after

Долгий-долгий день подошёл к концу. Отработаны все связки, танец вызубрен до такой степени, что разбуди кто Юнги посреди ночи – он без запинки оттанцует его и даже не запнётся. Усталость во всём теле невыносимая, но приятная. Всегда здорово заканчивать работу над чем-то масштабным. Даже если внутри дёргает переживанием и волнением, даже если в голове постоянно вертится мысль «а оценят ли фанаты?». Юнги привык к этому. Ну, почти… наверное, до конца привыкнуть не получится никогда. Ни к смертельной усталости, ни к нервам, ни к волнению – постоянному спутнику каждого из них. Что бы они ни делали, их сердце, наверняка, каждый раз будет пропускать удар, когда альбомы и клипы будут сливаться в сеть. Когда до выхода на сцену – минуты, у них всегда будет сосать под ложечкой и дрожать где-то внутри. Другое дело, что спустя долгие годы вместе с волнением и некоторым страхом рука об руку идёт то самое удивительное чувство – вера в н и х. Особенных, иногда сумасшедших, иногда самых тёплых и нужных. Вера в Арми, которые сделали эту их жизнь возможной. И Юнги, смотря на то, как их группа занимает верхние строчки чартов и покоряет новые вершины, всегда будет благодарен тем, кто на их стороне. Ему, что тогда, что сейчас, странно и тепло одновременно оттого, что такое огромное количество людей, которое знает их по сухим профайлам в сети да всевозможным видео, так отчаянно и всей душой отдаёт свою любовь, не требуя ничего взамен. Разве что немного искренности в строчках песен, которую давать всегда было не так просто, но безмерно приятно. Иногда Арми не выдерживали, выводя хэштеги, призывая во всевозможных соцсетях умерить пыл и отдохнуть. Да только все знают, что их, невыносимых трудоголиков и перфекционистов, не переделать. Юнги улыбается. Он так и лежит на полу в тренировочном зале, раскинувшись звёздочкой. Тут погашен свет и очень тихо сейчас. А ещё минут пятнадцать назад они закончили репетицию и устало разбрелись кто куда. Кому-то не терпелось упасть на мягкий диван и вытянуть ноющие ноги да дать отдохнуть спине. Кто-то хотел ещё посидеть в своей студии, а кто-то мечтал о кофе. Юнги мечтал о тишине и немного совсем о Чимине рядом. Хорошо. Чуть больше, чем немного. Он бы даже охарактеризовал свою необходимость побыть рядом с ним, как приоритетную. Наверное, младший научился читать мысли. Иначе никак не объяснить, почему в моменты, когда Юнги нуждался в нём больше всего, он тут же появлялся. Вот как теперь. - Хён, ты тут чего бабайку изображаешь? – звучит от двери. Темноту у входа разбавляет свет из коридора, но его мало, чтобы осветить целый зал. Потому Чимин скорее угадывает его присутствие. Заходит и уже тянется к выключателю, но Юнги останавливает его негромким: - Не надо, Чимини. Иди сюда. Свет, отражающийся в зеркале, снова прячется за запертой дверью и Чимин, освещая себе путь до Юнги телефоном, подходит, смотрит сверху вниз, улыбаясь. Садится, убирает телефон в карман. Их окутывает темнота. И снова тишина, которую нарушают только два дыхания. - Так сильно устал? – негромко спрашивает Чимин. - Будто ты нет, - ворчит Юнги, садясь. От младшего пахнет ментоловым шампунем. Он успел сходить в душ и переодеться. А сам Юнги так и валялся в пропахшей потом футболке. И на мгновение даже взгрустнулось, что к чистенькому и свежему Чимини даже не прижаться. Но у того свои мысли на этот счёт, потому он вдруг льнёт к Юнги, придвигаясь ближе и носом тычется за ухом. - Славно потрудились, скажи. Надеюсь, что Арми понравится и песня и танец. - И коллаб. - И коллаб, - соглашается Чимин, улыбаясь. – А тебе нравится? - Очень. Особенно как ты бёдрами вертишь. Младший хихикает и обнимает Юнги, жмётся сильнее к нему. - Кто бы говорил про бёдра, мистер изящность, - шепчет на ухо. Юнги прикрывает глаза. В темноте чувства обостряются, и чиминов шёпот рассыпает по спине мурашки и посылает горячие волны, согревающие и приносящие то самое успокоение расшатанным за долгую подготовку к камбэку нервам. - Спасибо, что пришёл, - вместо ответа говорит Юнги. – Я… мне было это нужно. - Я знаю. - Знаешь? - Да. Ведь и мне тоже, хён… - Чимин немного отстраняется и смотрит на него, Юнги пусть и не видит этого, но чувствует. – Мне очень надо было побыть рядом с тобой. Желательно подольше. Юнги улыбается, тянется рукой вслепую, нащупывает рубашку младшего, сжимает коротко на груди, а потом ведёт выше, скользит на шею и дальше, пальцами оглаживая чуть горящую щёку. - Ты смущён? - Смущён, - ворчит тот. – Почему я должен объяснять тебе такие элементарные вещи, скажи? - Потому что я тот ещё нуб в отношениях, Чимини. И вряд ли так скоро привыкну, что ты, наконец-то, моё сбывшееся. - Дурак, - вздыхает Чимин и его горячее дыхание стекает по запястью, а Юнги от этого хорошо-хорошо. - Какой есть, - соглашается Юнги и изумлённо охает, потому что Чимин вдруг роняет его. Стягивает с головы шапку и пальцами зарывается в волосы. - Люблю тебя, хён, - говорит Чимин. – А ты же помнишь, что в любви нет ничего сильнее, чем влюблённый парень, да? - Да, - смеётся негромко Юнги. – Помню. А в нашем случае таких нас аж двое. Чимин фыркает и накрывает его губы поцелуем. Долгим и нежным, от которого отрываться не хочется, хотя потребность в кислороде – та ещё стерва и иногда приходится. У Юнги в голове наконец, блаженный вакуум. Он обещает себе краем сознания, что после обязательно поднимется и сходит в душ, а потом они с Чимином поедят, пусть и поздно уже. К чёрту, они вполне заслужили вкусной еды и немного алкоголя. Юнги думает, что остаться в студии можно и чуть позже, на неделе, а пока куда лучше будет вернуться домой. Завалиться в теплую мягкую постель, обнять Чимина поперёк живота и отрубиться на много часов, позволив организму долгожданный отдых. Хотя, конечно, скорее всего, их поднимут раньше, чем ему бы того хотелось. Юнги думает… А потом перестаёт, потому что поцелуи с Чимином – слишком приятная штука, чтобы так бездарно тратить себя на что-то ещё, кроме них. И он целует в ответ, обнимает и валит младшего на себя. Чимин что-то невнятно бормочет ему в рот и тут же снова лезет с лаской. Юнги не против. Юнги нравится не думать о камбэке, о выступлениях, промоушене, о той куче работы, что ждёт их впереди. Думать о Чимине куда приятнее. И Юнги счастлив, что ему не нужно быть кем-то ещё, кем-то лучше, чем он есть, чтобы заслужить его любовь. Пусть и самому хочется становиться для младшего таковым. Юнги счастлив, что Чимину нравится целоваться с ним в пустом тёмном зале, сжимая пальцами его растрёпанные и спутанные волосы, не обращая внимания на жёсткий паркет и пропахшую потом футболку. Юнги счастлив, потому что, кажется, именно этого он и ждал всю свою жизнь.