after

      Самый большой и постыдный кинк Пак Чимина - губы старшекурсника Мин Юнги. В общем-то, наверное, будет правильнее сказать, что весь Мин Юнги полностью его кинк, но всё же губы - особенно. Это началось на первом курсе и продолжается уже третий год. Юнги скоро выпустится и наваждение, Чимин очень надеется, пройдёт. Но в глубине души (и не очень глубоко тоже) он понимает, что такого не будет. Хотя бы потому, что они соседи по квартире, которую снимают вместе с самого начала учёбы Чимина. А Юнги уже несколько раз давал ему понять, что никуда съезжать не собирается и вообще "хули смотришь так, мелкий, терпи меня до конца дней своих". Чимин только рад, в общем-то, только его очень сильно заебало дрочить на светлый образ хёна и кончать, кусая подушку и представляя, как сперма вытекает на эти сладкие нежные губы. Ёбаный же в рот, Мин Юнги! (ах, если бы) Если говорить о его фетише, кинке, о постыдных мечтаниях... Чимин влюбился в эти губы вперёд, чем в самого Юнги. Они такие маленькие, аккуратные, такие розовые, что каждый раз Чимин испытывает невероятное по своей силе желание впиться поцелуем и сделать их влажными и ещё более розовыми. Юнги выглядит как мелкий нежный котик, временами очень ленивый, наглый и когтисто-зубастый. Он языком слизывает с губ соус, иногда шутливо вытягивает губы трубочкой, порой поджимает их недовольно, но при всём этом выглядит как сама чудесная бусинка, и Чимина кроет обожанием. И возбуждением, потому что эти губы созданы, чтобы их целовать, а потом водить по ним, истерзанным ласками, головкой члена. И д е а л ь н о. Чимин в такие моменты скулит про себя побитым псом и хочет упасть с планеты. Ему жутко стыдно за свои мысли, но Юнги легче ему не делает. Будто читает мысли. Будто всё знает и провоцирует младшего. То водит сладким чупа-чупсом по губам, пачкая их и делая такими красиво-блестящими. То задумчиво оглаживает большим пальцем, от чего почему-то у Чимина особо быстро в штанах становится тесно. Юнги по комплекции меньше Чимина. Хотя роста они одного, не считая пары сантиметров. Юнги любит скинни с дырами на коленях (а коленки его острые, вечно в ссадинах, и Чимин, кажется, кинкует на них тоже), просторные свитера, в вырезах которых - острые, бритвенно наточенные ключицы. Иногда так хочет провести по ним языком, даже если это грозит всякого рода травмами. Иногда старший без зазрения совести таскает всё в облипку, и Чимин готов выть раненым зверем, потому что: во-первых, это просто эстетический оргазм; во-вторых, слишком сексуально; в-третьих, Чимин не готов принимать тот факт, что очень давно и по уши втрескался в своего хёна. Впрочем, последнее неправда. Он принял и смирился. А ещё Чимин знает (и знание это абсолютно случайное), что у Юнги проколоты соски. И с этого его поначалу выносит очень надолго. Он даже старается не попадаться хёну на глаза и не отсвечивать вообще. Их общая знакомая однажды сказала: "Странно, что вы с Юнги-хёном так близки. У вас, кажется, вообще ничего общего. Да и как друг, мне кажется, ты ему не очень подходишь. Знаешь, со стороны... вы как топор грубой работы и тонкая изящная катана". Чимин с тех пор ещё больше притих. Слова эти его задели очень и не потому, что хён выглядит на его фоне таким тонким и потрясающим - это и так знал. Но вот что Чимин не подходит ему даже в плане дружбы... Эти слова привели в движение шестерёнки в голове, которые лучше бы не трогать. - Слышь, мелочь, ты меня достал! А ну, стоять! - рычит Юнги с утра спустя пару недель, когда Чимин пытается незаметно сбежать из ванной в комнату. Чимин замирает неловко, пытаясь поправить домашние штаны - единственный предмет гардероба, что есть на нём. Юнги обходит его и прищуривается зло. Чимин втягивает голову в плечи. - Что произошло? Почему мне уже полмесяца кажется, что я живу с призраком? - Ничего не произошло, хён, - делает самые честные глаза Чимин, но Юнги не верит. Он поджимает губы