after

Чимин такой неловкий, что просто кошмар. Ему самому от себя и смешно и грустно. Мама часто говорит: «вроде родила мальчика, а не шарнирную куклу». Но Чимин не обижается, потому что мама всё это не со зла. Она улыбается тепло каждый раз и ерошит его волосы пальцами, а потом обязательно обрабатывает раны, чтобы не кровили и заразу не занесло. Чимин когда расстроенный или задумчивый, то у него плюс сто к неловкости вообще. Это ужасно и Чимину за себя стыдно каждый раз, но что поделать – такой уж есть. В этот раз, впрочем, всё ещё хуже, чем обычно. В этот раз Чимин не просто расстроен, по ощущениям, его эмоционально выжало досуха переживаниями. Ему т а к не хочется, потому что он, объективно, не заслужил подобного отношения. И всё это максимально грустно. В парке почти безлюдно и ветрено. Довольно прохладно. В августовском воздухе уже чувствуется первое дыхание осени и Чимин зябко кутается в ветровку. Поздний вечер встретить здесь одному – такое себе. Но зато никто не побеспокоит и тут можно долго сидеть и думать о своём. Порывом ветра у него с головы срывает кепку. Чимин охает, пытается поймать, но ветер несёт её к фонтану, уже выключенному, правда, до краёв почти полному воды. Бросает туда, словно насмехаясь над Чимином. - Да что ж такое, - причитает парень и бежит к фонтану, чтобы достать многострадальный головной убор. Да только спотыкается и падает на колени, хорошо ещё, что успевает руки выставить вперёд, сдирая ладони об асфальтовую дорожку. Больно. И коленки больно. А ещё где-то внутри ноет противно. - Ну, и что ты тут расселся? – звучит над ухом знакомый голос. Чимин замирает и почти не дышит, потому что вот Юнги он точно не ожидал тут сейчас встретить. - Кепка улетела, - шепчет он в ответ и явно невпопад. – В фонтан. Юнги фырчит насмешливо. - Ты как всегда, - комментирует и от этого совсем неприятно. Потому что Юнги говорит это не как мама. В его голосе сейчас только обидное и колкое. И Чимин не знает, что он сделал старшему, что тот так себя ведёт, но не спрашивает, молчит, как партизан. Юнги приносит кепку. Мокрую насквозь швыряет Чимину в ноги, тот вздрагивает. - Я не чёртов Бэтмен, чтобы всем помогать, - замечает. – В следующий раз сам как-нибудь. И уходит. Его шаги в тишине парковой аллеи стихают медленно. А Чимин так и сидит, уставившись взглядом в кепку, от которой расползается мокрое пятно. Ему больно – внутри куда сильнее, чем содранным ладоням или коленям. Он потерян и ему очень хочется плакать. Невыносимо. Чимин хватает кепку, выжимает ёе как можно лучше и бредёт в сторону, к лавочкам, что прячутся от фонарного света в тени деревьев. Хочется съёжиться и превратится в пустоту, чтобы не разъедало изнутри этим холодом в чужом голосе. В любимом голосе. Юнги для Чимина всегда был кем-то удивительным. Хотя, в общем-то, они оба – простые школьники. Ещё ничего не добившиеся, ничего толком в жизни не видевшие. Но Юнги – словно отдельная Вселенная. Чимину нравилось, как в этой Вселенной всё работает. Нравилась её неторопливость и некоторая отстранённость. Нравился тихий хриплый и чуть шепелявый голос Юнги. Его вечно прохладные руки и хитрые немного насмешливые глаза. Чимин обожал обманчивую хрупкость, прятавшуюся за безразмерными худи и встрёпанные тёмные волосы. Чимин был по уши влюблён. Чимин тонул в Юнги, словно беспомощная мошка в речной тёплой воде. Он не знал, как с этим бороться. В какой-то момент выяснилось, что бороться необязательно. И даже нежелательно. Чимин всё ещё помнит свой первый поцелуй. В комнате Юнги, на его кровати, пока они лежали на тёмно-синем пледе с рисунком млечного пути. Как прохладные кончики пальцев согревались о его кожу и как мягкие губы, такие невероятно нежные, касались щеки долгими аккуратными поцелуями. Юнги шептал на ухо, просил не бояться, а Чимин не боялся вовсе. Он тихонько умирал от счастья. Чимин любил комнату Юнги, хранившую так много воспоминаний о них. То, как они грелись в объятиях друг друга или учили уроки. Любил, что у Юнги есть (была?) кружка для Чимина, которую он купил специально на какой-то распродаже. Смешная такая, в форме жёлтого цыплёнка. Чимин по ней скучает. Любит светильник на письменном столе со вставками цветного стекла, рассеивающий по комнате красивые разноцветные лучи. Чимин любит мир Юнги так сильно, что просто не знает, как ему без него жить. Как жить без Юнги. На улице холодает, а у Чимина внутри вообще уже немного Арктика. Он