after

      Они не виделись со школы, но Чимин до сих пор помнит то, как краснел и терялся при виде красивой одноклассницы. Очень нетипичной девушки, которая покоряла всех своим нравом, очень вздорным. Характером - гордым и неприступным. И сладкой хрипотцой голоса, который звучал до дрожи приятно. Чимин помнит, как был влюблён по уши. Юнджи всегда была для него, словно тайна за семью печатями. Хотя при этом девушка никогда не корчила из себя какую-то загадку, всегда была предельно честна и открыта с теми, кто ей нравился. Чимин входил в круг таких людей, хотя Юнджи и любила дразнить его и подшучивать не зло. Если честно, то Юнджи - самое яркое его воспоминание из школы. Не стильная девчонка-пацанка, у которой в голове чёрте что. Она готова была на разные безумства просто ради смеха и назло учителям курила за школой, совершенно не боясь ни нотаций, ни того, что вызовут родителей к директору. Чимин помнит искусанные чуть сухие губы, длинное каре чёрных волос, густые пушистые ресницы и хитрый прищур глаз. Эти глаза очень много и часто снились Чимину. Он помнит сбитые до ссадин коленки, вечно съезжающие гольфы на худеньких ногах и покусанные ногти - дурная детская привычка, за которую Чимин часто ругался на неё. Помнит привычку Юнджи горячо выдыхать в его губы перед поцелуем. Как у неё взгляд становится расфокусированным и потерянным, когда он отпускает её. Как Юнджи тихо стонет, какой покорной и податливой она становится, если дарить ей много ласки. Она плавится, льнёт, ещё немного и, кажется, начнёт стекать сквозь держащие её пальцы тягучей карамелью. Чимин помнит о ней всё. И вот... им обоим почти тридцать, когда жизнь снова столкнула их лоб в лоб. От девочки-пацанки не осталось и следа. Несмотря на то, что школьная юбка, совершенно не делавшая её женственной тогда, ушла в прошлое, и теперь Чимин видит бывшую одноклассницу в голубых джинсах с драными коленями да свитере-размахайке, под которым у неё майка, этот образ делает Юнджи до дрожи трогательной, бесконечно красивой (впрочем, таковой она была для Чимина всегда), но такой чужой... У неё теперь длинные светлые волосы, она больше не пренебрегает макияжем и это ещё плюс сто к чуждости. Но при этом всё равно сердце Чимина тянется к ней. Узнаёт её по чему-то неуловимо-родному. По чему скучало безумно сильно все эти годы. Юнджи училась где-то за границей. Именно из-за её отъезда они в итоге и расстались. Жалел ли Чимин? Жалел. Но смысла в этом не было совсем. Юнджи сделала выбор, она знала, чего хочет, и двигалась вперёд. Сам Чимин на месте всё это время тоже не стоял. Конечно, он её не забыл. Говорят, что первая любовь не забывается. А у Чимина она вообще одна такая была - головокружительная, яркая, замечательная девочка, которая была для него в те дни точкой, на которой сосредоточилась вся его Вселенная. В галерее сейчас почти пусто, светло, солнечно очень. Юнджи кутает в поток попадающих в панорамные окна лучей, будто насквозь ими пронизывает. И это до замирающего сердца красиво. На несколько мгновений Чимин жалеет, что сейчас под рукой у него нет камеры. Этот снимок вышел бы достойной жемчужиной его новой выставки, которую он уже понемногу продумывал и планировал. - Шампанского? - спрашивает он, подходя к Юнджи со спины и протягивая бокал на тонкой ножке. Она, увлечённая рассматриванием картины, вздрагивает. Удивлённо оборачивается к нему. И как-то глупо кажется, что Вселенная снова замкнулась на ней. - Чимин? - выдыхает недоверчиво. А глаза такие растерянные. Такие красивые глаза. И всё ещё очень любимые, оказывается. Может ли быть такое, что спустя все эти годы он так и любит её одну? Может ли образ прошлого так сильно держать его собой, заставляя цепляться изо всех сил за то, что он когда-то потерял? - Привет, Юнджи, - улыбается Чимин. - Какими судьбами занесло в мою галерею? - Так значит, я была права, - она тоже улыбается ему, больше не выглядит потерянной. - Это твоё место. Я как услышала... почему-то сразу подумала, что это ты у нас восходящая звезда среди фотографов. Удивительно... - В самом деле? - Конечно. Ты помнишь, что вообще-то хотел стать журналистом, а? - девушка смеётся, вытягивает бокал из его пальцев, который Чимин так и продолжал держать. - Помню. А ты фотографом. Но вот я воплотил твою мечту, прости великодушно, - он слегка кланяется, и она фыркает в ответ. - Ну а ты кто у нас теперь? Повисает тишина. Юнджи делает несколько маленьких глотков, прежде чем посмотреть прямо ему в глаза. - Журналист. Чимин взрослый человек, он не хочет думать о том, что это что-то значит. Но у него внутри словно извергается огромный вулкан после её ответа. Ему так хочется её обнять. Хочется её. Попробовать ещё хоть раз губами, кончиками пальцев, душой и сердцем - проверить и убедиться, что это всё ещё его любимая Юнджи. - Когда ты освободишься? - спрашивает она, смотря неотрывно ему в глаза и, наверняка понимая всё без слов. - Через час, - Чимин бросает быстрый взгляд на наручные часы. - Можешь подождать меня в студии, она над галереей. - Почту за честь, - кивает Юнджи и позволяет себя проводить к неприметной двери в конце галереи. * В этот вечер Чимин делает несколько открытий. Например, Юнджи всё ещё грызёт ноги. За это тут же получает недовольное ворчание и ещё минут десять хохочет над недовольным Чимином. Также - она очень изменилась, но при этом необъяснимым образом всё равно умудрилась остаться той собой, которую Чимин помнил. Понимать это в ходе их долгой беседы было невероятно приятно. И ещё одно открытие, сладким током проходящееся по телу - Юнджи всё так же выдыхает ему в рот перед поцелуем. Долго и горячо, улыбаясь лукаво и хитро, потому что наверняка знает, как сильно Чимина этим крошит. Юнджи цепляется за него потерянно, она вся такая, словно горячий свечной воск. Она шепчет, что ужасно скучала, что не забыла, что не отпускала из себя никогда. А Чимину нечем крыть. Чимин открыт перед ней нараспашку. Он любит её той ночью со всей тоской, со всем желанием, что тлело внутри долгие годы. Он целует её, тёплую, настоящую, реальную, совершенно не в состоянии о чём-то ещё думать. Зарывается носом в светлые пряди волос, пахнущие духами, и ему просто хочется навсегда раствориться в этом моменте. В Юнджи. - Я так хотела вернуться к тебе, - Юнджи, лёжа в его объятиях после, прячется носом у Чимина на груди. - Но весь чёртов мир был против меня, Чимини. Правда. Я очень хотела. Она будто вот-вот заплачет. Чимин прижимает её к себе, губами прижимается к тёплой макушке и отвечает тихо: - Не плачь. Ведь ты же вернулась. Она выдыхает негромкое и хриплое: - Да. И всё равно плачет. Чимин качает её в своих руках, думает, что жизнь странная штука и фокусы выкидывает один интереснее другого. Но в чём он точно уверен, так это в том, что он теперь Юнджи больше никуда не отпустит. И плакать ей тоже не позволит. Если только это не будут слёзы счастья.