after

      Пак Чимину двадцать лет. Он успешный омега, яркий, сексуальный и покоряющий всех своими томными взглядами и игривыми улыбками. В БигХит Инт. он работает всего полтора года, сразу после обучения. Юный гений теней, пудр и кисточек, волшебник, готовый сотворить свою магию с любым попавшим в его миниатюрные цепкие руки человеком. Он превращает замученных бессонницей и усталостью людей в тех, от кого просто не отвести взгляд. Неудивительно, что Мин Юнги попался на его удочку. Но даже если вы вздумаете его пытать, он никогда и ни за что в этом не признается. Потому что Мин Юнги привык жить с мыслью о том, что отношения для него – лишний груз. К тому же, разве такая яркая искорка, как Пак Чимин, выберет в спутники жизни такого, как он? Ответ очевиден и совсем не положителен. Мин Юнги поначалу дарована участь наблюдающего со стороны. А потом – Судьба-насмешница, что ж ты творишь? – друга. Это выходит как-то незаметно, если честно. Непонятно каким ветром Чимина всё чаще заносит в студию Юнги, где они с Намджуном частенько работают вместе над треками. Чимин вроде приходит к Намджуну (они хорошо дружат), но в итоге обнаруживается на диванчике в студии, когда Юнги занимается сведением дорожек. - Хён, ты в курсе, что среди моих знакомых ты единственный, на ком брендовые шмотки выглядят, как на бомже? – интересуется мелкий засранец. - Потому что «бомж» в моём случае – это состояние души, - роняет Юнги. – Тебе не понять столь глубокой философии моей жизни. - Не сомневаюсь, - хихикает Чимин, раскидываясь фривольно на диване и закидывая греховно стройные и длинные ноги на его спинку. Юнги ловит это боковым зрением, и у него сбивается дыхание. В конце концов, он обычный продюсер, которого мало кто знает даже в лицо. Скромный гений, коего выгонять на премии и прочие официальные рауты приходится пинками и с криками «ёб твою мать, Мин Юнги!», он совсем не готов к красивому Пак Чимину, по которому сладострастно вздыхают все девушки их компании от юных стажёрок до умудрённых опытом дам, на которого капают слюной альфы, омеги и беты. Юнги какого-то чёрта и сам вдруг вспоминает, что он, вообще-то, тоже альфа. И это нехорошо. Чимин не лезет к нему слишком близко, но отношения их успевают достичь той самой отметки, на которой уже невозможно сказать, что вы чужие друг другу люди. К тому же, положа руку на желудок и другие жизненно важные органы, Юнги в жизни бы не смог отмахнуться от Чимина. Не тогда, когда тот так настырно влез ему под кожу, когда напомнил Юнги о том, что чувства – это не давно пройденное и забытое, а вполне себе реальное. И это реальное сводило его с ума. Юнги слишком хорошо выучивает повадки и поведение своей занозы в сердце и потому моментально ловит даже малейшие изменения. Впрочем, когда они происходят, не понять невозможно даже слепому. - Чимин, ты чего тут? Юнги замечает его, понурого и будто совсем потухшего, на подоконнике за автоматами с кофе. Прежний горячий и соблазняющий одним взмахом пушистых ресниц парень теперь напоминает побитого котёнка, и у Юнги сжимается сердце. - Всё нормально, хён, - бубнит тот. – Не забивай себе голову. - Судя по твоему виду, ты готов вскрыться первым попавшимся подходящим предметом, так что всё точно не нормально, - скептически отзывается Юнги. – Пошли. Не смотри на меня так. Ноги в руки и чеши за мной, ну. Чимин вздыхает и соскальзывает с подоконника. Идёт послушно, так же послушно закрывает за собой дверь в студию. Юнги одобрительно угукает и подкатывает к дивану любимое кресло, ждёт, пока Чимин удобно устроится, и выжидающе смотрит. - Ничего такого, - шепчет Чимин, но губы у него немного дрожат. – Просто родители. Они донимают меня. Юнги понятия не имеет, о чём тот говорит, и омега это понимает. Делает глубокий вдох. - Я сбежал из дома и давно с ними не виделся, - говорит он негромко. – Меня там прессовали всячески. Унижали словесно, а иногда и физически, если я умудрялся получить в школе не самую высокую оценку. Родители вбивали мне в голову, что я обязан быть лучшим, а ещё – что я всегда буду должен им. У Юнги против воли сжимаются кулаки. Он злится так сильно сейчас, но не перебивает. - Сбежал, когда мне шестнадцать было. Мне повезло, что у меня был Намджун в знакомых. Мы по интернету познакомились уже давно. Знаю, ты скажешь, что я идиот, раз доверился незнакомому по сути человеку, но… наверное, если бы не он, я бы реально вскрылся, как ты и сказал, да. Намджун-хён меня спас, и я ему благодарен. Отправил на курсы, заметив, что у меня есть талант к макияжу. И вот я тут. А родители меня каким-то образом отыскали. Имеем что имеем. Юнги хмурится. - Что они творят? - В основном пока пишут смс с угрозами. Обещают сломать мне жизнь, хотя, ахаха, сюрприз, они и так почти это сделали. Требуют денег от меня. Говорят, что я их благодарить должен. А, ещё пару раз подкарауливали у