так и сидит, стискивая пальцами мокрую кепку. Плачет, не в силах успокоиться. Всё закончилось так неожиданно неделю назад. Юнги как-то после физкультуры зашёл в спортзал, где Чимин и Хосок, которых заставили всё убирать после урока, просто дурачились, пытаясь друг друга завалить на мат. Он тогда замер, словно в стену врезался. А потом ушёл, так ничего и не сказав. Признаться, сегодня он впервые обратился напрямую к Чимину за эти дни. - Ты чего тут сидишь? Чимин вскрикивает негромко, вздрагивая, и удивлённо смотрит на Юнги, который огибает лавку. Он хочет сесть, но, встречая заплаканный взгляд Чимина, даже на шаг отступает. Нервно шею ладонью гладит. - Что сырость разводишь? Ночью и так дождь обещали. Это ни черта не смешно. Чимин опускает взгляд и рассматривает свои продрогшие пальцы. - Какое тебе дело? – спрашивает чуть охрипшим голосом. – И зачем ты тут вообще? Я хотел один побыть. - А я думал, у тебя свидание с Хосоком. Чимин не сразу понимает, что услышал, а когда до него доходит, он снова поднимает взгляд на Юнги. - Что? – решает всё же переспросить. – Свидание с… какое свидание? Нет, в самом деле, для одного маленького него это всё слишком. Юнги над ним просто издевается, да? - У меня не было никакого свидания, - шепчет он, чувствуя, как горячие слёзы снова срываются с ресниц. – У меня они были только с тобой, а теперь ты меня ненавидишь. А я даже не знаю, за что… не знаю, как всё исправить… я знаю, что, возможно… конечно, есть люди и лучше и красивее меня… и интереснее тоже. Но… я просто не понимаю, почему ты мне не сказал в лицо, что я тебе больше не нужен… Чимин утыкается в мокрую кепку и плачет уже едва ли не навзрыд, потому что, ну нет сил же! - Чимин, - голос Юнги звучит приглушённо. – Чёрт, Чимин… прости… Чужое тепло ощущается хорошо и как-то немного нереально. Юнги садится рядом и прижимается к нему. - Я так заревновал. Я идиот… пытался найти слова все эти дни, но ты… я вспоминал, каким ты был с ним счастливым и меня просто переклинивало… Чимин мотает головой, словно пытаясь отрицать что-то или просить не оправдываться. А Юнги выдирает силком из пальцев кепку, сгребает его в объятиях. - Мне жаль. Мне жаль, что я сделал тебе так больно, прости меня, пожалуйста… - шепчет он, губами вжимаясь в мокрую от слёз щёку. – За всё, Чимини… Чимин не верит. Он почти смирился, что больше не нужен, а его просто ревновали. Так сильно ревновали, что довели вот до такого. - Ты дурак! – всхлипывает снова, вжимается в родное тепло. – Нет бы, поговорить и спросить! Сам сделал выводы и обвинил меня в чём-то… - Я виню тебя только за то, что ты безумно красивый, - бормочет Юнги, собирая губами с ресниц солёные капельки. – Ненавижу это. Готов за тебя глотки рвать. - Так рви! – возмущается Чимин сквозь слёзы, даже не трепыхаясь в руках любимого. – Только глотки, а не моё сердце! Какой ты придурок, Мин Юнги… за что только я люблю тебя так сильно?! Юнги виновато вжимается носом ему в шею. Холодный такой, тоже замёрз. Чимин только теперь понимает, что этот невыносимый гад всё время был рядом и присматривал за ним. Не отходил ни на шаг. Идиота ревнивого кусок. - Ненавижу, - шепчет, руками обнимая его голову и щекой к волосам прижимаясь. – Ненавижу до смерти просто. Никогда не прощу. - Ты же сказал, что любишь сильно? - Передумал! - Я буду старательно просить прощения, - шепчет Юнги, согревая дыханием кожу. Чимин прикрывает глаза. - Тебе жизни не хватит, чтобы искупить свою вину, - ворчит негромко. - Всё равно приложу все усилия. Обещаю. - С тебя кофе с молоком. - Да. - И просмотр «Звёздных войн»! - Как мы и хотели. - И много поцелуев. Очень много поцелуев, Юнги. Юнги отстраняется совсем чуть-чуть, чтобы впечататься губами в губы Чимина. Сначала немного неловко, а потом снова – медленно и нежно целуя. - Пока ты не станешь просить пощады, - выдыхает Юнги. - Не надейся даже, что это случится быстро. И, кстати, скандал тебя всё ещё ждёт впереди, мне многое тебе нужно припомнить. Юнги смотрит так нежно и любяще, что в носу снова колет. Чимин не собирается на это поддаваться. Он злится и хочет крови. Совсем немного, конечно. - Будешь бить посуду? – спрашивает Юнги негромко, большими пальцами вытирая щёки. - Буду, - уверенно заявляет Чимин, жмурясь от такой неприкрытой нежности. - Тогда надо будет убрать твою любимую кружку подальше, - делает вывод Юнги. – Идём домой? Чимин вместо ответа снова целует его обветренные губы.