after

Они, наверное, два дурака. Впрочем, не «наверное», а совершенно точно. Потому что только дураки могут поссориться из-за какой-то ерунды и уже две недели игнорировать друг друга, как и желание вновь оказаться рядом. Чимин вздыхает. Новое утро не приносит никакой радости. Вместо тёплых измятых простыней после нежного утреннего секса у него – холодная соседняя половина кровати. Вместо вкусного запаха жаренных тостов и уютно гудящего чайника на кухне – тишина и откуда-то взявшийся сквозняк по полу. Особо неправильным кажется то, что он остался в их квартире, когда Юнги ушёл. Такого не должно было случиться. Но уйти тоже Чимин не может, потому что только тут ему хоть немного спокойнее. Здесь всё пропитано ими. Купленные вместе вещи, родные сердцу безделушки, общие фото из поездок или со встреч с друзьями, селфи, сделанные дома на диване. И потому создаётся глупая такая иллюзия, что ничего не изменилось и всё как раньше. Просто Юнги уехал по работе, а Чимин по нему скучает. Какие же они дураки. Сталкиваться по сто раз на работе, видеть друг друга, смотреть с тоской и думать только о том, как не шагнуть друг к другу, чтобы оказаться тесно и близко, как нужно им обоим. Чимин знает, что это так. Но Юнги слишком гордый, а он сам винит себя в их ссоре, возможно, куда сильнее, чем нужно. В какой-то момент настигает страшная, пугающая мысль о том, что они выгорели. Что им надоели эти отношения, что стало скучно друг с другом и на этом всё закончится. В какой-то момент Чимин пугается – неужели они разлюбили друг друга?! Ведь он верил, что это всё такое незыблемое и вечное. И плевать ему было, что смеялись над ним многие, мол, вечного не существует, очнись, парень. Чимин знает, что есть люди, которые счастливы друг с другом всю свою жизнь. Многие годы их связывает нечто, что больше и сильнее возможных ошибок и ссор. Чимин никогда не хотел идеальных отношений, потому что понимал – их не существует. И всегда будут моменты, что заставят тебя сомневаться. Вопрос в том, захочется ли обоим исправить свои ошибки и постараться научиться на них. Конечно, они и до этого ссорились. Но не так. Обычно их скандалы заканчивались поцелуями, объятиями, тихой нежностью и невыносимой, горячей страстью. Наверное, потому Чимин растерялся и испугался, когда Юнги ушёл. Чимин так и сидит на кровати, сжимая одеяло пальцами. Как назло, сегодня выходной и от мыслей не спастись. Но нужно поднять себя, позавтракать и попробовать навести порядок дома. Хотя тут и так вроде бы чисто… но отвлечься Чимину необходимо. Он выползает из-под одеяла, недовольно морщится, потому что ногам холодно. Поджимает пальцы и хнычет обиженно на сквозняк, будто это поможет от него избавиться. Нужно дойти до шкафа, чтобы найти тёплые носки и махровый халат и это получается с великим трудом, но всё же… Чимин может собой немного гордиться. Чимину неуютно дома одному, хотя, конечно, намного легче, чем когда он где-то ещё. И всё же тишина давит, а одиночество сковывает всё внутри холодными тисками. Ему так хочется, чтобы Юнги вернулся. Так хочется самому к нему рвануть. Наверное, он бы и рванул, если бы только знал, куда старший от него ушёл. Чимин такой жалкий. Он мотает головой, отгоняя тяжёлые мысли. Привычно, но как-то заторможено, готовит завтрак и не рассчитывает – получается на двоих. Какое-то время Чимин пялится на готовые тосты и яичные рулетики отсутствующим взглядом. Он думает, что только зря перевёл продукты. А ещё, что хочет услышать голос Юнги. Гудки идут невыносимо долго. И Чимин