обиженно. Это выглядит так... неуместно думать о том, как хочется целовать этого человека, но Чимин думает. - Вот как. То есть, твоего доверия за эти годы я не заслужил, да? - прилетает Чимину ментальной пощёчиной наотмашь. Чимин вздрагивает, чувствуя внутри неприятное жжение и разрастающуюся тоску. Он думает, что это не дело. Надо Юнги всё сказать. И признаться уже, потому что ведь дальше будет только хуже. В конце концов, проще уже получить отказ и попытаться жить дальше. - Хорошо, - шепчет он. - Хорошо... давай поговорим. Юнги кивает, больше не хмурится и не выглядит обиженным. Идёт по-хозяйски в комнату Чимина. Младший хвостом следует за ним. Они располагаются на разворошенной кровати. Юнги в своих широких домашних шортах и футболке-размахайке забирается в кокон одеяла и обкладывает себя подушками. Чимин влюблённо таращится несколько секунд, а потом отводит стыдливо взгляд. - Начинай вещать, - разрешает Юнги. Чимин обречённо вздыхает и пересказывает свой разговор с той девушкой. Рассказывает о том, как его задело и какие мысли вызвало. Он старается не показаться Юнги идиотом, любящим надумывать всякое. Но, вероятно, иначе подумать сложно. Юнги ведь ещё не знает, что это всё потому, что Чимин очень влюблён. - Ну ты дурачьё, - вздыхает Юнги. – Нашёл, кого слушать. Да что она знает о наших отношениях?! А что о них знает сам Чимин? Ох. - Это ещё не всё, Юнги-хён, - негромко говорит он. – Есть кое-что ещё… если ты захочешь, чтобы я после этого съехал, я пойму. - Ты что, убил кого-то? – с сомнением тянет Юнги. - Н-нет… нет, ты чего?! - Ну а что там тогда такого, что я мог бы захотеть подобного? - То есть, если бы я кого-то убил, ты от меня отвернулся? - Господи, Чимин, ты на себя посмотри, - закатывает глаза Юнги. – Ты убить можешь только красотой в самое сердце. Что за дичь вообще сейчас происходит, а?! Чимин готов удариться головой об стену и нервно расхохотаться. - Я люблю тебя! – выпаливает он вдруг, на волне адреналина и какой-то непонятно откуда взявшейся смелости. А потом тише добавляет. – Давно и очень сильно… и… я очень часто думаю о тебе… я… вот… Под конец совсем сдувается, опуская взгляд и стараясь на Юнги не смотреть. В комнате так тихо, что слышно, как на улице, где-то далеко, лает собака. А в подъезде кто-то вызвал лифт. Юнги через минуту молчания выбирается из своего кокона, шуршит тканью, на четвереньках подбирается к Чимину, настойчиво заглядывая ему в глаза. Он не выглядит испуганным, в его взгляде нет отвращения, и Чимин смелеет немного, поднимая голову и глядя в ответ. - Дрочил на меня? – спрашивает Юнги негромко. – Касался себя и кончал, думая обо мне, грязный мальчишка? Боже… Щёки Чимина обжигает таким стыдом, что он готов заплакать и всё же сбежать от Юнги сейчас, но тот не позволяет даже дёрнуться. Руками опирается на бёдра младшего, тянется к нему, едва не сталкиваясь носами. - Сладко тебе было думать о хёне, Чимини? - Д… да, - выдыхает Чимин, едва не задыхаясь. - Расскажи мне, о чём ты думал… - голос Юнги – чистая патока. Он такой мурчащий сейчас и пробирает до самого нутра. Чимин чувствует на своих губах и щеке горячее дыхание, пахнущее мятой и крепким кофе. Чимин смотрит на губы Юнги, практически моментально улетая. И рассказывает срывающимся шёпотом старшему о своих фантазиях. С каждым его словом взгляд Юнги темнеет и становится таким вязким, что у Чимина пересыхает в горле. - Какой же ты… - выдыхает Юнги, карабкаясь ему на колени. Он седлает Чимина так уверенно, держась за его шею одной рукой и второй за плечо. – Давай, маленький… вылижи мой рот, как хотел. Чимин стонет потерянно от одних лишь слов. Он мало себя контролирует, и ему вообще кажется, что это всё – бред сознания. Руками стискивая задницу старшего, прижимая его к себе, Чимин медленно и нежно расцеловывает послушно приоткрывающиеся губы. Он втягивает в рот каждую, покусывая и посасывая так, как мечтал долгие дни с собственной рукой в