after

Концерт заканчивается. Отгремели фейерверки, арми всё ещё шумят радостно и взволнованно на стадионе. Мемберы, счастливые от очередного удачно прошедшего шоу, скрываются за кулисами. Чонгук тут же виснет на шее у Тэхёна и Хосока, довольно улыбаясь и восторгаясь тем, что всё прошло так гладко и весело. Сокджин, уставший, но счастливый, прижимается боком к Намджуну, пока они неспешно идут к гримёркам. Лидер приобнимает его за плечи и оставляет в волосах короткий поцелуй. Чимин смотрит на них украдкой и обида, которую он, конечно, ни разу не показал на сцене, поднимается в нём новой волной. Он натягивает рукава кофты на пальцы и спешит уйти вперёд, потому что знает - Юнги может сейчас захотеть коснуться его, так же обнять или что-нибудь ещё сделать, отчего сердечко младшего дрогнет и всё ему простит. А прощать не хочется, если честно. Юнги весь вечер от него шарахался, как мракобес от благовоний. Чимин поджимает губы и убегает вперёд. Самое неприятное открытие ждёт его чуть позже - он понимает, что Юнги не только не собирается к нему подходить - он больше даже не смотрит на Чимина, будто тот в одночасье перестал для него существовать. И это как-то неожиданно больно бьёт по уверенности и настроению младшего. Чимин вовсе сникает и не реагирует ни на дружеские подколы, ни на попытки его расшевелить, которые предпринимают ребята. Чимин пытается вспомнить, что не так он сделал, но в голову решительно ничего не идёт. Утром всё было как обычно - ленивые нежные поцелуи, объятия, желание остаться в постели подольше вместе. Умывались вместе, как обычно, душ принимали - тоже. Даже завтракали вместе, а не так, как бывает - Чимин на кухне, а Юнги в комнате за компом, доделывая какие-то супер важные дела. Потом же репетиция, саундчек, немного отдыха и обед. Где в этом промежутке он умудрился стать для Юнги врагом номер один? Чимин поджимает губы, украдкой посматривая на хёна, что болтает с Намджуном, развалившись на диване. Уставший, но довольный проделанной работой, немного напряжённый, но это мог бы исправить небольшой массаж. Только вот вряд ли Чимина о нём попросят. - Домой пора, - говорит Сокджин. Все выдыхают с некоторым облегчением. Потому что хочется уже в душ. И вытянуться на любой горизонтальной мягкой поверхности. Чимин угрюмо поднимается, натягивая капюшон на голову. На внимательный и обеспокоенный взгляд Седжина качает головой и шепчет "устал". Он же имеет на это право, верно? Дорога до дома проходит для Чимина в гнетущем молчании. Все видят его состояние, наверное, даже понимают его причину, потому не лезут. Юнги тоже не лезет и Чимину тошно, он старается свернуться в калачик, вжимаясь в дверь автомобиля. Ему горько и противно, хочется спросить - чем он заслужил всё это, но при одной мысли о разговоре язык к нёбу словно прилипает и дышать очень трудно. Чимин забывается глубоким и беспокойным сном, не замечая, как Юнги смотрит на него, виновато кусая губы. - Мы приехали, - слышит Чимин родной голос. - Просыпайся, Чимин, слышишь? Слышит, только хочет, чтобы Юнги ещё раз коснулся его щеки. Прямо как он сегодня хотел на концерте... Чимин вздрагивает от воспоминания, как от удара, глаза открывает и неосознанно вжимается в сиденье, волком смотря на старшего. - Приехали, говорю, - повторяет Юнги, отстраняясь, и выбирается из машины. Чимин закрывает лицо ладонями и плачет. Тихо так, поскуливая и всхлипывая. За что Юнги с ним так?! Ведь всё было так хорошо... Ведь ещё утром Юнги любил его... - Эй, ты идёшь? - Юнги заглядывает в машину, подхватывая забытую на сиденье сумку, и замирает, смотря на испуганно дёрнувшегося младшего. - Чимин? - Уйди, - просит тот тихо. - Не смотри на меня, не надо. Юнги вздыхает и забирается в салон, захлопывает дверь, придвигаясь к Чимину, который в панике даже забывает, что может спокойно выскочить из машины прямо сейчас. Юнги пользуется тем, что они удачно остались одни, напирает собой, нависает над Чимином, всматриваясь в обиженные покрасневшие глаза. - Я не знаю, что ты там себе надумал, - говорит. - Но это всё глупости. И ты сам это знаешь. - Глупости? - тихо говорит Чимин. - Глупости, что я чувствую себя грязным, потому что ты не позволяешь даже коснуться себя? Глупости, что бегаешь от меня, словно от прокажённого? Думаешь, это приятно? Юнги выдыхает и прикрывает глаза, а потом склоняется чуть ближе, лбом в лоб утыкаясь. - Ты моя маленькая королева драмы, - шепчет в ответ. - Как тебе в голову вообще эта дичь пришла? Чимин, я страшно паникую, когда ты оказываешься ко мне близко, да ещё и на сцене, при всех. Я в обычное-то время еле себя в руках держу, а тут на нас смотрело девяносто тысяч человек... Чимин хмурится, дуется, всматриваясь в глаза Юнги, а потом вздыхает. - Ты дурак такой. Ну, для чего нам фансервис, по-твоему, а? - Точно не для того, чтобы прикрывать им отношения, - ворчит Юнги, потираясь лбом о лоб Чимина, от чего капюшон с головы младшего спадает. Юнги касается губами пепельной чёлки. - Прости. Я повёл себя как идиот. Расстроил тебя, знаю. Просто мы так редко контактируем на сцене... мне как кислород перекрывает, если ты оказываешься рядом. Чимин заплаканно улыбается, обнимает одной рукой за шею, притягивая Юнги к себе поближе и касается губами скулы. - Значит, ты любишь меня всё ещё? - Всё ещё? - Юнги мстительно, но несильно кусает его щёку. - Люблю тебя. И это вряд ли когда-то изменится, моё сердце. Верь мне. Чимин шмыгает носом, обнимает крепче уже двумя руками и утыкается носом в шею старшего. От Юнги пахнет потом, туалетной водой, чуточку колой, которую он пил в дороге. И им самим - хорошо, терпко, по-родному. - Верю, хён, - говорит негромко. - Утешительный поцелуй? Юнги смеётся мягко и чуть поворачивает голову. Они встречаются взглядами, а потом - губами. Чимина словно медленно погружают в прогретую солнцем воду. Он тихо стонет и довольно прикрывает глаза, пока Юнги, пряча его в своих руках ото всего мира, выцеловывает горячо и неторопливо его губы, ласкает языком рот. Где-то на границе между трезвым сознанием и удовольствием мелькает мысль, что Чимин всегда будет верить Юнги. Но это, конечно, не отменяет того, как сильно он боится потерять его. Впрочем, важнее, что хён всегда найдёт слова, чтобы убедить его в невозможности подобного исхода. И это ли не самое важное?