after

Время первый час ночи, а сна ни в одном глазу. Юнги проклинает себя за то, что беспрестанно думает о том, что его, наверное, не касается. Почти не касается. Ладно, он просто не может себе позволить остаться в стороне хотя бы потому, что смотрит на происходящее все три года и… Юнги проводит рукой по волосам, зло закусывает фильтр незажжённой сигареты. Откидывается на стену и смотрит в потолок. На кухне темно, как и во всей квартире. Включать свет совсем не хочется, потому что так есть хоть какая-то надежда поймать сон за хвост, если тот начнёт накатывать. Но Юнги в глубине души знает, что сегодня не заснёт. Он думает о Чимине и внутри у него всё сжимается. Дышать становится больно. Отчаянно хочется написать ему сообщение, спросить, как у него дела и убедиться, что всё хорошо. Хотя, конечно, какое там, в задницу, «хорошо» может быть?! Юнги хочет верить, что всё обойдётся малой кровью, что больно будет не так сильно… господи, Юнги так боится чиминовых слёз, что готов вот прямо сейчас начать лезть на стенку. Каждый раз, как первый, словно хорошо наточенным лезвием по мягкому и нежному внутри, вспарывая грудную клетку. У Чимина своя боль, у Юнги – своя. И эта боль, светлая, улыбчивая, нежная, как робкое летнее утро, как рассвет над морем, отражающем в себе все оттенки неба. Эта боль наполнена любовью, многолетней, безнадёжной, тихой, как подростковые слёзы в подушку, за которые Юнги вовсе не стыдно. У боли – глаза Чимина. Его лицо. Его голос. Юнги согласен жить с ней, он уже давно смирился. Смирился ещё в школе, когда Чимин влюбился не_в_него. А потом пошло-поехало. Свидания, новые друзья, новые встречи. Чимин не был влюбчивым. Но он с жадностью первооткрывателя искал в людях своё счастье. Искренне смотрел вперёд, ни разу так и не обернувшись назад, чтобы увидеть безмолвно следующего за ним Юнги. Оставалось только подставлять руки, ловить собой, смягчать удары, которые приносили боль им обоим. Юнги не жаловался. Юнги просто хотел быть рядом и делать хоть что-то для счастья своего младшего. Однажды он всё же набрался смелости, однажды он почти решился. Он знал, что при следующей встрече скажет: «Чимин, посмотри на меня. Я люблю тебя так давно. Чимин, а вдруг это я, тот, кого ты ищешь?». Юнги помнил, как гордился своим решением. Он буквально ощущал выросшие за спиной крылья. Которые Чимин сломал в одно мгновение. При встрече, которую Юнги так ждал, младший кинулся ему на шею и радостно выпалил: - Я влюбился, хён! Юнги проглотил все свои чувства. Давясь ими и улыбаясь как можно теплее, радуясь за своего младшего. За чудесного мальчика, который так долго искал это чувство и, наконец, обрёл. Юнги кажется, что оно того не стоило. И если бы он знал, куда всё это приведёт в итоге, то оспорил бы выбор Чимина. Он был бы категорически против, даже если его мнение ничего бы не значило. Послушал бы его Чимин? - Я порву с ним сегодня, - сказал Хосок несколько часов назад. Ощущение, что прошла вечность, если честно. - В самом деле? – голос Юнги был холоден. – По какой причине? - По причине того, что ты был прав, - тот вздыхает и качает головой. – Я не замечал ничего… мы с Чимином слишком разные. Я люблю его, но… это совсем не то, что испытывает ко мне он. Я просто не могу дать ему того, что он ищет. - Тебе понадобилось три года, чтобы это понять? - Если бы не ты, я бы, наверное, так этого и не заметил. Чимин не любит показывать свои эмоции. - Поправка. Чимин не хотел доставлять тебе проблем этим, заставлять переживать. Чимин наивно верил, что ты поймёшь. Юнги не жалеет Хосока, хотя на самом деле, относится к нему хорошо. Они успели стать друзьями за эти годы. Просто Юнги злится за Чимина. На Чимина. На всю эту ситуацию в целом. Злится, что младший сам не нашёл в себе силы хоть раз устроить скандал. Чимин переживал всё в себе, изредка выпуская тревоги в разговорах с Юнги. Чимин считал, что его чувства обременительны, что если Хосок не понимает и не видит их, значит, они попросту ему не нужны. Чимин