after

...please say You love me too ©

      Юнги был во множестве глупых, странных и неловких ситуаций за всю свою жизнь. Он бы мог без лишней скромности заметить, что является чемпионом по попаданию в них. Но в этот раз всё хуже, чем обычно. Чимин смотрит на него с непонятной смесью недовольства и ехидства, фыркает, закатывая глаза, и заходит в дом. Юнги остаётся на крыльце, рассматривая закрывшуюся за младшим дверь, а потом – окружающие их шале горы, покрытые снегом. Ели с пушистыми снежными лапами у крыльца, кривую тропинку между сугробами. Юнги вздыхает. И вздрагивает, когда звонит мобильный. - Слушаю. - Бро! – голос Хосока такой громкий, что мог бы вызвать лавины, наверное. – Ты где?! - Я на месте. И Чимин тоже. - Вы с Чимином? – удивлённо тянет лучший друг. - Так вышло, - бросает Юнги, чувствуя неясное раздражение. – Долго нам вас ждать? - До завтра, - виновато бормочет Хосок. - Нам сообщили, что надвигается буря. Закройтесь в домике хорошенько и не выходите на улицу. Запасов дров для камина и продовольствия там вполне достаточно, так что… только нам что-нибудь оставьте. - Мне хватит бутылки вискаря, чтобы скрасить ожидание, - замечает безрадостно Юнги. Он как чувствовал, что вся эта история не закончится просто так. - Давай только без глупостей, - просит Хосок. – И останьтесь оба в живых. Не переубивайте друг друга. Ты всё ещё друг жениха, если не забыл… - Да помню я. - А за Чимина Чонгук оторвёт нам головы. Ты знаешь, как моя будущая жена любит своего старшего брата. Так что… - Не учи учёного, Хоби, - устало отзывается Юнги, поводя плечами. На улице заметно холодает, понемногу поднимается ветер. Снежные завихрения в воздухе напоминают о чём-то давно забытом сказочном, тишина вокруг завораживает, но оставаться с ней один на один не хочется совершенно. - Может, это ваш шанс, а? – проникновенно звучит в трубке. – Хватит вести себя, как идиот, Мин Юнги. Иди и объяснись с ним. - Да, - говорит Юнги. – Да, - повторяет ещё раз уже тише. - Ну, всё, я отключаюсь. До завтра, бро? - До завтра, Хоби, - соглашается Юнги. Он убирает телефон в карман пуховика и опускается на скамью, что стоит позади у самой стены. «Иди и объяснись», а? Хосоку легко говорить. Знал бы он, как это чертовски сложно. Даже не переступить через себя, а найти смелость заглянуть в глаза человеку, с которым сам по собственной глупости испортил отношения. Интересно, есть ли хоть малейший шанс, что Чимин захочет его слушать? Юнги хлопает себя по карманам, нашаривает пачку сигарет, достаёт из внутреннего кармана зажигалку. Задумчиво закуривает. Честно сказать, он вряд ли заслужил даже того, чтобы Чимин его выслушал. Но и оставлять всё вот так – не вариант. Он же, в конце концов, любит Чимина. Хотя тот, возможно, посмеётся ему в лицо, когда услышит это. - Ты тут решил в снеговика превратиться? – недовольный голос Чимина застаёт врасплох, Юнги вздрагивает, и сигарета выскальзывает из пальцев. Он вскидывает глаза на младшего. Тот снял куртку, оставаясь в чёрных джинсах и уютном сером джемпере крупной вязки с воротником под горло. - Что? – глупо переспрашивает Юнги. - Я говорю, хорош задницу морозить, идём в дом. Я сделаю горячий шоколад, - бурчит Чимин и снова уходит в дом. Показалось или нет, что младший был смущён? Юнги поднимается, давит носком ботинка сигарету, наклоняется, чтобы взять её и выбросить в небольшую урну у двери. В доме тепло, уютно потрескивает камин, из небольшой кухни тянет приятно шоколадным запахом, от которого едва не текут слюнки, а мысли о виски отходят на второй план. Юнги вешает пуховик на крючок рядом с курткой Чимина, стягивает обувь и идёт по запаху. Кухня от гостиной отгорожена барной стойкой, перед которой на широком столе колдует над горячим шоколадом Чимин. - Тебе помочь? – спрашивает Юнги. - Да. Сгинь и не мешайся, - бросает тот, даже не поднимая взгляда. Реакция предсказуемая, ничего другого ждать не приходится. Но вот взять и просто уйти, сил почему-то не хватает. Напротив, Юнги заходит в кухню, краем глаза наблюдая за младшим. Тот заметно напрягается от такого соседства, отчего так и хочется снова начать подкалывать, но Юнги прикусывает язык. Не так нужно себя вести, если хочешь хоть немного расположить к себе своё маленькое кусачее сокровище. Да и Юнги сам вокруг виноват, особенно в том, что Чимин стал таким вот злющим. - Что непонятного в слове «сгинь»? – деланно ровно интересуется Чимин, когда Юнги замирает за его спиной. - Я не могу, - виновато бормочет Юнги. – Ты такой уютный… такой тёплый… - А ты бесишь, - ворчит младший. - Знаю. Но мне нужно сказать тебе что-то, без этого я не оставлю тебя в покое, - Юнги подступает ближе, едва не тычась носом в чужие волосы. Так от этого хорошо, господи. Так потрясающе думать о том, что Чимину сейчас от него никуда не деться. Заметённое снегом шале в горах – их маленький безопасный островок, на котором они вынуждены пережидать надвигающуюся бурю. И варианта два: либо Юнги промолчит и ничего не попытается исправить, либо же они поговорят. Возможно, Чимин врежет ему после. Возможно, знать не захочет. Чимин