after

      Очень сложно признаться самому себе, что ты проебался. Ещё сложнее признать, что произошло это не вчера и даже не неделю назад. И не месяц, чёрт возьми. Ужасно – понимать, знать, когда именно всё получилось так и что в этом всём виноват лишь ты один. И Чимину бы хотелось стереть себе память, чтобы не испытывать за себя и своё поведение мучительный стыд. Но вместо этого он только скрипит зубами от злости и хочет расфигачить что-нибудь большое и хрупкое об стену. Чтобы было громко и много осколков, да. Чимин кусает губы и наблюдает за Юнги уже неделю. Эту неделю старший почти всегда улыбается и не вылезает из телефона, постоянно переписываясь с тем парнем, которого представил им, как своего стажёра. Юный японец, симпатичный, улыбчивый и явно по уши рухнувший в Юнги, приглянулся всем. Всем, кроме Чимина. О, если бы у того не было этих влюблённых взглядов на Юнги, Чимин бы полюбил его как родного! Но, увы. Чимин беспомощно выдыхает, отводит взгляд от хёна. А потом поднимается из-за стола, за которым собралась их дружная компания, и уходит в уборную. Ему нужно успокоиться. В конце концов, чего он вообще ожидал, а? Сам виноват, сам расхлёбывает последствия своей глупости. Умывшись прохладной водой, Чимин опирается руками на раковину и смотрит на себя в зеркало. Пристально и недовольно. Смотрит, хмурится сильнее и признаёт себя идиотом. А ещё трусом. Если у Юнги долго никого не было, это вовсе не значит, что он так и должен остаться один. Чимину бы радоваться за него, а он вместо этого злится и ревнует невыносимо. Да и как не ревновать, если любовь всей его жизни того и гляди захомутают, а сам Чимин останется ни с чем?! Сам виноват. Эта фраза должна быть отрезвляющей, но от неё хочется только плакать и судорожно искать себе оправдания. Потому что был глупым пацаном, башкой думать не научился, видимо. В универе всё казалось просто и сложно одновременно. В универе казалось, что вот сейчас только разобраться с дальнейшим выбором пути и всё точно устаканится и дальше вообще рай. И когда Чимин, с головой погрузившись в учёбу, понял, что не вытягивает ничего, кроме неё, он постарался избавиться ото всего, что ему мешало. Он жертвовал сном, жертвовал встречами с друзьями. И своим любимым тоже пожертвовал, тогда ещё не понимая, что вернуть его потом будет невозможно. Чимин вспоминает, как Юнги его выслушал тогда, пожал плечами и произнес: - Тогда удачи тебе, Чимини. Внутри от этого неприятно скручивает и накатывает тошнота. Чимин потом задумывался не раз, а не должен ли был Юнги заявить, что никуда его не отпустит, и вообще уговорить не пороть горячку? Но, конечно, Юнги не такой. Он не станет принуждать к отношениям того, кто их не хочет. И он бы никогда не стал мешать Чимину достигать своих целей. Это было самое тупое расставание, честное слово. Из уборной Чимин уходит на улицу. Ему нужно немного проветрить голову и подумать. Вдруг на него снизойдёт какая-нибудь гениальная идея? Он находит небольшую лавочку под деревом прямо напротив входа в ресторанчик. Усаживается поудобнее, игнорируя прохладный осенний воздух. Надо было захватить пиджак, но тогда его забросали бы вопросами, и кто-нибудь обязательно увязался бы за ним. Но Чимину нужно побыть наедине с собой, и почти безлюдная улочка радует как никогда. После их расставания всё сложилось для Чимина лучше некуда. Он с отличием окончил университет, он был тем, кем гордились его родители. И прекрасное перспективное будущее радостно раскрывало свои объятия, заставляя собой немного втайне гордиться. Но чем больше проходило времени, тем тяжелее было на душе. И Чимин делал вид, что не понимает, почему так. Но на самом деле он был совсем не дурак. Мучением было и то, что с Юнги они общаться не перестали. Всё происходило как в