after

      Чимин красивый. Его светлые волосы треплет ласковый морской ветер. Ветер же распахивает на нём сильнее и без того расстёгнутую рубашку, обнажая смуглую кожу, по которой сладкими каплями мёда стекает свет закатного солнца. Чимин раскидывает руки и откидывает голову. Смеётся счастливо, отчего в животе у Юнги трепещут бабочки. Так глупо и влюблённо он чувствует себя сейчас. Как и всегда рядом с Чимином - тут совсем ничего удивительного. Если честно, Юнги хочется как можно дольше смотреть на любимого мальчика вот так со стороны. Когда он купается в солнечном свете и потоках ветра, выглядит расслабленным и спокойным. Любоваться самой красивой улыбкой и тем, как Чимин перебирает пальцами раскинутых в стороны рук, будто пытаясь поймать юркий морской бриз, который, конечно же, строптивым зверьком не дастся в руки человеку. Юнги вздрагивает, когда Чимин опускает руки и чуть поворачивает голову, встречаясь с ним взглядом. Лукавый взгляд тревожит отчего-то, и справиться с этой тревогой очень сложно. Юнги пытается отвлечь себя, старается снова погрузиться в окружающую его красоту тихого пляжа. Он вслушивается в шипение накатывающих волн, шуршание песка под ногами. Чимин улыбается. Он такой красивый, что сердце, набирая обороты, долбит о грудную клетку. И становится вдруг страшно. Иррационально, непонятно. Причин для этого страха нет, но Юнги дёргается вперёд и вдруг понимает, что не может двинуться с места. Он вскидывает взгляд на Чимина, беспомощный и умоляющий. Но его любимый мальчик лишь улыбается шире и скидывает рубашку с плеч, оставаясь в шортах. Чимин идёт к полосе прибоя. И в какой-то момент Юнги чувствует, что, наконец, может сдвинуться с места. Он хочет побежать, но ноги словно налиты свинцом, потому приходится идти медленно, спотыкаясь о песок, в котором тонут ступни. В какое-то мгновение даже кажется, будто это зыбучие пески, и сейчас Юнги с головой затянет в них. Он подбирает рубашку Чимина. Прижимает её к себе, впитывая в себя тепло любимого. И смотрит на него, стоящего к нему спиной. Будто в последний раз, Юнги жадно впитывает в себя всё, что видит. Растрёпанный затылок. Его спину, широкую, сильную, красивую спину с ровной линией позвоночника и ямочками Венеры над самым поясом шорт. У Юнги сдавливает горло, когда он хочет позвать своего мальчика по имени. Выходит какой-то жалкий хрип. Чимин не оборачивается. Он идёт в воду. Морская пена облизывает его ступни, словно ласковый котёнок. Но Чимин не погружается в воду. Он идёт по ней, будто какое-то божество. Словно он - сын Посейдона, и волны - его стихия. Юнги страшно. Он вот сейчас знает, что это конец и Чимин больше никогда не вернётся к нему. И от этого хочется очень громко кричать. И плакать хочется тоже. Юнги всё ещё прижимает к себе рубашку Чимина и ковыляет, словно с обеими подбитыми ногами, к воде. Он, конечно, не ждёт, что сможет так же. Юнги смертный - не чета морскому божеству. Но без Чимина его жизнь ничего не стоит, потому он идёт следом. И когда море сбивает его волной под колени, заставив покачнуться, Чимин, наконец, оборачивается к нему. Улыбается и начинает медленно таять в вечернем воздухе, так и не сводя с Юнги лукавого взгляда. Возможность двигаться быстрее появляется внезапно, когда Чимин исчезает совсем. Юнги настойчиво заходит в воду, так и не отпустив рубашку Чимина. И кричит. Наконец-то может. Его громкий крик пролетает над пустым берегом, его подхватывает ветер и уносит дальше. А потом Юнги накрывает волной, и он захлёбывается солёной водой, бесконтрольно сильно, словно спасательный круг, сжимая ткань в своих пальцам. Юнги дёргается и... просыпается, хватая губами воздух. - Тшшш, тише, всё хорошо, - шепчет на ухо любимый голос, возвращая его из странного сна в реальность. Юнги срывает на нервный смех вперемешку со слезами, скатывающимися по вискам. Он дома. Это их спальня. За окном раннее утро - даже солнце ещё встать не успело. А Чимин рядом. Гладит ладонью лоб, взмокшие волосы. И это т а к нужно и правильно, что Юнги даже сказать ничего не может, потому что боится разреветься, совершенно неподобающе взрослому мужчине. - Ты в порядке, родной? - обеспокоенный Чимин нависает над ним, и Юнги долго судорожно выдыхает, пару раз рвано кивая головой. - Сон, - его голос напоминает карканье старой вороны. - Сон приснился... Чимин наклоняется ближе, касается губами одного уголка губ, второго, а потом нежно-нежно самой серединки. Это действует лучше всякого успокоительного. Тело Юнги, словно парализованное после сновидения, наконец, подчиняется ему и больше не чувствуется, словно деревянное. Он притягивает Чимина в объятия, обнимает крепко и утыкается носом в теплую щёку, прикрывая глаза. - Не уходи от меня, - шепчет тихо. - Не бросай. Чимин напрягается на мгновение, но сразу же снова становится податливым, мягким и только касается губами бережно, шепча самое дорогое и важное: - Ну, куда я от тебя, хён. Не дождёшься. Вес его тела чувствуется так чудесно, что Юнги через несколько минут окончательно отпускает нервная дрожь, что колотила изнутри с самого пробуждения. - Это был неправильный я, - категорично заявляет Чимин, когда спустя пару часов они всё же выбираются из кровати, чтобы позавтракать. - В самом деле? - Юнги улыбается, занятый поджариванием яиц и бекона. - А что бы сделал правильный ты? - Мы же были на пустом пляже, - Чимин подходит к нему сзади, обнимает за талию и целует шею. - Так что я бы занялся с тобой там любовью... это так романтично! - Ну уж нет, потом от песка отмываться во всех местах, - смеётся Юнги и едва не растекается от восторга, когда Чимин смеётся тоже - на самое ухо. По спине прокатывается волна сладких мурашек. Юнги заставляет себя отвлечься на завтрак, потому что он близок к тому, чтобы спалить его к чёрту. - На самом деле, - шепчет Чимин. - Если бы я был морским божеством, то просто забрал тебя с собой. И мы бы вошли в море, как равные. Ведь тебя выбрало моё сердце, и разве мог бы я оставить тебя на берегу в одиночестве? Юнги выключает плиту, поворачивается в руках Чимина и обхватывает ладонями его лицо. - Такой благородный, моё сердце, - говорит он негромко. - Спасибо, что так любишь меня. Спасибо, что ты со мной. Чимин хлопает ресницами забавно и так очаровательно, что Юнги не удерживается, целует сначала их, когда младший прикрывает глаза со вздохом. А уже после - доверчиво приоткрывающиеся губы. Воспоминания о сне окончательно отпускают. Теперь это не более чем набор картинок в памяти Юнги. А самое настоящее и важное - в его руках. И он безоглядно верит, что Чимин никогда не уйдёт. Пусть даже "никогда" это слишком громкое слово. Юнги верит.