поворачивается к нему, смотрит с вызовом. Такой дерзкий, но всё равно очаровательно нежный и мягкий. Как у него так получается?! - Говори, - бросает недовольно. – И катись. Юнги кивает. Немного враждебный настрой Чимина понятен, хотя всё равно больно царапает. Впрочем, иначе и быть не могло, нужно смотреть правде в глаза. - Прости меня, - выдыхает Юнги. Младший дёргается, удивление во взгляде скрыть не успевает. А потом зло фыркает, прищуриваясь. - Серьёзно? Думаешь, что теперь я обязан растаять и пасть к твоим ногам, а?! Засунь своё «прости» себе знаешь куда!.. - Чимин… - Я не хочу слушать! – Чимин отталкивает его, вернее пытается, ладонями упираясь в грудь Юнги, но тот перехватывает его запястья и напирает всем собой, вжимая Чимина поясницей в стол. - Пожалуйста, Чимини… Младший снова вздрагивает, мотает головой, на Юнги больше не смотрит. - Я знаю, что сам во всём виноват, - шепчет Юнги. – Провоцировал тебя и вёл себя ужасно. Я знаю, что ты, скорее всего, не захочешь меня больше видеть. Но я не хочу больше враждовать. Никогда не хотел. Просто я трус, Чимини… Сначала меня выбесило то, как сильно ты мне понравился. Такой весь очаровательный, мягкий, красивый… А потом я срывался на тебе снова и снова, не мог остановиться, лишь потому, что думал о том, как ты достанешься кому-то, кто не я… а мне так и не хватит смелости сделать к тебе шаг. Я думал, что это стыдно и ненормально – такое влечение… - А сейчас? – голос Чимина звучит неожиданно ломко. – Сейчас ты так же думаешь? - Нет, - честно говорит Юнги. – Нет, я давно уже не думаю так. - Почему? – тихо-тихо спрашивает тот. – Что заставило тебя изменить своё мнение? - Наверное, то, что я понял – любовь это не тогда, когда ты любишь кого-то за его половую принадлежность, - Юнги против воли гладит младшего по спине, но делает это аккуратно, чтобы не спугнуть. – Любовь это про то, как ты жадно ловишь любую эмоцию дорогого тебе человека. Как замираешь в ожидании каждой встречи. Как открываешь что-то новое каждый раз в том, кого любишь. И эти открытия меняют тебя самого. Теперь я знаю, что любовь это когда видишь красоту даже там, где другие не заметили бы ничего необычного. Для меня любовь – это ты, Чимин. Юнги задерживает дыхание, когда младший поднимает на него взгляд. Влажный от непролитых слёз и очень болезненный. Так что пониманием собственного идиотизма и глупости накрывает опять, но теперь сильнее, чем раньше. - Прости меня, маленький мой, - негромко повторяет Юнги. – Я делал тебе больно. - Как же ты раздражаешь, - шепчет слезливо Чимин. – Как меня злит, что ты постоянно находишь, на что надавить, чтобы вывести меня на эмоции. Я так ненавижу тебя, Юнги… так сильно ненавижу за то, что не могу избавиться от чувств к тебе. За то, что ты даже не попробовал как-то по-человечески с самого начала. Почему тебе обязательно надо было довести всё до какой-то крайней точки кипения, чтобы объясниться со мной?! - Потому что иначе бы я не понял всю ценность происходящего со мной? Я не оправдываю себя, но я хочу верить, что всё это имеет смысл. Как и мои собственные ошибки. Как и то, что ты никогда по-настоящему не отворачивался от меня и был рядом, Чимини… - Юнги едва соображает, на самом деле. С трудом подыскивает слова, потому что разгорячённый и обиженный Чимин так близко. Они вжимаются друг в друга непроизвольно, пьют дыхания друг друга, почти соприкасаясь губами. - Если ты только мне позволишь, - почти стонет Юнги. – Я сделаю тебя самым счастливым. Обещаю, сердце моё. Чимин тихонько всхлипывает и тянется за поцелуем первым, вжимаясь губами в губы так жадно и горячо, что Юнги еле справляется с лавиной эмоций, под которыми сейчас погребает их обоих. Они целуются неловко, слишком спешно и мокро, но ничего лучше Юнги не испытывал никогда за все свои почти тридцать лет жизни. Чимин мстительно, но несильно кусает нижнюю губу Юнги, обнимает крепко и долго выдыхает в его рот, стараясь вжаться всем телом как можно сильнее. - Ещё хоть раз, Юнги, - говорит он негромко. – И моя месть будет страшна, можешь мне поверить. - Я верю тебе. Чимин смотрит на старшего внимательно, словно хочет уличить в недостаточно серьёзном отношении к своей угрозе. Но Юнги серьёзен как никогда. - Нужно доделать шоколад… - смущённо кусает губы Чимин. - Так тебе помочь? – интересуется Юнги, любуясь румянцем на его щеках. - Да. Обними меня. Повторять просьбу дважды не требуется. * На следующее утро Хосок и остальные ребята, приглашённые на мальчишник, застанут в гостиной домика картину, которую увидеть никак не ожидали. Спящие в объятиях друг друга Юнги и Чимин ещё долго будут причиной для весёлых подколов, хороших воспоминаний и тихой радости для каждого, кто надеялся увидеть счастливый конец истории этих двоих. А компромат в виде фото, сделанного Хосоком для его невесты, многие месяцы будет украшать дисплеи телефонов Юнги и Чимина, как напоминание о том, что при большом желании можно исправить даже, казалось бы, самые неисправимые ошибки. Что слушать и слышать иногда важнее собственной гордости. И что счастье куда ближе, чем нам порой кажется.