after

Чимин бы в жизни не поверил, скажи ему кто-то раньше, что он окажется в такой ситуации. Странной, похожей на какую-то тупую дораму и до невероятного обидной. На самом деле, самое обидное во всём этом было то, что его хён – упрямый баран, который вдруг почему-то вспомнил, что может помахать кулаками. Чимин поджимает губы, стараясь не обращать внимания на Юнги, что сидит на лавочке рядом. Вид у него потрёпанный и немного виноватый. Но Чимин знает, что если сейчас посмотрит ему в глаза, то увидит – тот доволен собой выше крыши. Бесит. - Хватит дуться, Чимин, - вздыхает Юнги. – Я вообще-то защищал тебя. - А я вообще-то сказал, чтобы ты забил! – срывается раздражённо и почти зло против воли. Чимин отворачивается, предпочитая рассматривать вечернюю улицу, залитую огнями. На остановке сейчас пусто, автобус ушёл прямо у них из-под носа, и настроения это никак не прибавило. Чимин поводит плечами, вспоминая произошедшее некоторое время назад. Вечер ведь обещал быть чудесным. Они с хёном ехали посидеть в баре с ребятами, расслабиться. Юнги вообще не был любителем сборищ, но тут даже не отказался и Чимин с радостью уцепился за возможность провести вечер вместе. Всё было хорошо, пока в метро какой-то ублюдок гоповатой наружности не решил наехать на Чимина с насмешливым и издевательским: «Ух ты, пидор что ли?». Чимин не неженка и с подобным ему сталкиваться не впервой. В общем-то, он всегда считал себя выше того, чтобы устраивать разборки с такими тупыми и ограниченным особами. Если человек считает, что красить волосы, хорошо пахнуть и стильно одеваться – нечто стыдное и заслуживающее оскорблений, то это проблемы исключительно этого самого человека и того, кто его таким воспитал. Юнги этого было не объяснить. На самом деле, обычно старший тоже делал вид, что пропускает такое мимо ушей, уже потом, постфактум, ворча и матеря таких кадров себе под нос. Сегодня, видимо, звёзды решили иначе. Чимин чувствует, как от затылка до поясницы прокатывается медленно горячая волна от одного только воспоминания, как Юнги резко крутанулся на пятках, перехватывая высказавшегося за капюшон толстовки. - А ну-ка, ещё раз, урод, - тихо и хрипло потребовал. – Что ты сказал? - Повторить? Крашенный пидор твой дружок, - растянул в неприятной ухмылке губы тот. Чимин тогда ведь попробовал воззвать к голосу разума. - Хён, ну не надо, - шагнул наперерез, ладонью касаясь груди старшего. – Да не стоит оно того. Пожалуйста. Юнги его словно не слышал. - Выйдем, поговорим? – отзеркалил улыбочку, прищуриваясь недобро. У того парня ещё был и друг рядом. Но Юнги, с детства с отцом занимающемуся борьбой, конечно, это было до лампочки. Может быть, он и не был физически сильнее, но проворнее и ловчее – точно. Так что отделался он расцветающим на скуле синяком, а те уползли с места разборок, поскуливая. Чимин насупился. Весь вечер к чёрту испорчен. Нет, это безумно приятно, что Юнги не считает его розовые волосы чем-то ненормальным, спокойно относится к обтягивающим джинсам и немного свободным свитерам с вырезами, открывающими ключицы, любит запах его туалетной воды и вообще всячески поддерживает во всём, даже том, что не касается внешнего вида. Чимину, неоспоримо, повезло. Сам Юнги был из тех, кто предпочитал удобство красоте и выглядел по его словам, словно бомж, но порой вполне себе стильный бомж. Чимину было лестно. Было приятно. Неприятно только то, что из-за него хёну сейчас больно. Так хочется погладить разукрашенную скулу пальцами, но Чимин только стискивает крепче сложенные на груди руки и не смотрит на Юнги ещё более выразительно. Тот вздыхает. - Может, всё же к ребятам поедем? – пробует снова уговорить вредничающего младшего. - Нет! – Чимин едва не топает ногой. – Мы поедем ко мне. Намажем тебе лицо толстым слоем мази, и будем смотреть телевизор. И никакого алкоголя по дороге не купим, ты сам виноват! Юнги тихо смеётся и у Чимина в желудке трепещет немного испуганно и нервно, потому что старший вдруг говорит с плохо скрываемой нежностью: - Какой же ты принципиальный, Чимини. - Кто бы говорил, - парирует он деланно невозмутимо и снова поджимает губы. Автобус ехать не торопится, в чате их компании затишье после предупреждения, что сегодня они с Юнги не смогут приехать, а память подбрасывает снова картинки недавнего, как Юнги сильно и зло бил его обидчиков. Чимин чувствует вразрез с тем, что демонстрирует. Чимину так безмерно хорошо, что Юнги его защищает. Всегда