Королевство у моря

      Бык ведёт себя очень смирно после взбучки от Охранника, и да, идёт совсем по-другому, ехать мне теперь уже почти комфортно. Или я всё-таки начинаю привыкать с помощью Зерна к такому образу жизни. Новенький плащ полощется на лёгком ветерке, посвёркивая Ловчей Росписью. Красиво, как первоцветы в проталинах. На Искателе сейчас тоже его форменный плащ, прилагающийся к доспеху — ослепительно-лазурный. И тоже расписанный цветами изнутри.       Дорожку видит только Искатель, ему зрение позволяет отличать совсем нетронутый с начала зимы снег от свежего, выпавшего в последние дни и запорошившего следы. Или он просто знает, куда ехать, хотя отклониться проще простого — Столп стоит не посередине города, а на его окраине, и за ним только поля и чахлые перелески, на вид все совершенно одинаковые. Я только на слух понимаю, что город остался за нашими спинами, а не левее или правее. Тень от Столпа торопится догнать нас — время стремится за полдень.       Конечно, хотелось бы спросить, куда едем и надолго ли, но приходится довольствоваться только молчаливым подчинением. Надеюсь, опять не начну осквернять святыни или ещё как-то богохульствовать.       Не то чтобы я действительно верил в какие-то божественные кары или милости — столь простое мировосприятие уже я сам должен был втолковывать людям, как и другие Проповедники. Для свято чтящих канон более чем очевидно, что людьми являлись не только Пророк и Последователи, но и сам Повелитель Звёзд, а значит, точно никаким сверхъестественным всезнанием о грехах каждого не обладали даже тогда, когда проповедовали. Но вот о Хранителях пишут, что они «думали все, как один». Это озадачивает толкователей, а напрямую беседовать с Хранителем могут только Искатели. А тем чаще всего нет никакого дела до пыльных книг и канонических споров — основного занятия съезжающихся вместе Проповедников. Писание едино, но в каждой зоне Столпа его норовят по-своему понять и толковать, переиначить. Недообразованные Матери способствуют суевериям и страхам, особо рьяно сподвижничающие Проповедники утверждают божественную сущность всех канонизированных, иконостасы норовят приукрасить. Всем же обязательно с высоты своей точки зрения виднее, как оно было двести шестьдесят лет тому назад. А что будет ещё через сто лет? Больше?       Нанди фыркает, будто уловив мои сомнения, но на самом деле это конь Искателя замедлился, хотя мы ехали и до этого едва ли рысью. Я придержал быка за упор и очень вовремя, Искатель спрыгнул в снег почти на ходу и пошёл пешком вдоль очередного чахлого лесочка. Проехав ещё немного, тоже спешиваюсь — незачем так мучить бронезверя, пусть идёт сам мне вслед.       Тропинку трудно заметить, но теперь нет сомнений, что Искатель точно о ней знает, так уверенно ныряет под полог деревьев. Даже сейчас здесь полумрак, густо сплетаются ветви, увитые иссохшими стеблями однолетних лиан, шелестящими над нашими головами. Ещё с десяток шагов и понимаю, что этот-то лесочек только издалека казался тонкой посадкой, а на деле самый настоящий, густой и в нём водятся звери.       Слышу дятла и ещё каких-то птиц, но долго прислушиваться не получилось — лес резко расступился. Не поредел, а именно оборвался на широкой поляне. Почти маленькое поле, однако слишком правильной округлой формы и посреди чащи. Не просто так и не случайно.       Искатель оставляет своего коня, похлопав того по морде, ступает на нетронутую белизну. Я следую его примеру, приказав Нанди подождать мысленно, но вот не попадаю по следам и спотыкаюсь так, что с трудом удерживаю равновесие. Это что, камень? А вот ещё один, и ещё…       Искатель останавливается. Оборачивается. Я внимательно теперь смотрю под ноги, но всё равно спотыкаюсь ещё раз, хватаюсь за особенно выдающуюся глыбу, сметая с неё плащом снег.       И это не просто камень. Его тут не река и не рассыпавшаяся гора оставили, а люди. Потому что его поверхность с одной стороны отполирована, и на ней выбиты буквы и цифры. Это надгробие. Замерев, осматриваю поляну внимательнее. Приземистые камни установлены не рядами, а будто по спирали, от центра поляны к её краям. Провожу по буквам пальцами. Вроде знакомые, но никак не хотят складываться в слоги и слово. А ещё и закорючки у них нарисованы… не современный язык.       Сглатываю вопросы. Понятно, что Искателю нужно в центр поляны, к самому первому камню. Но сколько их здесь всего? И кто тут похоронен?       