будто воочию видит, как Юнги замирает, не дотянувшись до телефона, увидев, кто ему звонит. Он смотрит с сомнением? С радостью? С недоверием? Что он испытывает сейчас? Может быть, Юнги ещё спит и потому не реагирует? Есть у старшего привычка отключать звук на ночь. Чимин уходит в свои мысли настолько, что вздрагивает и чуть не вскрикивает, когда на том конце провода раздаётся чуть хриплое и растерянное: - Да? Комок встаёт поперёк горла и больно даже вздохнуть. Глупые слёзы застилают глаза. Ведь обычно Юнги отвечал на его звонки: «привет, маленький». И ещё километрами всяких нежных слов. Сухое и непривычное «да» будто ломает в Чимине что-то и вся лавина чувств, которую он так долго сдерживал, рушится на него беспощадно, погребая под собой. Чимин неконтролируемо всхлипывает в трубку, пугается тут же и отключает вызов. Какой же он идиот всё-таки. Аппетит, которого изначально было немного, пропадает окончательно, вместе с благородными порывами отвлечь себя от неприятных размышлений и тоски по любимому. Чимин оставляет телефон на кухонном столе и плетётся в спальню. Спрятаться под одеялом до самого вечера – то, что ему по-настоящему нужно. Он подходит к окну в комнате, намереваясь задёрнуть шторы, но замирает ненадолго, рассматривая кружащийся в воздухе снег. Крупные снежинки, словно в медленном вальсе, опускаются на землю, чтобы растаять. Первый в этом году снег, конечно, не ляжет даже тонким покровом, но всё равно выглядит сейчас невероятно красиво. Чимин улыбается слабо и решает, что темнота ему ни к чему. Он уже хочет завалиться в кровать, только взгляд его привлекает так и открытая дверца шкафа. Он видит висящую на вешалке рубашку Юнги и внутри всё скручивает почти физической болью и отчаянием. Чимин бредёт к шкафу, словно слепой котёнок, то натыкаясь на ножку кровати, то спотыкаясь о край коврика. Пальцами судорожно хватается за ткань, тянет к себе, утыкаясь в неё носом. Пахнет Юнги. Совсем немного, но любимый запах вспоминается до мельчайших ноток от этого и Чимин, сдёрнув рубашку с вешалки, ревёт в неё в голос, жмурясь, и будто стараясь с ней срастись. Он падает на кровать, прижимая рубашку к себе ближе, и сворачивается калачиком, стараясь согреться. Потому что внутри у него такой арктический холод – даже жутко становится. Чимин знает, что в их ссоре виновата усталость и противная осень. Они просто не справились с управлением на резком повороте. Чимин знает, что всё не смертельно, но ему всё равно панически страшно, что Юнги ушёл и больше не вернётся. Потому что он просто не представляет жизни без своего хёна. И что ему делать, если его страхи оправдаются, Чимин не знает. Он засыпает вот так, спрятавшись лицом в ткани рубашки, чувствуя себя глупым и несчастным. А просыпается, когда за окном уже темно. Снег всё ещё идёт, такой же красивый и завораживающий. В темноте белые снежинки кажутся волшебными, наверное, Чимин не может рассмотреть точно. Щурится и ворчит сонно. Хоть ещё и не до конца проснулся, а всё равно чувствует, что что-то поменялось. И только когда мозг начинает работать нормально, переставая тормозить и буксовать, как старый компьютер, Чимин понимает… Из коридора, дверь в который немного прикрыта, льётся тёплый свет. А ещё пахнет в квартире чем-то вкусным. И у Чимина сводит желудок – от переживания и голода одновременно. Он во все глаза смотрит на тонкую полоску света и ему хочется закричать, снова заплакать и ещё отвесить себе пощёчину, чтобы проверить – это не сон. Потому что если Чимину оно снится, то он проснётся