ведь приятно, когда тот, кто тебе не безразличен, готов отстаивать тебя перед другими. Юнги Чимину так сильно небезразличен, что хоть волком вой от тоски. Потому что старший, конечно, чудесный друг. Но только друг, в этом вся проблема. Сводящее с ума чувство противоречия, где хочется, чтобы Юнги не геройствовал и одновременно заступался за него чаще, выбивает Чимина из колеи, теперь он злится ещё и на себя. Когда, спустя минут двадцать, автобус всё же приезжает, они усаживаются в самом его конце и Чимин снова смотрит на улицу, игнорируя прижимающееся к его боку тепло. - Ты так и будешь злиться на меня, а? – спрашивает Юнги. – Тебе неприятно, что я защищаю тебя? - Мне неприятно, что тебе больно, - говорит Чимин честно, устав игнорировать хёна. – Что завтра у тебя будет синяк, и ты будешь вынужден использовать тоналку сестры, хотя терпеть этого не можешь. Что Юнджи будет тебя стебать, а ты будешь раздражаться. В этом всём ты сам виноват, но я не хочу этого, хён… а ты вот головой не думаешь. Юнги молчит. Чимин скашивает на него взгляд, надеясь узреть хоть каплю раскаяния, но вместо этого ловит чужую тёплую улыбку. Благодарную и такую искреннюю, какую от Юнги увидеть – огромная редкость. - Мне повезло с тобой, Чимини. Спасибо, - говорит он, заставляя бабочек внутри младшего сходить с ума. Чимин только качает головой, сетуя молча, потому что Юнги, кажется, ничего не понял. - Я устал слушать это всё в твою сторону, - продолжает тот и Чимин снова поворачивает голову, смотря на него. – Ты чудесный человек и не заслуживаешь, чтобы всякие ущербные типы судили о тебе по внешности и только. - Хён, - Чимин вздыхает. – Мне нет дела до того, кто как обо мне судит. Если человек поступает подобным образом, мне с ним точно не по пути. Но те, кто мне дорог, никогда бы не стали делать что-то настолько отвратительное. Потому я спокоен. Не нужно терять самообладание из-за тех, кто того не стоит. Юнги кивает и теперь, в самом деле, выглядит сконфуженным. - Чимини… а, может быть, хоть бутылочку пива, а? – тянет он через пару минут. - Обойдёшься, - мстительно ухмыляется Чимин. - Маленький деспот. Чимину кажется, что в голос Юнги снова вернулась лёгкая нежность. Он отворачивается, чтобы скрыть румянец на щеках и растерянность. * Дома Чимин включает в себе режим опеки и беспокойства на полную. Юнги позволяет отвести себя в ванную, промыть ссадину на скуле и обработать антисептиком. Потом, так же за руку, Чимин ведёт его на кухню, достаёт из морозилки рисовые палочки, которые купил недавно совсем для другого, конечно. - Будет холодно, - предупреждает негромко, подступая к прислонившемуся к подоконнику Юнги. - Я переживу, - обещает старший с улыбкой. – Лечи меня, Чимини. Чимину отчего-то становится жарко очень. До такой степени, что кажется – поднявшейся температурой сейчас разморозит тток в руке. Он подходит ближе и становится между разведённых ног Юнги, прижимает холодное к уже наливающейся синяком скуле и сводит брови. На мгновения неловкость отходит, потому что чужая боль (а Юнги как минимум неприятно, потому что он негромко шипит и морщится) чувствуется, словно своя собственная. Чимин думает, что зря они так, надо было сесть в комнате, а не торчать у окна на кухне. В него ещё и неприятно поддувает, но Юнги, кажется, не обращает на этого никакого внимания. - Не делай так больше, - просит Чимин. Он тянется, утыкаясь в старшего носом. Вжимается всем собой привычно, прикрывает глаза. - Не могу обещать, - честно говорит Юнги. Его тихий и глубокий голос проникает Чимину под кожу, оседает на щеке теплом и мурашками скатывается по рукам. - А если я очень хорошо попрошу? – Чимин смущается своих слов и того игривого тона, который он себе сейчас позволяет, но не отступает. Ему совсем не хочется, чтобы любимый человек калечился из-за него. - Даже если ты будешь просить очень хорошо – всё равно не обещаю, - Юнги хмыкает. – Знаешь, довольно трудно оставаться спокойным, когда какой-то мудак лезет туда, куда его не просят. Я бы им глаза повыкалывал, потому что они недостойны смотреть на тебя. - Какой ты кровожадный, хён, - Чимин едва дышит от чужих слов. Ему становится ещё жарче. Виной ли тому теплый свитер или то, что они сейчас так близко? А, может быть, руки Юнги, которые обняли Чимина за талию, не прижимая теснее, но и не позволяя отстраниться? - Сам удивляюсь, - согласно бормочет старший. – Никто не смеет говорить тебе гадости, Чимин. Чимин всё же