Я оказываюсь прав, Искатель через несколько каменных витков достигает центра спирали и замирает, кладёт руки на надгробие, которое ничем не отличается от остальных, стоит. Я осторожно подхожу, силясь рассмотреть, чьё же оно, но Искатель не двигается. Немного постояв рядом, всё же решаюсь тронуть его за плечо.       — Ты знаешь, что это за место, Юстас? — спрашивает у меня Искатель, оборачиваясь, но тут же сам отвечает на свой вопрос. — Понятно, что кладбище. Только о нём никто не знает, и хорошо.       Искатель отходит чуть в сторону, проводит рукой по камню, счищая снег и иней. Сначала я вижу на темной, уже истёртой и ноздреватой поверхности только рисунок –часть окружности, рассечённой на сектора. Что-то он цепляет в памяти, но сочетание старинных букв подсказывает больше. Опускаюсь на колени и прикладываю руку к плечу в молитвенном жесте. Конечно, я знал, что Последователи были смертны, и многие даже Зерно в себе не несли, но никогда не думал, что их могилы существуют, они не пропали в снегах за Границей Ночи или в песках у Перекрёстка Морей. Здесь, под мёрзлой, запорошённой снегом землёй, обрёл свой последний приют Мастер Рэн. Это его знак, и три витиеватых буквы — имя. Но тогда чьи остальные могилы? Последователей было всего шестнадцать, если не считать Отступницу.       — Вот примерно поэтому и хорошо, — Искатель протягивает мне руку. — Вставай. Сюда бы приходили сотни и сотни таких, как ты, верующих. К одной могиле. А остальные? Разве их жизни не имели значения?       Обойдя несколько камней поблизости, Искатель отряхивает снег и с них. На каждом — только имя и одна дата. Больше двухсот лет назад. Камни раскаляло солнце, полоскали дожди, они промерзали, но продолжали хранить память о…       — Тысячи мёртвых мальчиков, Юстас. Во имя великой цели, к которой мы ни приблизились и на шаг. На каждую тысячу — девочка. Вдруг получится? Нет, ничего не выходит. У Хранителей это называется «восполняемый ресурс».       Я слишком остро помню горячечную тьму в особых спальнях. Крики и кожаные ремни, стягивающие грудь около Зерна, пульсирующего убивающим угольком, от которого расходится яд и кислота по венам. Часы непрерывной и не облегчаемой боли и мгновения, когда ты выныриваешь и надеешься, что всё уже закончилось. А рядом твоего соседа Матери уже заворачивают в ткань. Это значит, уже утро, обход. Сколько времени ты лежал в окружении мертвецов? Жив ли ты сам? Или агония продолжится, и вместо излечения твоего тела Зерно начнёт заживо его разлагать?       У меня на груди около него — истирающийся шрам. Я помню запах преющей плоти, растекающейся слизью, липнущей к ремням и деревянным рейкам койки. Но я всё-таки справился. Оправдал ожидания, пополнил статистику в положительную сторону.       Но даже подумать не мог, что обо всех, оказывается, помнят. Более того, воздвигают каждому погибшему мальчишке памятник. Ему уже не помочь, но вот остальным не забыть… всё равно детей в херувимы отдают даже даром, если не могут прокормить. Только кто об этом месте знает? Кто его основал и пополняет? Камни обработать - не табличку прибить.       — Им лучше быть в тайне и тишине, — Искатель обводит рукой кладбище. — Но я хочу попробовать это изменить. Понимаешь, Юстас, меня Столп не звал. Никогда. Мне подошло единственное рабочее Зерно, готовое к Призыву, которое там было. То есть это не невозможно. И всё-таки непонятно.       Искатель невесело усмехается, смотрит в небо. Доверил свою тайну, чтобы у меня было больше мотивации ему помогать? Меня учили, что высшая цель всех без исключения Носителей, посвящённых в тайны Столпов, - следовать завету Повелителя Звёзд. О всеобщих любви и единстве. Многие толкователи писания связывали этот завет с загадочным «думали все, как один». Зерна и Столпы — связаны. Искатель говорил прямо — он стремится к тому, чтобы Зёрна подходили если не всем Призванным, то как можно большему их числу.       