after

Чимин замирает у двери в квартиру Юнги и зависает на пару минут, бездумно глядя себе под ноги. Он не переживает, что сейчас кто-нибудь будет выходить и даст ему дверью по лбу. Он вообще ни о чём не переживает кроме одного – как ему, чёрт возьми, протянуть этот вечер. Ещё один в череде многих. Чимин кусает губы. Это становится невыносимым и он понять не может, за что старший над ним так издевается. Ему надоело. Ему хочется не приходить на эти еженедельные посиделки всей компанией. Ему не хочется при встрече с друзьями натянуто улыбаться и делать вид, что Юнги в комнате – предмет интерьера не больше. Ну а о чём он вообще думал, когда всё начинал? - Мелкий, сразу тебе скажу, перед другими мы не палимся, - заявил Юнги наутро после их первой ночи. – Это не отношения, потому и знать им ненужно. Чимин помнит, как внутри всё оборвалось тогда. Стало ясно, что Юнги совсем не понял причину, по которой Чимин оказался в его постели. Выходит, его просто считали удобным случаем снять напряжение. Несерьёзным и мимолётным. Кем-то, о ком и не вспомнят, если вдруг Чимин исчезнет. Чимин тогда проплакал часа три, как только вернулся домой. Глупо так проревел в подушку, не в силах остановить рвущуюся обиду на Юнги, на себя, на свои идиотские чувства. Тогда же он решил, что, во что бы то ни стало, изменит мнение Юнги. Он постарается, даже если для старшего это секс по дружбе. И он старался. Чимин усмехается. О, как он старался. И иногда казалось, что они, в самом деле, пара. Но стоило кому-то из знакомых появиться на горизонте, Чимин для Юнги переставал существовать. Чимин становился пустым местом, на которое смотрели вскользь. И каждый раз это было так больно, так ужасно больно, что по прошествии полутора лет Чимин так и не научился справляться. Чимин был один в этой ситуации. Ему некому было даже пожаловаться, потому что ведь Юнги не хочет, чтобы о них знали. Да и сам он хорош. Терпел это всё. Ради чего? Ради того, чтобы хоть раз услышать «люблю» от человека, которому на него совершенно точно наплевать? Ради фальшивых отношений, которые создавали красивую и недолгую иллюзию не одиночества? Чимин дурак. Чимин сам во всём виноват. Он нажимает кнопку звонка и открывает ему Намджун. Улыбается тепло: - Народ! Чимини пришёл! И на мгновения отпускает от этой улыбки и этого взгляда. Становится легче дышать и Чимин улыбается в ответ, суёт Намджуну в руки пакет с горячей курочкой и двумя двухлитровыми бутылками колы. - Удивляешься так, словно не ждал, хён! – Чимин усмехается, стягивает шарф и пальто. Разувается, проходя в гостиную, где уже все собрались, и царил привычный, родной сердцу гвалт. Ему ненадолго кажется, что сегодня всё будет по-другому. Но чуда не происходит, наверное, потому, что чудеса не для какого-то там Пак Чимина созданы. Потому он отчаянно веселится с Тэхёном, Хосоком и Чонгуком, пока Сокджин на кухне заканчивает готовить ужин. Пока Намджун и Юнги что-то обсуждают, сидя на диване. Юнги на него всё так же не смотрит. У Чимина понемногу заканчивается всякая выдержка. Он изнутри истончается, словно становится прозрачным. Ещё немного и его, кажется, совсем не станет. - Чимини, ты так похудел, - Сокджин обеспокоено смотрит на него. – У тебя всё хорошо? - Влюбился, наверное, - весело замечает Хосок, даже не представляя, как точно попадает в цель своим замечанием. - Всё хорошо, - врёт с улыбкой Чимин, отмечая, как напрягся Юнги. – Просто… в универе гоняют, толком не сплю. К нему больше не пристают с расспросами, а вот накормить пытаются от души. Да только Чимину в горло не лезет даже самый маленький кусок. Потому он отговаривается, отшучивается и, в конце-концов, сбегает на кухню. Он не выдерживает. Утыкается носом в ладони и снова плачет, потому что совершенно не понимает, почему должен это