не замечает чувств Юнги уже более десяти лет. И если его теория верна, то это ненужные чувства. От этого как-то горько. Юнги не думал, что будет делать, если получит отказ. Сможет ли он остаться с младшим рядом, как верный пёс? Сможет ли и дальше пытаться быть тем, кто удержит, протянет руку, поможет? Хватило бы у него сил, если бы Чимин отверг его, всё так же остаться преданным ему? Хватило бы, - вдруг приходит осознание. Конечно, было бы больно, но он любит Чимина, и никогда бы не оставил его. Никогда не позволил бы в себе разочароваться. Юнги прикрывает глаза. Усталость наваливается на него многотонной плитой, норовя придавить и расплющить. Но долго так сидеть ему не позволяют. В дверь звонят два долгих раза, и Юнги подрывается с места, сплёвывая сигарету в сторону. Он распахивает входную дверь. Обнимает тут же уткнувшегося в него Чимина. Тот всхлипывает, жмётся ближе и скулит тихо. Юнги несколько минут стоит так, даже дверь не закрывая, а потом аккуратно сжимает чужие плечи и немного отстраняет Чимина от себя. - Давай-ка, идём. Тебе нужно успокоиться. Закрывает дверь, щёлкая замком, и проводит младшего в единственную комнату, что и гостиная и спальня. - Садись. Чимин похож на безвольную куклу. Идёт, куда ведут. Садится на разобранный диван. Опускает голову, закрывая лицо руками, и плачет. Юнги смотреть на это невыносимо, но Чимину оно нужно. Лучше он отпустит себя так, чем будет держать горечь расставания внутри. Пока младший, которому Юнги сунул в руки его любимую большую мягкую подушку, захлёбывается рыданиями, он успевает поставить чайник, нарезать немного бутербродов и чуть согреть шоколадное молоко. Любимое лакомство Чимина Юнги всегда держал в холодильнике на всякий случай, но пить его ледяным не позволял никогда. - Держи, вот, - Юнги возвращается в комнату, садится рядом и протягивает молоко немного успокоившемуся парню. – Полегчает. - Ты что, профессор Люпин? – гундосит Чимин в подушку, но забирает предложенный напиток и шмыгает носом. - Нет. Хотя бы потому, что я не оборотень. И да, это не шоколад. - Зануда-хён, - ворчит Чимин. Юнги про себя выдыхает и немного расслабляется. Хуже уже не будет. По-крайней мере не сейчас. - Как ты? - Нормально, - вздыхает Чимин. – Я, наверное, должен был быть готов к тому, что Хосок в итоге бросит меня. Ты знал? - Он предупредил о своих планах сегодня… то есть… уже вчера. - И ты мне ничего не сказал, - в голосе Чимина, впрочем, нет обвинения. – Хорошо, что не сказал. Это было неожиданно, но знаешь… Он делает глоток молока и прикрывает глаза на короткие мгновения. - Мне полегчало, - признаётся тихо. – Невыносимо это всё было. Так давило. Так выматывало. Даже не потому, что всё было не так, как я себе представлял… - А почему же? - Потому что моё сердце… оно такое глупое, хён, оно выбрало другого, - шепчет Чимин. – Звучит ужасно. Некрасиво так – встречался с одним, но уже почти год люблю другого. Я кошмарный. - Ничего подобного, - возражает Юнги, а сам думает, как ему смириться с мыслью, что Чимина теперь надо делить снова с кем-то ещё. – Знаешь, чувства – процесс неконтролируемый. К тому же, думаю, будь Хосок более в тебе заинтересован, ты бы не влюбился в другого. Не кори себя. - Почему? – негромко спрашивает Чимин. – Почему ты всегда такой? - Какой? - Всегда такой понимающий. Принимающий. Всегда искренний, нежный… почему? Почему только со мной, Юнги-хён? Думаешь, я не замечаю, да? Слова младшего для Юнги, словно ледяной душ. Его будто парализует от неожиданности, от ужаса осознания, что Чимин всё понял. Он смотрит на свои сцепленные пальцы, не в силах повернуть голову и встретиться взглядом с младшим. - Юнги… - Потому что люблю тебя, - говорит он. Небо не падает на Землю. Не наступает катаклизм в виде огромного метеорита, рухнувшего на Корею. Юнги не пронзает на месте молния. Город за окном, сияя ночными фонарями, живёт всё той же привычной жизнью, чуть сбавив обороты и готовясь встречать новый день. Двое сидят в комнате, где всё так же