Но если он сам — исключение, может ли это значить неслыханную ересь? О том, что Призыв — неверное, порочное решение Хранителей, для которых люди — ресурс? Но всё-таки кем же он является? Матери никогда не называли нам его имени на уроках истории, хотя деяния прославленных Искателей приходилось тщательно конспектировать и потом пересказывать. Он молод, и Охранник точно называл продолжительность их совместных путешествий — а раз они из одного Столпа, можно предположить, что Искатель выбрал себе такого защитника сразу же. Почему так сложилось и зачем ему неадекватный садист-наркоман со склонностью насиловать всё, что имеет задницу, — вопросы без ответа. Но уже само существование этого Искателя сродни чуду, а чудеса принято подвергать сомнениям и проверке на ересь. А что, если чудо само по себе доказывает истинность ереси?       Кажется, голова у меня болит не только от меняющегося рта.       — Помнишь, я говорил, что жизнь одной девочки не имела значения? Нет никакого противоречия. Она умерла напрасно. И да, никакого отношения к общему замыслу и сродству Зёрен не имела. Ты понимаешь?       Киваю сразу же. Охотно понимаю. Только с одной поправкой — не умерла, а была убита. Ради бессмысленного и жестокого ритуала — за каждым из Проповедников начинает тянуться кровавый след. Искатель видит дальше и больше, почти как Хранители — им нет дела до того, каким образом в людях поддерживается религиозный трепет и как наводится порядок.       — Хотя ты сбежал, — тихо и немного грустно усмехается Искатель. — Я мог бы и не спрашивать. Надеюсь, ты понимаешь теперь, что мы не просто цифры и кружочки рисуем. И не зря так далеко едем. Кстати, давно уже пора возвращаться.       Спохватившись, Искатель разворачивается, взмётывая полой лазурного плаща снег, и поспешно идёт обратно, иногда даже перешагивая через надгробия. Я бы хотел немного задержаться, сотворить хотя бы краткую молитву Последователю Рэну, но попросить об этом я не могу. Зачем тогда нужно было сюда так медленно тащиться? Чтобы я о жизни подумал или полюбовался восхитительным заснеженным ничем?       Бока и седло Нанди неприятно холодные — оставленные на морозе бронезвери экономили энергию, нагреваясь только слегка, чтобы не промерзали механизмы. Зато в доспехе ничего себе не отстудишь, просто неприятно. Но нагревается бык почти сразу же, поторапливаясь за конём Искателя, как только выезжаем из леса. Скачем по своим же следам, теперь против ослепляющего солнца и линзы моей маски темнеют сильнее. Очень продумано и удобно. Вообще весь доспех не только не причиняет дискомфорта, а наоборот, стремиться облегчить мне жизнь. Только вот как в нём ходить в туалет я не понял и не спросил. А уже начинает хотеться. Но спрашивать такое у Искателя и уж тем более Охранника, да ещё и жестами — лучше сразу умереть.       Я уже большой мальчик и сам разберусь, как не гадить в штанишки. Ну или Конструктора спрошу на самый крайний случай. Если бы меня Охранник оттуда не уволок, я бы наверняка получил какой-то инструктаж по использованию, хотя бы минимальный. Кстати, маска же тоже должна как-то отщёлкиваться. Как-то. Но хотя бы раскрывать умею её саму на две части.       Доскакать до Столпа мы ещё не успели, как в поле показался всадник и очень быстро направился к нам. Конечно же Охранник, которому не терпится вывалить на Искателя и меня заодно своё раздражение:       — Вот где вы катаетесь? Мы сегодня к ночи выдвинемся или нет?       — Хоть сейчас разворачиваемся и едем, — спокойно отзывается Искатель. — Ты шатёр случайно не забыл?       — Тебя спросить забыл о том, куда ты ещё собираешься съездить. Нас Роза зовёт, обоих. Она совсем плохая, ты же видел.       Охранник вроде бы и ругается на Искателя, и в то же время в голосе проскальзывает тревога и словно бы боль. Им обоим да и мне тоже понятно — с Матерью они скорее всего больше не увидятся.       Я по Матери Софии из своего Столпа не очень скучаю. Она заботилась обо мне и обо всех остальных минимально, никаких сказок на ночь — не голодным лёг и ладно. С другой стороны, я её «заботе» жизнью обязан, так что не жаловался и не подумаю. Может, у более усердных в своих трудах Матерей и побольше Носителей бы выживало, если бы они почаще забывали о приказе прекращать страдания, если началось отторжение Зерна и разложение плоти.       Но даже за краткую встречу я успел понять, что мать Роза совсем не такая. И если уж Охранник в её присутствии кажется нашкодившим школяром, женщина она очень сильная духом, не только Мать, но почти мама им обоим.       Искатель на упрёки не собирается возражать, сразу пускает коня галопом, я приказываю Нанди то же самое. Охранник едет сбоку от нас и чуть впереди. Похоже, мания якобы указывать дорогу у него неисправимая. Или таким образом показывает своё пренебрежение и ко мне, и к Искателю.       