всё терпеть. Не понимает, чем заслужил такое равнодушие и как из этого выбраться, чтобы без потерь? Без потерь не получится, Чимин знает, но всё ещё по-детски хочет верить, что чудо случится. Хотя бы какое-то крошечное. Самое малюсенькое. Пожалуйста? Дверь на кухню закрывается с тихим щелчком и Чимин вздрагивает. Быстро стирает слёзы со щёк. - Ты плачешь? – спрашивает Юнги негромко. - Нет, - отвечает Чимин, паникуя, потому что совсем не ждал его тут. По голосу, конечно, прекрасно слышно, что он врёт. Но сдаваться так быстро тоже не намерен. Какая ему вообще разница? - Я слышу, - Юнги подходит ближе, замирает сзади, совсем близко. – Чимин… ты влюбился? Если это правда… кто он? Чимин разворачивается резко. Смотрит в серьёзные глаза старшего. И ему хочется его ударить. Так сильно хочется, что он почти решается, но в последний момент останавливает себя. Драка – не способ решать проблемы. - Зачем это тебе? – спрашивает, отводя взгляд. – И зачем ты пришёл? Они могут подумать, что между нами что-то есть. Ты этого так сильно не хотел. Со мной всё в порядке, можешь не переживать. Чимин обходит Юнги, но тот хватает его за руку, не позволяя уйти. - Если ты влюбился… я, вероятно, должен отпустить тебя. Чтобы закончить наши отношения. У Чимина настолько нет сил, что он только грустно усмехается. Выдёргивает руку из цепкой хватки. - Спасибо, Юнги-хён. Это именно то, что я хотел услышать от того, кого люблю. Он сбегает. И не считает это трусостью. Не трусость – хотеть зализать собственные раны, которые он получил по собственной глупости и наивности. Не трусость – не хотеть видеть того, кто за полтора года так ничего и не понял. У Чимина жизнь не рушится. Он не валяется дома в депрессии, заливая горе алкоголем и заедая всевозможным вредным. Чимин живёт дальше. Но до чего же ему пусто… Проходит около месяца. Он видится с остальными ребятами в будние дни, но больше не ходит на посиделки каждую субботу. Хотя иногда ловит себя на мысли, что очень хочет. И вот за это ненавидит себя всё ещё. Потому что Юнги ему нужен. Его хочется видеть. Его хочется любить, пусть так вот глупо и безответно. Хочется украдкой, когда они в постели, тереться щекой о чуть колючую от щетины щёку. Хочется чувствовать его горячее тело к своему близко-близко, чтобы руки обнимали, оглаживали спину и согревали лучше любого самого тёплого одеяла. Хочется завтраки ему готовить, как раньше. И слышать хриплое ото сна «спасибо, мелкий». И ещё кучу разных историй с работы и из института. Чимину так сильно нравится голос Юнги… глубокий, хриплый, успокаивающий. Похожий на далёкое ворчание грома, когда на город надвигается летняя гроза. Мир блекнет вокруг без Юнги. Но Чимин больше не хочет этого. Он не хочет отравлять себя односторонним. Не хочет питать иллюзий и верить в то, что всё когда-нибудь изменится. Чудес не бывает. И как бы больно это ни было, Чимин учится мириться с таким положением вещей. В дверь его квартиры стучат спустя месяц и шесть дней. За окном идёт первый снег, а Чимин после душа с влажными волосами, кутающийся в мягкий свитер, замирает на кухне, не успев сделать себе чай. Стук повторяется и приходится пойти открывать. Хотя он никого не ждёт вообще-то, а завтра суббота и ему хотелось лечь пораньше, чтобы хорошенько выспаться после тяжёлой учебной недели. Юнги стоит на пороге его квартиры растрёпанный и весь какой-то помятый. И Чимину сначала кажется, что у него галлюцинации. - Привет, Чимин, - говорит тот. - Нам… мне нужно с тобой поговорить. Чимин молча отходит в сторону, пропуская нежданного гостя. Закрывает дверь, понимая, что внутри его начинает колотить нешуточно. Потому он со всех сил стискивает себя руками и поворачивается к старшему, который смотрит на него сейчас так… жадно? Словно бы соскучился и хотел увидеть