крупицы тепла из-под плаща, понимаю, что про бурю он не врёт. В последние несколько лет каждая зима только дольше и холоднее предыдущей.       — Где были? — окликивает нас Искатель.       Разъезжает по двору Столпа на бронезвере, и наши с Охранником машины тоже переминается с ноги на ногу — рвутся в дорогу. Как настоящие животные. Хотя… в такую погоду кони и быки скорее в конюшни забьются. Не могу их судить — седло бронезверя заледенело. Где бы найти настройку, чтобы оно постоянно подогревалось?       Вздыхаю. Вот, начинается. Опять мысли избалованного Проповедника. Седло не тёплое, и вообще, где моя карета и слуги, угу.       — По делам, — взрыкивает Охранник на Искателя. — Не задерживаемся, погнали.       Конь уже резво бежит к нему, и Охранник запрыгивает в седло прямо на ходу. Я заканчиваю ощупывать ледяной бок Нанди и забираюсь на него, не испытывая никакого желания путешествовать.       Но когда Охранник отъезжает подальше, позволяю себе покрутить головой по сторонам — от Столпа мы уже достаточно отдалились, на запорошенном поле вдалеке только темные пятнышки — следы бронезверей. Скоро и они, и полоска леса, скрывающая в себе старинное кладбище, пропадает из вида. Зато бронезвери идут быстрее и ровнее — Охранник, ни разу не сверившись с перчаткой, вывел всех на дорогу, занесённую, но рабочую.       Иногда копыта его коня глубоко пробивают снег, и я успеваю заметить чёрно-блестящую поверхность под ним. Не земля, асфальт — снова наследство Явления. Секрет его изготовления теперь никто не знает — но и незачем, он нигде не остался целым, покрыт выбоинами, трещинами, а летом сквозь него там и тут прорастает трава. Мощёные улицы современных городов вроде как надёжнее. Но не могли же люди прошлого не додуматься до такого?       Так и пожалеть можно, что Столп призвал меня не как Искателя. Инносу, должно быть, и такие мелочи известны. Многое, если не всё, о погибшем мире. Но и то, что узнал я — уже разрушительно-опасно. Хранители и твари Явления — единое. Они «очистили» старый мир. Но от чего же? Нет ответов.       «Ересь» — не устраивает меня, как объяснение. Я бы поверил в какую-нибудь эпидемию. Но быстрее — в бессмысленную жестокость. Несколько дней назад я бы о таком и не помыслил — но Хранители играли. Как несмышлёные дети, а не высшие существа, несущие в себе святость и мудрость. Что, если уничтожение целого мира для них было тоже игрой?       Зимнее солнце припекает теперь спину, ветер уже не кажется таким кусачим. А неподалёку от дороги мелькают разрушенные строения — не то жильё, не то какие-то фабрики. Всё заброшенное и позабытое, так далеко от города их не получилось бы ни отопить, ни снабдить ресурсами. Как с этим справлялись раньше — наглядно понятно. Приходится съехать со старинной дороги — её перегораживают промёрзшие остовы древних машин. Огромные, как дома, они застыли колонной, кое-где врезавшись друг в друга, а кое-где просто остановившись. Один из них лежит на боку, многие покосились и всех них время и природа не пощадили — ржавчина пожирает металл с облупившейся краской, «крыши» и «стены» провалились, и изнутри кое-где робко тянут голые ветви как-то закрепившиеся деревья. Не промерзай машины насквозь, тут бы таились хищники или разбойники, подстерегать незадачливых путников. Но сколько же могло поместиться внутри них… чего угодно. Зерна, металла, одежды — сотни тонн. Немыслимое количество для невообразимого множества людей.       — А летом мы бы и косточки рассматривали, — Искатель сравнивает своего бронезверя с моим.       Говорит негромко, прекрасно зная, какой у меня слух — и всё же без труда перекрывая завывания ветра. Они стали громче — буря ближе, чем кажется.       — Хотя Проповедника этим не напугать. Вам по религии положено.       Похоже, Искателю просто скучно ехать, а Охранник болтливостью не отличается. Но такое чёткое разграничивание на «ваших и наших» кажется очень странным. Носители разве не общее дело делают? И не он ли мне говорил о неважности жизней, хоть их и не забывают? Задумываюсь. А хоронят ли маленьких девочек? Или куда деваются те самые кости, про которые напомнил Искатель?       — Столько лет прошло, а везде валяются. Отступаешь с дороги — того и гляди хрустнет под копытами череп. И никто даже не задумался их закапывать.       Ну тут он не совсем прав — после Явления оставшиеся населёнными города всё-таки прибирали. Иначе эпидемий было бы не избежать, а какого размера могли вымахать мутанты и представлять не хочется.       — Я вот всё думал, почему так, — Искатель поводит рукой вокруг и толком не понятно, что имеет в виду, непогребённые кости или общее мироустройство. — Наверное…       — Галопом дальше пойдём.       Резануло по ушам. Охранник не приказал, а как будто прикрикнул на нас, чтобы не шушукались. Слишком уж резко Искатель потянул коня за контактный кабель, ускоряясь. Я уже и так устал управлять Нанди — в виске тупо пульсирует боль. А тут ещё это… как вот у Охранника так легко получалось?       Не то чтобы сложно, но утомительно, как будто отвлекает. Браслетом всё было проще — отдал команду и достаточно. А с кабелем постоянно общаешься с машиной, получая от неё малозначительную информацию. Вроде бы ещё можно как-то подключиться и к визорам, чтобы видеть то же самое, что и бронезверь — но нет, спасибо.       Толком-то контроль не нужен — вот сейчас приказал быку перейти в галоп и достаточно. Но если смотаю кабель — получу затрещину от Охранника, могу не сомневаться. Надо тренироваться и всё такое. И в этом он прав — если бы не зимний морок зарождающейся метели, где-то на горизонте уже бы рисовались самые высокие пики горного хребта. И если я хотя бы чуть-чуть не освоюсь с управлением — лежать мне под обломками Нанди на дне ущелья. Хорошо хоть теперь не напрямую попрёмся, не по тем тропкам, которые козы протоптали. Надеюсь.       Колонна проржавевших машин осталась позади, мы вновь вырулили на старинную дорогу, и бронезвери понеслись ещё быстрее. На такой скорости я отчётливо различал за хрустом снега биение моторов Нанди и скрип его сочленений. Ровный и правильный. За быками Проповедников техники Столпа ухаживали в первую очередь, чинили, смазывали, калибровали системы. Теперь и эту науку мне придётся освоить самостоятельно. И у меня не самый добрый учитель.       Как будто услышав мои мысли, он резко и быстро оборачивается, серый плащ хлопает на ветру. Сосчитав до двух нас, успокаивается. Ага, охраняет, как и положено.       Вроде бы внимательно смотрю по сторонам, но первые здания, напоминающие жилые, всё равно пропускаю — они выныривают из легко завивающейся снежной крошки сначала с левой стороны от дороги, потом с правой. Но в них никто, конечно же, не живёт — точно не зимой. Какие-нибудь летние укрытия для огородников.       И этот город странно тихий, словно затаившейся — первые звуки копошащейся жизни улавливаю вместе с отблесками огней. Но большой и хорошо снабжающийся — вокруг под снегом угадываются расчерченные квадраты огородов и полей, а за ними возвышается ровная, хоть и не очень высокая, стена. Интересно, от кого — Столпы в городах приходится защищать от любопытных, а тут от кого стерегутся? Я волчьего воя давненько не слышал, да и опасаются хищники так близко к человеческому жилью подбираться — собаки не дремлют, зимой особенно злые от холода. Перелаиваются, воют — почти их одних и слышно. Было бы жутко, не купайся город в огнях — электрического света много, даже снаружи стены у дороги попадаются фонари — деревянные столбы, на которых в клетках болтаются лампочки. Похоже, и с производством тут всё отлично.       — Псевдостолица, — мы чуть снизили темп скачки, и Искатель отстаёт сильнее, равняясь. — Лучший город на земле, по мнению его жителей. Рубеж. Дальше только горы.       Только когда на глаза попадается ярко размалёванный указатель, понимаю, что Рубеж — это название города, а не пренебрежительное прозвище. Претенциозно, не поспорить. А ещё у города нет ворот — в стене широченная арка над дорогой. Быстренько осматриваюсь на скаку — но ничего не повреждено, не демонтировано и не сгорело. Ворот никогда не было. И даже въезд никто не охраняет.       Хотя тут из каждого окна нас во всех ракурсах видно — такой лабиринт густо застроенных узких улочек, что приходится пустит бронезверей едва ли не шагом. И все равно для такого огромного и населённого города тишина необыкновенная. Конечно, я слышу великое множество людей — признаки их повседневное вечерней жизни, стук тарелок с ужином, скрип мебели, шаги и прочее. Но не слышно ни единого слова. Даже маленькие дети не смеются и не плачут. И никого нет на улицах. Мяучит кошка.       Но заводы даже в столь поздний час работают, шумят. И где мостовые пошире, там к ним проезды. Город из современных, если можно так сказать — не восстановленные развалины, основан уже после Явления и с определённой целью — снабжения Столпов ресурсами. Где-то поблизости от него есть шахты, лесопилки и большие поля, масса рабочих мест для тех, кто хочет вкусно кушать и спать в тепле, а по праздникам выпивать, и чтобы детишки росли сытые, в школу ходили, и жене хватало на наряды и безделушки — словом, кто хочет нормальной жизни. Кого этот самый Столп не гонит к Ледовитому Морю. Конечно, всё достанется ценой здоровья — черновая обработка сырья не самый лёгкий и безопасный труд. Это уже внутри Столпов руда, уголь и прочее становится тканями, лекарствами, слитками… Но жители и себе оставят немало. Ну всё то, что сверх нормы.       — Точно уверен, что не поедем в гостиницу?       Искатель спрашивает Охранника столь тихо, что он мог бы и не услышать — но нет, приложил палец к маске, там, где бы находился рот, если бы у черепа присутствовала хотя бы нижняя челюсть, а не сразу начинались серые пластины доспеха. Ну, а меня упрашивать не придётся — захотел бы, не разорусь. Пока ехали — чихнул и чуть не умер от боли. Под маской найти пыль только мой нос и умудрился.       Разочаровавшись, Искатель отстаёт, я даже пару раз оглядываюсь, не решил ли он разделиться с нами. Ну публичный дом и публичный, в чём проблема-то такая немыслимая? Еда похуже, зато постели помягче. Хотя если доспех не снимать — а я этого делать и под страхом смерти не собираюсь — никакой разницы.       Похоже, Охранник не врал насчёт шикарности борделя — он выглядит как градообразующее предприятие. Занимает собой едва не полквартала, маленький городок под одной крышей с окнами на площадь — по ним-то и понятно, что это одно и то же здание — свет на разметённую от снега мостовую падает красный.       Спешиваемся, не сговариваясь ведём бронезверей за упоры — мимо светлых окон, самые нижние из которых наполовину в нишах, наполовину утопленных в земле, а чтобы разглядеть самые высокие придётся голову задирать — есть и третьи этажи, и четвёртые. А свет на самом деле окрашивают плотно зашторенные занавеси, все из одинаковой ткани. И, казалось бы, уж в доме удовольствий-то шуму должно быть предостаточно, особенно в такие, самые рабочие часы. Так он и есть — специфический, само собой. Скрипы, цоканье бокалов, шумные вдохи — но ни смешка, ни стона. Всё начинает казаться даже пугающим, а не странным.       