after

      Чимин обнимает себя руками, смотрит в сторону и поджимает губы. Он обижен и зол. У него на это есть все права. А у Юнги прав нет ни на что, но он всё равно тут перед ним стоит, нелепый и не знающий что сказать. Смотрит только цепко, влюблённо и просто хочет упасть на колени. Это ему не поможет. Юнги знает, что накосячил. Он поступил неправильно - мягко говоря, конечно, - ему и нести за это ответственность. Чимин не смотрит. Он и слушать, наверное, не хочет. Только зачем тогда вообще к нему вышел, не совсем понятно. Юнги чувствует себя идиотом. Идиот он, в общем-то, и есть. Стоит тут, весь растрёпанный и неопрятный, потому что сорвался с места к любимому мальчику, как только всё в голове по местам встало. - Я тебя люблю, - рвётся с языка вперёд всех правильных слов, которые он так старательно подбирал всю дорогу. Чимин и бровью не ведёт, только стискивает себя крепче и переводит взгляд на него. Такой отстранённый и холодный, что Юнги им, как сосулькой огромной, пронизывает насквозь. - Да ладно? - уточняет ровно. - Серьёзно? Любишь? Вот это новость. И что мне с этим делать? Юнги переступает с ноги на ногу. Он не готов встречаться лицом к лицу с таким Чимином. Малодушно хочется сбежать и вернуться, когда тот снова станет мягонькой слезливой булочкой. Да только, Юнги понимает это пугающе отчётливо, Чимин таким с ним больше не будет... по крайней мере, пока он не заслужит доверие снова. Вопрос лишь в том, как это сделать? Юнги решает быть просто честным. Потому он делает к Чимину маленький шаг, смотря в глаза ему открыто и виновато. - Я проебался, Чимини, - говорит он. - Я знаю. Знаю, что натворил какую-то херню лютую. Я запутался в себе, запутался в собственных чувствах, но... я ни на мгновение не хотел причинять тебе боль. Знаю, звучит это, вероятно, как очередной наёб с моей стороны. Юнги вздыхает, кусает губы, невольно отводя взгляд. Он словно ищет, за что им зацепиться, лишь бы не смотреть на такого сейчас отстранённого и очень не_родного младшего. Ему страшно стыдно, неловко и максимально неуютно от происходящего. Но он всё ещё во всём виноват сам. - Правда в том, что я... - Юнги судорожно выдыхает. - Ну вот испугался я. Да, такое вот дерьмо, ахах... - нервный смех рвётся против воли. - Однажды моя привязанность к человеку закончилась очень плохо, и с тех пор... случается такое. Я просто ссыкло, вот так как-то. - Когда-то сделали больно тебе, а ты решил отыграться на мне? - всё так же ровно спрашивает Чимин. Юнги чувствует себя так паршиво. Он думает, что да, вот сейчас его честность ни к чему хорошему не привела. И не нужна она была Чимину, потому что это всё не изменит поганого отношения Юнги. Вот так вот. Хочется плакать. А ещё просто закричать громко. Юнги хочет, чтобы Чимин его понял. Но тут такая проблема... ведь он тоже должен понять Чимина. - Нет, - отвечает он негромко. - Нет, я не хотел делать тебе больно. Никогда не хотел, потому что лю... потому что... Юнги сбивается, давится словами. У него начинает дрожать голос против воли. Он делает вдох. - Прости меня, если сможешь. Я знаю, это всё не оправдывает твоей боли. Просто надеюсь, что однажды ты вспомнишь обо мне не только как о мудаке, который повёл себя с тобой так отстойно... приходить было глупой идеей, наверное, но я и не мог всё так оставить. Ты слишком мне важен... и мне жаль, что я очень поздно разобрался в себе и понял это. Юнги улыбается криво. Он чудом сдерживает слёзы, но не при Чимине же ему реветь! - Прощай, Чимини, - говорит он и разворачивается, сбегая по ступеням. Всё дальше и дальше от своего любимого мальчика, чьи глаза так и остались холодными и безучастными. Юнги этаже на пятом где-то спотыкается, едва не падает. Осталось только шею себе свернуть, ну серьёзно! Он приваливается плечом к стене, зажмуривается и закусывает губы. Слёзы текут из-под закрытых век, но совершенно не приносят облегчения. Одиночество, пугающее и холодное, распахивает ему свои объятия. Юнги очень хочется сбежать от него, не позволить больше себя утянуть на самое дно отчаяния. Но есть ли у него право вообще на что-то хорошее теперь? У него дрожат ноги, и хочется скулить в голос. Но нужно успокоиться, добраться до дома. Нужно собраться, сделать усилие над собой. - Хён, - звучит тихо за спиной. Юнги вздрагивает. Оборачивается неверяще и как-то неловко, чуть снова не оступаясь на ступенях. Чимин ловит его, прижимает к себе, смотрит покрасневшими и влажными от слёз глазами. - Никогда, - шепчет он. - Никогда-никогда-никогда-никогда!!! НИКОГДА! - крик его разлетается по подъезду, эхом улетая куда-то вверх, теряясь между пустых пролётов. - Никогда больше не смей уходить, исчезать, молчать! Никогда не бросай меня в неведении! Если у тебя есть мысли и страхи - говори со мной! Если ты хочешь понять себя - выскажись мне, не держи это в себе! Никогда больше не делай вид, что это лишь твоё дело, потому что это не так! Потому что теперь это и моё дело тоже, понял?! - голос его дрожит и срывается. Юнги смотрит на младшего во все глаза, понимая отчётливо сейчас только то, что его простили. Что ему дали ещё один шанс, который он должен оправдать. Юнги вжимается носом в грудь Чимина и плачет снова. У него нет сил снова повторить, как сильно он любит своего мальчика. Но Чимину это не нужно. Он крепко обнимает плечи Юнги, прижимается губами к макушке и шепчет: - Я тоже люблю тебя, хён. И качает его в своих объятиях.