дурацком кино каком-то, если честно. Любящий своего бывшего Чимин, который считает, что не достоин его, раз однажды отказался. Закатывающие глаза друзья, которым, наверняка, хочется прописать ему хороших люлей. Юнги, отпустивший всё и решивший идти дальше. Последнее всякий раз задевало, больно проходилось по живому. Ведь Юнги никогда даже намёком не показал, как ему плохо без Чимина. А, может быть, ему и не было? Вдруг их отношения в универе были просто затем, чтобы, как это говорится «хоть с кем-то, неважно с кем»? Наверняка, Юнги вздохнул с облегчением, когда Чимин предложил расстаться. Да уж. Проветрил голову. Теперь хоть в петлю лезь… Все эти годы рядом Чимин ни разу не переживал о том, что Юнги кого-то себе найдёт. Наверное, потому что рядом не было никого, кто бы на это был способен. К нему пару раз подкатывал Хосок, но Чимин прекрасно знал, что Юнги относится к нему, словно к родному брату, а инцест не совсем в его вкусе. И лишь когда появился этот стажёр – Наоки, кажется? – только тогда Чимин потерял всякий покой. Потому что этот пацан так напоминал его самого. Потому что было так очевидно, что тот видит лишь Юнги, когда они рядом. Потому что если Наоки ещё не любил Юнги всей душой, то это было лишь вопросом времени. Глядя на тёплую и нежную улыбку Юнги, адресованную юному японцу, Чимин вспоминал их дни вместе чаще, чем это было необходимо, чтобы не загоняться. Он думает, что до момента, когда ему в голову пришла «блестящая» мысль порвать с Юнги, это были лучшие отношения, которые ему могла подарить жизнь. И, Чимин уверен, они оба были счастливы. На самом деле, всё, чего хочется Чимину сейчас – умолять Юнги вернуться к нему. Потому что без него так невыносимо… именно без него, а не одному. Чимина пугает не возможность остаться в одиночестве, а перспектива больше никогда не быть с Юнги. Это, в самом деле, доводит его почти до истерики. Наверное, потому он весь внутренне сжимается, когда видит Наоки, подошедшего к двери ресторана. Тот не видит Чимина, он топчется на пороге, а потом чуть отходит в сторону. Мнётся нерешительно у стены. Иногда поглядывает на телефон, который судорожно и взволнованно сжимает в руках. Когда к нему выходит Юнги, Чимин, конечно, не удивляется. Но сам себе напоминает готового к прыжку кота. Хочется недовольно зарычать. Чимин не может слышать, что там происходит, но интуитивно понимает, что ничего хорошего для него. Выдернуть Юнги с дружеских посиделок этот парень мог только потому, что у него был срочный разговор, который откладывать больше не имело смысла. И Чимин всё ещё не дурак. Он видит, как тот нервничает. Стараясь вести себя, как можно спокойнее, Чимин поднимается с лавочки и идёт к ним. Он ловит лишь отрывочное: - …очень мне нравитесь. Видит, как смущённый румянец заливает щёки парня, и его сердце едва не останавливается. Юнги не отвечает ничего, только смотрит с такой тёплой улыбкой, что Чимину хочется закричать, вскрыть себе вены прямо тут чем-нибудь тупым, чтобы побольнее было. Ну, или на крайний случай, просто заплакать. Вместо этого всего Чимин ведёт себя как придурок. - Это мой мужчина, - глухо говорит он, так что Юнги и Наоки едва не подскакивают от неожиданности. Чимин подходит вплотную к своему хёну, обнимает руками за талию, и взгляд у него, он надеется, очень враждебный. Наоки растерянно хлопает ресницами. Переводит взгляд с одного на другого и потом тихо и неуверенно тянет: - Но… вы же расстались. Откуда этот поганец об этом знает, Чимину неизвестно. Но осведомлённость его бесит невозможно. - И что?! – руки Чимина на талии Юнги сжимаются крепче, а нервы явно не выдерживают напряжения. – Я сказал – он мой! - Он не ваша собственность! – неожиданно зло выкрикивает Наоки. Чимин даже не замечает, как его начинает колотить