after

      Тёплое. Почти горячее даже чувство сладкого предвкушения разливается внутри. Чимин тянется всем собой, приподнимаясь на носочках, а потом медленно разводит руки в стороны, словно птица разворачивает крылья, чтобы взлететь. Чимин не открывает глаз, он чувствует паркет под ногами, знает наизусть каждый его сантиметр и не боится оступиться, ошибиться или случайно врезаться в стену, не рассчитав. Чимин прекрасно ориентируется в пространстве танцевального зала. По бликам света, скользящим по векам, по тому, откуда дует кондиционированный воздух. По звучащим из-за плотно закрытой двери голосам. Он скользит в сторону, делает поворот вокруг себя, тянет носок, снова скользит в сторону. Кружится под песню, играющую на повторе, уже какой раз. Движения выучены наизусть, тело воспроизводит их на голых инстинктах при звуках музыки. На начале припева – прыжок. Приземлиться мягко, неслышно, словно кошка. Скользнуть вниз, падая на колени, чувствуя швы в паркете даже через тренировочные штаны. Неприятно, даже больно, но Чимин об этом не думает. Он отдаётся танцу, словно самому нежному любовнику, позволяет музыке околдовывать себя, каждый раз как в первый. Он пропевает каждую строчку одними лишь губами – в десятый или пятнадцатый раз. Так легко потерять себя, потерять счёт времени, когда поглощён танцем. Так легко забыться. Хотелось бы знать меру, но Чимин не умеет в полутона, когда дело касается любви всей его жизни. Чимин любит со всей силой, распахнув душу настежь, ловя губами едва прохладный воздух, задыхаясь от собственных чувств. Дверь в зал открывается – он слышит это, но всё ещё не открывает глаз и не останавливается. Дверь закрывается – с тихим щелчком, за которым следует ещё один – закрывшегося замка. Чимин знает, что он тут больше не один. И абсолютно уверен в том, кто пришёл остановить его сейчас. Потому он больше не делает резких движений, только снова – на носочки, руки в стороны и выдох. А потом завертеться вокруг себя, чтобы тут же оказаться в крепком кольце горячих рук. Чтобы оказаться прижатым к крепкому телу, почувствовать кожей щёк тёплое дыхание с запахом кофе и ментоловой жвачки. - Кажется, с тебя достаточно. Чимин всё же приоткрывает глаза, улыбаясь. Юнги смотрит на него с тёплой нежностью, придерживая за спину бережно. Он не злится и не ругается больше, как было раньше. Когда Чимин падал в обмороки и изводил себя до невозможности даже подняться на ноги. Теперь всё иначе. Чимин больше не пытается угробить себя тем, что любит до невозможности дышать без. У него не случается истерик из-за того, что он набрал лишние килограммы и стал слишком тяжёлым. Ему не хочется морить себя голодом, лишь бы быть легче, чем воздух. - Ты хорошо поработал, крошка, - бормочет Юнги, поцелуями покрывая его раскрасневшиеся щёки. Обнимает талию, оглаживая нежно ткань промокшей от пота футболки. – Такой красивый, такой талантливый. - Ты же не видел, - ворчит Чимин, обнимая его за шею одной рукой, второй убирая с пиджака старшего нитку и поглаживая мягкую дорогую ткань на плече. – Опять был страшно занят своими продюсерскими делами. - Я знаю, на что ты способен, маленький, - Юнги поддевает кончиком своего носа чиминов. – Сомневаешься? Чимин прикусывает нижнюю губу, лишь бы не заулыбаться по-дурному счастливо. Он тянется вперёд, прижимаясь губами к любимым губам, собирая с них горячий громкий вздох. Его сердце, ещё не успокоившееся от долгого танца, снова врезается в рёбра с силой, когда Юнги лижет его губы, словно прося приоткрыть их. Чимин слушается, издавая тихий и сладкий стон, когда горячий язык Юнги оглаживает его собственный. Они стоят посреди танцзала, беззастенчиво целуются, и Чимину кажется, что он слишком счастлив. Настолько, что внутри всё сжимается от невозможности поверить, осознать масштабы этого самого счастья. Юнги прерывает их поцелуй, напоследок нежно касаясь губами нижней и верхней губы Чимина. - Нам пора. Тебе нужно хорошенько покушать и отдохнуть. Чимин согласно мычит, прижимаясь губами к гладко выбритой и пахнущей свежо и терпко лосьоном щеке мужчины. Ему так невероятно хорошо, что хочется плакать и смеяться. В жизни Чимина есть две любви – Юнги и танец. И какое же невообразимое счастье знать, что обе эти любви взаимны.