очень долго. Чимин отгоняет от себя эти нелепые мысли. - Проходи, - говорит негромко. – Не тут же нам разговаривать. Чай или кофе будешь? Замёрз же весь. Чёртова привычка заботиться. Куда ж от неё деться? Но Юнги, в самом деле, выглядит продрогшим. Учитывая, что свой пуховик накинул на одну тонкую футболку, а на улице уже давно не тёплая осень. - Чаю, если тебя не затруднит, - Юнги пропускает его и идёт следом. - Так о чём ты хотел поговорить? - Ты больше не приходишь… - Мне казалось, ты не очень был бы рад моему присутствию, - Чимин достаёт вторую кружку и сыплет туда немного заварки, заливая кипятком. – Я больше не хочу причинять тебе неудобств и… - Неудобств? - Юнги перебивает его, смеётся невесело. – По правде сказать, я сомневаюсь, что ты можешь причинить неудобства, Чимин. Совсем наоборот скорее. Ты синоним комфорта. Это я… я тот, кто причинял тебе сплошные проблемы… Я так проебался, Чимини… Чимин вздрагивает, потому что так Юнги назвал его впервые. Он поднимает взгляд на старшего, который так и стоит на пороге кухни. Совершенно точно не знает, куда себя деть и как вести сейчас, Чимин это видит. - Все скучают, - говорит Юнги. - Я скучаю, - добавляет тише. – И, конечно, я совсем не заслужил твоего прощения, потому что слепой мудак и идиот. Сначала не понимал твоих чувств, а потом… потом я думал, что вообще не стою тебя. И что если кто-то из наших узнает об этих отношениях, они присядут тебе на уши и заставят уйти… от меня. Потому что, совершенно точно, я не тот кто подходит тебе… Чимин опускается на табурет и смотрит на Юнги во все глаза. Ему кажется, что он попал в какую-то дораму, не иначе. И всё, что говорит Юнги… Чимин мечтал услышать это. Услышать, что старший понимает свои ошибки и что скучает. Это похоже на чудо, от которого он так открещивался последние недели. - Пей чай, хён. Если ты заболеешь, я не хочу быть в этом виноватым, - бормочет тихо. Юнги неловко кивает, скидывает с себя пуховик прямо на пол и усаживается за стол. Обхватывает пальцами горячую кружку и выдыхает тихо. - Ты пришёл затем, чтобы просто извиниться? – уточняет Чимин, поглядывая на него робко. - Не только. Я… пришёл сказать, что хочу тебя обратно себе. Безо всяких молчанок перед другими. Я хочу, чтобы ты был, как раньше. Был моим. Весь. И знаю, что самонадеянно говорить об этом, но делать вид, что ты ничего для меня не значишь – слишком тяжело. Чимин чувствует, как щёки у него краснеют нещадно. А сердце заходится в груди, что аж больно дышать. - А я что-то значу? – шепчет он. - Больше, чем можешь себе представить. Я прошу у тебя разрешения искупить вину за все свои тупые поступки. Позволь мне показать, как сильно я нуждаюсь в тебе. Как сильно тебя люблю. Чимин втягивает голову в плечи, не замечая, что слёзы текут по щекам. И эти слёзы куда приятнее всех тех, что были у него долгие месяцы до этого. Он зажмуривается, потому лишь слышит, как Юнги двигает табуретку и оказывается совсем рядом. Обхватывает ладонями лицо Чимина, прижимается к мокрой щеке губами. А потом к уголку губ и Чимин ломается внутри окончательно. Сдаётся слепой вере к самому любимому человеку, открывается, подставляя себя под нежную ласку. Он нараспашку перед Юнги всем собой, как раньше. И открывая глаза, встречаясь взглядом с подозрительно блестящими глазами хёна, Чимин впервые чувствует как это взаимно. - Если ты меня обманываешь, я тебя убью, - едва не хнычет Чимин и тянется вперёд, совершенно неудобно, но всё равно стараясь прижаться к старшему, утыкаясь носом ему в шею. - Даю добро на самое зверское убийство, - шепчет Юнги. – Но я больше никогда не заставлю тебя плакать, маленький мой. Чимин кусает дрожащие губы и уточняет: - Никогда-никогда? - Разве что от счастья, - обещает Юнги. И, наконец, целует искусанные губы Чимина.