накатывающей истерикой, наконец, нашедшей выход. Он не отвечает, лишь мотает головой. Горло сжимает тисками, так что трудно дышать. Юнги не его собственность, Чимин знает это прекрасно. Он понимает, что после его выходки старший, возможно, даже не захочет с ним разговаривать. Но если Чимин не сделает совсем ничего, то будет ненавидеть себя до конца своих дней. Он кусает губы остервенело, пытаясь дышать. И почти пропускает тот момент, когда любимые руки обнимают его, тянут ближе к себе. Чимин мельком замечает снова растерянный взгляд Наоки, прежде чем Юнги за затылок прижимает голову Чимина к своей груди. - Я его мужчина, - звучит мягко и спокойно над ухом. – Прости, Нао. Чимин едва не воет в голос, только теперь понимая, что плачет. - Тише, маленький. Тише, успокойся. Знакомые прикосновения, именно с той теплой нежностью и аккуратностью, с какой касался его Юнги, когда они были вместе. Чимин хватается за хёна, словно тот его спасательный круг. Он не находит в себе сил отстраниться и посмотреть на него. Боится, что это просто его больное воображение. Но чувствует, что если сейчас разожмёт пальцы, всё рухнет. - Останься со мной, - хрипит Чимин, зажмуриваясь. – Пожалуйста, Юнги-хён. Останься. - Я и так всегда был с тобой, глупый ты мальчишка, - шепчет тот, утыкаясь губами в его волосы. – Перестань плакать, ну. Я же рядом. Чимин тихо скулит, утыкаясь носом в шею старшего. И теперь только начинает верить, что это не его разыгравшаяся фантазия. * - Вот же чудо ты у меня, - ворчит Юнги. Они приехали к нему домой сразу после того, как хён забрал их вещи из ресторана и посадил Наоки в такси. Чимин, встрёпанный после прошедшей истерики, чувствующий себя так, будто его пыльным мешком огрели, сидит на табуретке у окна. Наблюдает, как Юнги делает ему чай и роется в аптечке в поисках успокоительного. - Я уже нормально, - заплетающимся языком бормочет Чимин. – Правда. - Вижу я, как ты нормально, - снова ворчит тот. В итоге ставит бокал с горячим чаем на подоконник, а сам придвигает другую табуретку, усаживаясь напротив, но очень близко. - Прости меня, - просит Чимин. – Я повёл себя, как истеричка. Но если бы не решился, то… я не представляю свою жизнь без тебя. Прости. Его голос снова начинает дрожать, а глаза слезятся. Чимин делает глубокий вдох. Юнги качает головой. Берёт его за руку и тянет к себе, заставляя пересесть к нему на колени. И когда Чимин удобно жмётся боком, обнимая хёна за шею, Юнги тихо говорит: - Мне не за что тебя прощать. Мы оба хороши. Я просто очень боялся, что больше тебе, в самом деле, не нужен. Чимин хнычет, вжимаясь губами в его щёку. Давно забытое чувство, что можно касаться, как тебе хочется, кружит голову. Внутри сладко ёкает от удовольствия. - А я думал, что не заслуживаю тебя после того, что сделал. - Брось, маленький, - Юнги гладит его затылок медленно и так хорошо, что у Чимина сердце пытается остановиться от невозможного счастья. – Я, конечно, думаю, что мы бы справились даже с учётом твоей загруженности на учёбе. Но то был твой выбор и я никогда не думал, что ты поступил так, потому что не любишь меня. - Я поступил так, потому что был дураком. Потому что не понимал истинную ценность того, что имел, - прошептал Чимин. – Но быстро осознал, насколько был неправ. - Ну, - усмехается мягко Юнги. – Раз уж мы с тобой сделали выводы и поняли, кто где был неправ… Пак Чимин, будешь со мной встречаться… опять? Чимин жмётся теснее к любимому, едва не умирая от восторга. - Да, - выдыхает он. – И в этот раз ты точно от меня не отвяжешься. - Да не больно-то хотелось, - смеётся хён негромко. Маленький мир Чимина, в котором так долго было тоскливо и мрачно, впервые за долгое время согревается солнцем, льющим своё щедрое тепло на его измученную душу. И имя этого солнца – Юнги.