Только у ограждения Столпа замедляемся, плутая в его поворотах. Эдакий лабиринт, а потом ещё и стена с воротами. Но это не со стороны города, там просто ограждение, перелезать через которое всё-таки нельзя — Охранники мигом выбросят, повезёт, если кости не сломают.       Мой «родной» Столп не огораживали, да и от кого, посреди пустого невозделанного поля? От лосей и волков? Конечно, они подходили под самый Столп, чуя запахи еды и то, что внутри бегают стайки вполне съедобных детишек. Но не существует такого оружия, чтобы пробить стену в Столпе, а что можно сделать зубами и когтями? А уж бронезверей хищники как огня боятся. То есть, огня-то они как раз и боятся.       Пока я выгуливал Нанди, тот не один раз отпугивал всякую живность тонкими струйками пламени изо рта. Даже если это были вполне безобидные кролики или лисы. Не представляю, часть это программы или бронезверей учат этому хозяева.       Но вряд ли к новому быку я бы так же быстро привык. Скорее всего, считал бы его просто удобным транспортом для повозки, и не задумывался бы о всяких там программах и мощностях. А так ещё того и гляди не только управлять через кабель придётся учиться, но и ремонтировать. Охранник как раз грозился покопаться у Нанди в моторе и забить мне голову премудростями.       Но лучше бы научил, как с бронезверя слезать нормально и быстро, потому что пока я спрыгиваю в снег, пока отцепляю кабель, пока ищу, куда лучше быка послать, чтобы не простаивал просто так и не охлаждался зря, Искатель с Охранником уже в Столп зашли, пойди пойми с какой стороны и в какую дверь. Снег утоптан, слух мне не поможет. Но не торчать же снаружи зимой, тем более, если хочешь в туалет!       Наконец-то мне знания переходов в Столпе пригодились, подобные бытовые комнаты находятся в общем доступе всех обитателей. Даже удивительно, что я никого из них не встретил. Скорее всего сейчас время занятий, и Матери всех загнали в классы, зубрить всякую нудятину вместо того, чтобы строить снежные крепости и забрасывать из них соперников снежками.       Тут висит зеркало, и я едва не пугаюсь. Маска у меня, конечно, тот ещё шок. Хорошо, что смотреть на неё не мне, а окружающим. Если слишком пристально всматриваться в изгибы нарисованного рта и блеск зубов, становится очень неуютно. Не страшно, а словно смотришь на смертельно больного человека и не знаешь, что ему сказать, если ничем не можешь помочь. И уйти не можешь.       Отворачиваюсь. Моё лицо сейчас едва ли симпатичнее. И будет ещё страшнее, куда нарисованным калякам до него. Умыться бы, попить воды — но только терзать себя зря. Невозможно это пока, и хорошо, что в доспехе комфортно — почти не потеешь. Но вот остальную физиологию не усмирить, позывы уже почти нестерпимые.       Что-то тут должно отщёлкиваться, только в какую сторону и как? Вожусь с пластинами, остро ощущая собственную никчёмность. Пробую и с перчатки подать команду заголить срам, но бесполезно. Наконец, выцепляю когтём какой-то крючочек меж пластин, похожий на тот, который крепит части маски, а рядом ещё парочку. Наконец-то расщёлкиваю, только больше, чем ожидал, жопу тут же охватывает холодком. Но так даже лучше, когда ещё в нормальном туалете посижу, а не под промороженным кустом.       Жизнь тихо-мирно налаживается, уже никого звать не надо, чтобы на горшок посадили. Так если пойдёт, вообще полноценным Носителем себя почувствую, а то и настоящим Проповедником возомню. Хотя мне вообще-то расставаться с тайным иконостасом было не положено, но не сюда же его с собой тащить. И кто обидится на такое? Точно не Повелитель Звёзд или Хранители, а остальным Братьям я теперь равен, они мне совет, но не указ.       Настроение у меня остаётся хорошим всего пару десятков секунд, потому что, покинув уборную, я по коридору в сторону комнат и начать поход не успеваю, как слышу за спиной шаги. Их я скоро безошибочно буду отличать.       — Пошли со мной, — Охранник, догнав, кладёт мне руку на плечо. — И не делай лицо куриной жопой, тебя Мать Роза хочет видеть.       Ничью жопу я своим лицом скорчить бы и при желании не сумел, но мысленно да — всего передёрнуло от одного касания. И судя по тону, Охранник и сам понятия не имеет, зачем я ей понадобился для беседы, но попёрся за мной так же исполнительно, как и за мясным супом. Маму надо слушаться!