И, как бы ни был велик город, зачем такой-то дворец? Что, полгорода работает, полгорода клиенты, а потом меняются? Хочется хотя бы улыбнуться таким мыслям. Но это роскошь.       Зато вижу первого за всё время местного — мальчишку, совсем ещё нежного возраста, за недетским занятием — за выступом стены то разгорается, то тускнеет крошечный алый огонёк. Курит. В такой-то час и в таком месте!       Заметив нас, бросается не наутёк, как я предполагал, а шмыгает в приоткрытую дверь борделя. Вот же. Всё ещё хуже, чем я предполагал. Теперь понимаю Искателя. А вот Охранник-то что именно здесь потерял, хочу ли я знать? Надеюсь, особенно умелую девушку. Очень надеюсь.       В двери мы с бронезверями не протиснемся, так это и не нужно — чуть дальше от центра, ближе к правому крылу уже приемлемые ворота, которые словно магией перед нами отворяются… и магию-то было проще объяснить, потому что после того, как минуем узкий и тёмный бревенчатый коридор и оказываемся друг за другом во внутреннем дворике, нас встречает Носитель. Белая маска без признаков рта, черный в высветах вполне обычного, желтоватого фонаря плащ. И доспех. Чистильщик.       Похоже, Охраннику давний знакомый — молча ручкаются, толкаются плечами. Искатель тоже не подаёт виду, что это странно — молча указывает бронезверю, чтобы тот следовал в стойла за… конюхом? Похоже, но специалистом на своём месте, потому что я слышу и сонные звуки живых зверей, и холостой гул моторов механизмов. И безмятежный человеческий храп — ну как тут без сменщика-Конструктора. Тем более, что сам конюх идёт очень уж неспешно, подволакивая ногу и слегка кренясь на ту же сторону. Не пьян — Зерно-то и не разрешит. И не болен его же стараниям. Значит — ранен так, что изувечен, и уже с мутантами не боец.       Похоже, не один тут такой особенный — в тесной прихожей, где мы стряхиваем с доспехов и плащей налипший снег, нас встречает Охранник. В той же, похоже, должности. И тщательно скрывающий свою левую руку в ткани, но как только он обходит нас и плащ натягивается, понимаю, что ему нечего прятать — ниже плеча руки-то и нет.       Всё интереснее, но мы молчаливо одобрены как безопасные гости и удостоены того, чтобы зайти. Держусь за спинами остальных — моей маской детишек распугивать можно без проблем.       Но их в зале, вопреки моим опасением, почти нет — те, что успеваю заметить, помогают в баре и на выходе из кухни толпятся с подносами грязной посуды. Одетые чисто, но неприметно. Не похоже, чтобы тут работали по профилю заведения — вот девочки тут разодетые. Дорого, богато — и посетители далеко не сброд. И откуда здесь столько народу понятно сразу, делегация, везут в Столпы дань. Только тишина настораживающая, надеюсь, хотя бы Искатель мне потом объяснит, что происходит.       Потом — потому что сейчас ему некогда. Похоже, он тут на особом счету — нас вышел поприветствовать сам хозяин. Точнее, сначала я принимаю его за женщину — но только потому, что расшитый фантастическими птицами халат с широкими рукавами ошибочно посчитал платьем. Черты лица крайне необычные, а длинные чернющие волосы заколоты палочками с драгоценными камнями. О таких, как он, я только слышал — живущих на Отколотых Островах далеко на востоке.       Искатель и хозяин борделя тепло обнимаются, как давние друзья, похлопывают друг друга по спине. Кажется, что всё обойдётся — но рано я сбросил со счетов нашего Охранника. Можно было надеяться, что он тут же уволочёт пару девочек для приватной беседы, но вместо этого он, как только хозяин борделя прекращает обнимашки, встряхивает того за плечо, указывает куда-то в угол. Не успеваю проследить за взглядом, как по моим опрометчиво развёрнутым под доспехом ушам режет громкое имя-упрёк:       — Лейн?!