after

      Это был странный порт в странном маленьком городе, который он никогда не видел прежде. Кажется. На самом деле он не был так сильно в этом уверен. Это было странное море с перламутровой водой, ровной и гладкой, словно рассветный свет стелился по ней поутру. И это умиротворяло бы, если бы не… На причалах толпились люди. Они не кричали, не возмущались. Не издавали ни звука. Просто стремились к кораблям, готовым принять их на борт. И казалось правильным присоединиться к этому безмолвному шествию. Он просто знал, что это нужно сделать. В небе светило странное солнце. Размытое, словно затянутое пеленой, оно будто растекалось по такому же странному сероватому и туманному небу. Он на несколько мгновений замер, прежде чем спуститься на пирс, вскинул голову, привычно прищуриваясь. Впрочем, это солнце не жгло глаз. Оно просто… словно было нарисованным. Люди всё прибывали. Многие проходили мимо него. Обтекали аккуратно, не задевая ни пальцем. Даже не оборачивались и не возмущались помехе на своём пути в виде глупого зеваки. Захотелось обернуться. Трудно было объяснить это желание. Такое острое и неожиданное. Но он поддался, поворачиваясь и смотря на башенки странного незнакомого ему города. И такая тоска вдруг сжала его сердце. Цепкая, холодная и отчаянная. Уйти бы с этой пристани, покинуть бы порт, вернуться в город. Там ведь кто-то обязательно его ждёт. Он не помнит, правда, кто это может быть, но всё же… всё же. - Чимин. В этом странном мире со странным небом и морем, где всё кажется чуждым и незнакомым, голос, позвавший его, как что-то самое светлое. Как ветер с моря, солёный и свежий, которого нет тут. Как теплый солнечный свет, о котором он мало что помнит. Обернуться снова к пирсу уже не так страшно. Он смотрит в тёмные глаза человека, которого не знает. Но голос его всё равно родной до слёз. До отпускающей душу тоски. До желания безропотно шагнуть и обнять. Ему протягивают руку. - Идём со мной, Чимин, - просит человек негромко. – Идём. Нас давно ждут. Пальцы оказываются в плену чужой ладони. И будто всё обретает смысл. Не кажется больше странным ни этот город, ни это море. Ни небо с нарисованным солнцем. Они идут к кораблю. Минуют длинные очереди молчаливых людей. Поднимаются на борт. И уже когда корабли, один за другим, начинают отчаливать от берега, он оборачивается к приведшему его сюда. - Юнги, - зовёт, хмурясь. Тот улыбается мягко, подходит очень близко и обнимает. - Куда мы плывём, Юнги? – спрашивает Чимин, едва справляясь с потоком своих воспоминаний, пугающих его и заставляющих прижиматься ближе к чужому теплу. Юнги смотрит на него с грустью, но всё ещё улыбается. Он гладит его щёку тыльной стороной пальцев. - Туда, где больше не будет больно, Чимини. Чимин утыкается ему в грудь носом и долго горько плачет. *       Поле недавнего боя в рассветных лучах солнца кажется местом, где навсегда застыло время. Так оно и есть – для тех, кто отдал свои жизни за свободу и справедливость. Кто пожертвовал собой, веря, что это было не напрасно. Юный маг в бело-золотых одеждах, заляпанных кровью, смотрел в небо пустым взглядом, из которого ушла жизнь. Лицо его было спокойно, смерть настигла его быстро, и боли он не успел почувствовать. Рядом с ним, едва ли не свернувшись клубочком, лежал тот, кто не смог вынести своей утраты. Проводник душ, чародей, владеющий особенным тайным искусством, потерял этой ночью самую особенную для него душу. И страшнее потери для себя он не знал. Тишина над полем, глубокая и неживая, была молчаливой данью его жертве ради любимого. Другие проводники душ помогут найти дорогу тем, чьё время пришло отправиться в посмертие. А у юного мага в бело-золотых одеждах есть свой собственный, верный и не оставивший его даже за серыми пределами. И, покидая этот мир с первыми лучами весеннего солнца, они уплывают на кораблях из Серого города в надежде, что где-то там, за горизонтом перламутрового моря, их души обретут вечное счастье и вечный покой. *       Они всё так же стоят на палубе. Впереди ровное зеркало моря, а странный город потерялся в дымке где-то позади. Чимин обнимает Юнги, смаргивая последние слёзы. Ему больше не грустно.