немного отстраняется, чтобы заглянуть Юнги в глаза. Они стоят так несколько минут, погружённые в вязкую тишину, тонущие во взглядах друг друга. Чимин чувствует, как пересыхает горло. Как сердце внутри, набирая обороты, со всей дури долбит о грудную клетку, так что больно и дышать почти невозможно. Он стискивает рисовые палочки крепче, дрожит слегка от холодных капель, что скользят от ладони, по запястью и дальше, вычерчивая влажные дорожки по горячей коже. - Оставь, - шепчет Юнги. – Всё равно уже синяк. Он заставляет Чимина опустить завёрнутое в пищевую плёнку тесто, забирает его из стиснутых пальцев, откладывая в сторону. - Не хочу, - капризно выдыхает Чимин, мотая головой. Он больше на Юнги не смотрит – боится. Взгляд у старшего тёмный, затягивающий. От такого взгляда хочется к его ногам рухнуть, сдаться без боя, открыть всего себя глупо и доверчиво. Чимин не может. А что если всё это только его воображение и Юнги оно не нужно? Что если старший уйдёт? Как Чимин тогда вообще выживет? - Маленький, - мягко зовёт Юнги. - Я должен найти мазь! – почти паникует Чимин, давясь нахлынувшей болезненной нежностью и обожанием к старшему. – Пусти, хён! Юнги оглаживает медленно его спину, заставляя невольно прогнуться, и вот теперь притягивает ближе. Чимин упирается ладонями в его плечи, мотает головой, но не находит слов, чтобы остановить. Чимина топит недоверием пополам со счастьем. Он поверить не может, но хочет верить всем сердцем в то, что происходящее – не галлюцинация, не его фантазия. Чимин кусает губы, а Юнги вжимается долгим и бесконечно трепетным поцелуем в пряди его розовых волос. Руки старшего обхватывают его голову бережно. Чимин всхлипывает и всё же поднимает на Юнги взгляд. Тот улыбается уголками губ. Спокойный и уверенный, надёжный и самый лучший человек на всём земном шаре. Чимину кажется, что если бы Юнги так вот посмотрел на него раньше, уже давно всё было бы совсем иначе. Но это не важно. Важно то, что теперь Чимин знает, что его сердце в безопасности. В руках самого любимого его мужчины. Юнги гладит большими пальцами краснеющие от удовольствия и счастья щёки младшего. Наклоняется вперёд, но замирает в каких-то сантиметрах. Чимин невольно прикрывает глаза, дрожа от предвкушения, едва не теряя рассудок от интимности и сладости момента. Ему всё ещё безумно жарко и этот жар новыми и новыми волнами ползёт от поджимающихся пальцев ног всё выше, медленно охватывая всё его существо. Но поцелуй всё не случается и Чимин хнычет тихо, бесконтрольно подставляя губы. Не понимая, почему Юнги так медлит, если они оба этого хотят. - Хён? – зовёт потерянно и приоткрывает глаза, встречаясь взглядом со старшим. - Ты разрешаешь мне, Чимини? – спрашивает тот негромко. Можно подумать, что Юнги держит себя в руках, но совсем севший голос и судорожно стискивающие его в объятии руки говорят об обратном. Хён задаёт такие глупые вопросы, и Чимин бы возмутился, но у него нет сил на это. Внутри только лишь выжигающее всё желание и только оно имеет значение. Чимин цепляется подрагивающими пальцами за завязки на толстовке, тянет Юнги ближе, почти впечатываясь губами в чужие губы. И жарко выдыхает: - Пожалуйста. Я так ждал тебя. Пожалуйста, хён, - последнее слово выходит умоляющим стоном. Юнги накрывает его губы своими и Чимина перемыкает, коротит, с хрустом ломает внутри. Ломает хорошо, правильно, отбрасывая, как ненужное, все сомнения. И остаётся только чистое незамутнённое счастье. В руках Юнги Чимину идеально. Как нужно. Как дома, только ещё лучше. Юнги целует его так сладко, целует так вкусно и горячо, что начинают дрожать колени. Чимин несмело и неумело отвечает, потому что ему вдруг кажется, что это его самый первый в жизни поцелуй. Он виснет от зашкаливающего восторга, но обнимает Юнги за шею, пальцами одной руки зарываясь в тёмные прядки старшего на затылке. Когда, спустя долгие, наполненные одним дыханием на двоих, минуты, Юнги разрывает поцелуй, Чимин охает и льнёт к нему, не желая отпускать. Юнги, выцеловывая коротко его приоткрывающиеся в судорожном выдохе губы, хрипит: - Охренеть, Чимини… ты такой… мой волшебный… маленький мой… И этого достаточно, наверное, чтобы умереть на месте, но Чимин только тычется носом в чужую шею и касается теплой кожи губами, собирая с неё мурашки и лёгкую, но заметную дрожь. Умирать сегодня в его планы не входит. А вот жить долго и счастливо с Юнги – самое то. Сто из десяти. Чимину такое очень даже по душе.