трусах. Чимин языком обводит розовую мякоть с таким наслаждением, словно это – самый сладкий и редкий десерт, который нужно растянуть на подольше. Юнги тяжело дышит. Он льнёт к нему, пальцами оглаживая по груди, цепляя соски и чуть царапая по прессу. Это лишь добавляет градус остроты, но Чимин не хочет набрасываться на хёна диким изголодавшимся зверем. Ему хочется сделать любимому хорошо. Только вот у любимого, кажется, совсем другие планы. Чимин судорожно выдыхает и сжимает пальцы на ягодицах старшего сильнее, когда тот руку запускает ему под резинку штанов, оттягивает в сторону нижнее бельё, позволяя уже вполне себе твёрдому и влажному от смазки члену бесстыдно торчать. - Как же тебе мало нужно, мой хороший, - восторженно шепчет Юнги. – Я тебя так возбуждаю? - Ты даже не представляешь, хён, - шепчет дрожащим голосом Чимин. Юнги сыто улыбается, сжимая головку его члена в кулаке. Крепко, жарко, что у Чимина глаза закатываются. - Давай… - подстёгивает Юнги, - мой рот всё ещё недоласкан тобой. Чимин слушается. Приникает губами к губам, целует медленно, тягуче, очень глубоко. Оглаживает языком язык Юнги и потом очень пошло прихватывает его губами, когда старший высовывает его, подставляясь под ласку. Посасывает с довольным стоном. Когда у обоих губы уже болят, Юнги жмётся к нему коротко. Нежно, отчего у Чимина едва не останавливается сердце, касается губами щеки, скулы, виска, а потом шепчет на ухо: - Встань на колени, мой маленький. Чимин не уверен, что удержится, но просьбу выполняет, когда старший сползает на кровать. Юнги кусает свои и без того опухшие от поцелуев губы, стягивает с Чимина штаны с бельём. А потом ложится на спину головой к младшему и смотрит затуманенным взглядом. - Иди ко мне. Чимин скулит позорно, сдерживая подкатывающий оргазм. Он благодарит самого себя за то, что так упорно пытался сделать растяжку и теперь без проблем садится на шпагат. Потому сейчас позволяет коленям разъехаться настолько, чтобы Юнги было удобнее обхватить его член рукой и подставить под него губы. Чимин почти не дышит, только содрогается крупно, во все глаза наблюдая, как сперма пачкает его самый огромный на свете фетиш. Как Юнги, одной рукой поглаживая себя между ног прямо по ткани шорт, языком облизывает головку от густых капель. Как водит ею по своим губам. Чимину хочется кончить снова. Он смотрит на старшего, лежащего перед ним. Такого томного, такого податливого. У него растрепались волосы, щёки и шея покрылись красивым румянцем. Футболка задралась, открывая вид на светлую кожу живота, На тонкую дорожку волос, сбегающую от пупка под резинку шорт, которые не скрывают крепкого стояка. Чимин судорожно дышит, неосознанно опуская руку вниз, и гладит щёку Юнги. Ему бы уточнить, что между ними произошло, но как-то не хочется рушить момент. Особенно когда Юнги снова оказывается рядом, прижимаясь к нему, и ведёт носом по шее. - Хён не разочаровал тебя? – спрашивает негромко. - Это невозможно, - бормочет Чимин, поглаживая его спину ладонями. – Ты не можешь разочаровать. Юнги смеётся негромко и прикусывает мочку уха, заставляя вздрогнуть. - Теперь ты должен жениться на мне, как самый порядочный мужчина, - шепчет он, обнимая Чимина за шею. Чимин расслабляется окончательно, смешливо фыркает и чуть опускает голову, чтобы поцеловать изгиб чужой шеи, не скрытый воротом футболки. - Обязательно. Ведь ты для меня единственный. Юнги целует его за это снова. Порывисто и жадно, словно собирая сказанные слова, забирая их себе, как обещание, как память, и Чимин только рад отдать их ему. - Ты для меня тоже, - выдыхает Юнги после осипшим голосом. И улыбается, прижимаясь лбом ко лбу Чимина. * Самый большой и сладкий кинк Пак Чимина - губы Мин Юнги, его парня. В общем-то, наверное, будет правильнее сказать, что весь Мин Юнги полностью его кинк, но всё же губы – особенно. За три года их отношений это никак не изменилось. И они оба этим вполне довольны.