и выйдет в окно сразу же. Перестав сжимать рубашку, которая изрядно помялась в его руках, Чимин, с замирающим сердцем, поднялся с кровати и отправился на кухню. Если уж и разочаровываться, то сразу, не оттягивая это дело. Хотя он даже представить себе не мог, кто это, если не… - Юнги… Чимин замирает на пороге, смотря, как старший колдует над рамёном, как раз добавляя туда яйцо и тонкий ломтик сыра. Он оборачивается на тихий голос и замирает, рассматривая Чимина, который, наверняка, не блещет красотой, весь опухший сейчас от слёз и долгого сна, встрёпанный и с круглыми от удивления глазами. Хотя, что тут удивительного, ведь Юнги пришёл к себе домой. - Привет, - голос хёна звучит немного скованно. Он снова отворачивается к плите, чуть помешивая лапшу, и выключает конфорку. - Хочешь есть? Я тут… много вышло, в общем. - Д-да, - кивает Чимин, но с места не двигается, стискивая пальцами халат. – Наверное… мне умыться надо сначала. Я сейчас… - Чимини, - Юнги вдруг оказывается совсем рядом и дёргает младшего на себя, не давая ему уйти. – Прости. Прости меня, пожалуйста. Эта глупая ссора… она не стоила всех этих нервов. И твоих слёз. Я не должен был уходить. Чимин кусает губы, мотает головой. - Ты прости. Я… мне казалось, я сказал так много лишнего. - Нет, это я… Чёрт. Они стоят так тесно. Юнги всё ещё сжимает его запястье крепко, даже чуть больно. А Чимин вдруг понимает, что, наконец-то, может спокойно дышать и страх, тоска, грусть, все переживания – всё это уходит, не оставляя после себя ничего, кроме лёгкой усталости. Чимин обнимает Юнги за шею и утыкается носом ему в волосы, прикрывая глаза. - Я только боялся, что ты не вернёшься. - Как бы я мог, маленький мой? – шепчет Юнги, прижимая Чимина к себе сильнее. – В тебе весь мой смысл, а ты говоришь... я больше никогда не уйду. Просто я испугался, что слишком обидел тебя. А видеть это в тот момент было бы невыносимо. Но я понял… лучше я увижу, что обидел и сразу вымолю прощение, чем вот так… какой же я кретин, а. - Перестань, - Чимин немного отстранился и погладил его щёку ладонью. – Ты вернулся. Это главное. - Угу, - Юнги всё равно выглядит так виновато, что младшему только и остаётся поцеловать успокаивающе уголок поджатых губ. – Иди, умывайся. Ты же весь день голодный, чудо… я жду. * - Кстати, больше никогда не оставляй телефон так далеко, - попросил Юнги, когда они через пятнадцать минут уже сидели рядом и ели горячий острый рамён. – Я чуть не свихнулся, пока пытался до тебя дозвониться. Чимин облизнул губы и смущённо улыбнулся. - Прости. Я просто… был немного не в себе. - Я уж заметил… бедная моя рубашка. - Ты не можешь смеяться надо мной! Я скучал! - Если я не буду сейчас смеяться, то разревусь, - выдохнул Юнги. – Не думаю, что ты к этому готов. Чимин, отодвинув в сторону тарелку, пересел к Юнги на колени. Тот с готовностью обхватил его руками, вжимая в себя, и уткнулся носом в плечо. - Плачь, если хочешь, - прошептал Чимин. – Не держи в себе. Но, пожалуйста, не бери всю вину на себя и помни – что бы ни случилось, я буду рядом. Чимин гладит Юнги по волосам, нежно целует тёплые пряди и с наслаждением вдыхает родной запах. Его хён тихо плачет, едва выдавая себя вздрагивающими плечами. И Чимин этого совсем не хочет, конечно. Но теперь он знает, что всё в порядке. И они любят друг друга. Возможно, не навсегда. Но это не пройдёт ни через год, ни через пять лет, ни через десять. Потому что если Чимин смысл для Юнги, то сам Юнги – смысл для Чимина. И пока это так, им не страшны никакие ссоры.