тихо. Где-то на кухне гудит закипающий чайник. - Давно? – спрашивает Чимин. - Со школы ещё, - честно отвечает Юнги. – Я хотел признаться. В тот день, когда ты сказал, что любишь Хосока. Больше поводов не было, потому я… ну, не знаю. Просто не хотел лезть в твою жизнь, мешать тебе. - Не хотел мне мешать? – повторяет Чимин, откладывая подушку в сторону и не глядя отставляя пакетик с молоком на тумбу. Поворачивается к нему, усаживаясь боком. - Не хотел мне мешать, серьёзно? – в голосе Чимина снова слёзы. – Хён, ты… я не заслужил, совсем не заслужил тебя. Юнги вздыхает и сгребает его к себе обеими руками. - Не говори глупости. Это я тебя не заслуживаю, маленький. А ты вот – самого лучшего. - Сколько лет я делал тебе больно… - бормочет слезливо Чимин, прячась носом на его груди. – Всегда думал – ты рядом, значит всё в порядке. Так оно и будет всегда. Я такой неблагодарный… считал, что это в порядке вещей. Юнги подбородком в его макушку упирается, гладит ладонями по спине. Он чувствует, что ему становится лучше просто от того, что озвучил свои чувства. - Я не должен был так думать, - шепчет Чимин. – Прости меня. - Никогда не думал, что мне есть, за что тебя прощать, - мягко отвечает Юнги. – И рад, что, наконец, признался тебе. Ты не голоден? Я там немного бутербродов сделал. Идём? - Подожди, - Чимин за талию его обнимает. – Ты признался. А я ещё нет. Что? - Что? – переспрашивает Юнги, всматриваясь в зарёванное, но всё равно безумно красивое лицо младшего. - Конечно, я вёл себя как засранец, - шепчет тот. – И чувства свои понял только около года назад, но… Юнги-хён… можно я больше никуда не уйду? Можно, ты будешь любить меня уже без утайки и… я тоже буду любить тебя? Любить. Чимин будет любить его. Любить Юнги. - А как же Хосок? Ну, в смысле, ты говорил, что это сильное… - Оно было сильным. Сильной влюблённостью. Очарованностью. Восхищением, - Чимин тянется пальцами к щеке Юнги, оглаживает подушечками аккуратно и нежно. – Но я оглянулся вокруг и понял. В этом мире есть только одно место, где я чувствую себя правильно. И это место рядом с тобой. Хён, я искал яркие эмоции, не понимая, что настоящая любовь – это не фейерверк и не что-то зашкаливающее. Настоящая любовь – это глубокое чувство, наполненное спокойствием и доверием. - И ты понял… - Что люблю тебя, - шепчет Чимин, устремляясь, будто всем собой ближе и щекой прижимаясь к щеке. – Люблю всем сердцем. Хочу делать тебя счастливым и больше не позволять той тоске, которая была в твоих глазах, появляться ни на минуту. Прости, что я так долго… Но, хён, я знаю, что именно тебя я искал все эти годы. Юнги словно оглушён. Он всё ещё не верит в происходящее, но руки живут своей жизнью. Они прижимают Чимина ещё ближе. Уже не по-дружески поддерживающе прикасаясь, а нежно и любяще. Юнги трётся о чужую щёку щекой, потом носом и губами. Прикрывает слезящиеся глаза. - Ты знаешь, маленький, ждать тебя стоило, даже если бы ты так и не пришёл ко мне, - отвечает он севшим голосом. – Не надейся, что теперь я тебя отпущу куда-то. Ты мой. Сам захотел этого, слышишь? Чимин тихо смеётся. И этот смех, лёгкий, счастливый, такой искренний – словно исцеление для уставшей души. Юнги боится спугнуть момент. Он целует трепетно уголок глаза, висок, чуть ниже, местечко рядом с ухом. Юнги держит Чимина в своих руках, словно он бесценное хрупкое сокровище. А сокровище, тем временем, обнимает его за шею и бормочет, потираясь ласковым котом: - Спасибо, что ты меня ждал. Они, уже ближе к утру, всё же съедают чуть заветренные бутерброды, выпивают чаю, переговариваясь в сонном утреннем полумраке кухни. А потом ложатся спать. Чимин жмётся ближе, переплетая их ноги. Засыпает первым, измотанный эмоциями этой ночи. Юнги, обнимая его и глупо улыбаясь, рассматривает потолок, окрашенный первыми робкими лучами солнца. У него в голове ни единой мысли. Он слышит только своё часто бьющееся сердце, да чужое дыхание, согревающее шею. И единственное чувство, переполняющее Юнги сейчас - счастье.