дома. - Что у вас там за охрана такая? – ворчит Юнги. Чимин вскидывает на него удивлённый взгляд, но тут же уголками губ улыбается: - Какая охрана, хён? Я живу в обычном доме, у меня нет столько денег, чтобы купить жильё в крутом комплексе, как у тебя. Юнги смущается. Чёрт, он иногда забывает, что условия проживания не у всех столь комфортные. - Мне, в общем-то, осталось потерпеть чуть меньше года, - замечает Чимин. – И тогда они уже ничего мне не сделают. - Они угрожают тебе, Чимини. Сомневаюсь, что когда тебе исполнится двадцать один, то их резко отпустит. Тебе нужна защита, - Юнги качает головой. – Ты живёшь один, мало ли что может произойти. - И что же ты мне предлагаешь? Сменить Солнечную систему? – Чимин закатывает глаза. - Выходи за меня, - говорит Юнги, не успевая даже обдумать эту мысль. Повисает изумлённая тишина. Чимин таращится на него во все глаза, а потом неуверенно улыбается, надеясь, что Юнги, наверное, скажет, что это была шутка. Но это шуткой не являлось. Совершенно точно нет. - Выходи за меня, - повторят он. – Переедешь ко мне, будешь моим супругом по закону, так что если вдруг что случится, а я надеюсь, что нет, то я буду брать на себя ответственность. У нас там охрана, и твои предки зубы переломают, пока попытаются добраться до тебя. - А что же насчёт личного времени? – интересуется Чимин, всё ещё выглядя таким недоверчивым. - Наймём тебе парней, чтобы охраняли тебя, - уверенно кивает Юнги. – Или я сам буду рядом. Чимин вдруг подрывается с места и начинает нервно выхаживать по студии, явно не зная, куда себя деть. Он теребит серёжку в ухе, хмурится и кусает губы. - Ты всё это серьёзно сейчас, хён? – уточняет он через пару минут метаний. – Ты согласен тратить на меня свои средства? Ладно, к чёрту, охрану я и сам потяну, но жить вместе? Хён, ты же сам говорил, что ты одиночка и всё такое? - Говорил, - отзывается Юнги, поднимаясь и вставая перед замершим Чимином. – Но, во-первых, я хочу помочь тебе. А, во-вторых, я имею для этого все средства и возможности. И, в-третьих, у меня бы и мысли не возникло отмахнуться от твоей проблемы. Ты мне не чужой, Чимин. Ты это знаешь. Чимин растерянно хлопает ресницами, и Юнги совсем некстати хочет его поцеловать. - Знаю, - наконец выдыхает он. И улыбается. * За следующие недели вместе Юнги узнаёт много нового о Чимине, его привычках и жизненном ритме. О нём, как о человеке, как омеге и… своём, прости господи, муже. Чимин любит, умеет и обожает ухаживать за собой. Его это буквально доводит до экстаза. Все эти бесконечные баночки, бутылочки, тюбики и коробочки со средствами занимают половину юнгиевой квартиры и… ну, к этому можно привыкнуть, ничего страшного, в общем-то. Не говоря уже о том, что видеть довольного Чимина, потратившего несколько часов на себя любимого – отдельный вид удовольствия для Юнги. Насколько Чимин любит вкусно поесть, настолько же ему ненавистна мысль о тренажёрах и диетах. Но ему и без этих штук удаётся выглядеть, как совершенство, так что Юнги просто ловит приступы безысходности. Он падает в Чимина лишь больше, особенно когда тот со стонами восторга уплетает приготовленные для него тонкацу. Юнги каждый раз старается превзойти себя на кулинарном поприще ради т а к о й похвалы. Чимин любит бегать по утрам. Не столько для того, чтобы привести вес в норму, а для того, чтобы взбодриться. Юнги, которому бодрость приносит только чашка чёрного, как душа самого дьявола, кофе, каждый раз с ужасом и восхищением смотрит на омегу, вернувшегося с пробежки. Взъерошенный, румяный, со сбитым дыханием и чуть влажными прядями волос – он как безумная мечта, до которой ему не дотянуться. Юнги заботливо приносит ему под дверь ванной махровое полотенце, оставляет его на небольшой тумбе и идёт готовить им завтрак. На работу и домой они ездят вместе. И однажды Юнги чуть не теряет управление машиной, когда Чимин выдаёт восторженное: - Ты так горяч за рулём, хён! А потом добавляет, понизив голос и добавив в него той самой сладкой и томной до дрожи глубины: - Ах, прости, я должен был сказать: «дорогой, ты так горяч». Юнги не краснеет только потому, что от природы ему не особо это дано. Какое же, мать вашу, счастье, что Чимин не видит, как чертовски смущён его м у ж. Чимин почти не плачет, кстати. Вот что удивляет Юнги очень сильно. Омеги обычно очень чувствительные, но вот Чимин явно относится к тем редким исключениям, которых на слёзы почти не вывести. И всё же есть два способа. Но если один из них заставляет сердце Юнги сжиматься от нежности, то второй ему не нравится категорически. В тот день он отпускает Чимина одного в магазин. Супермаркет находится рядом с жилым комплексом, а долгое затишье со стороны его полоумных родных вселяет надежду на то, что, возможно, уж пройти несколько метров от охраняемой территории и обратно – не проблема. Но захлёбывающийся слезами Чимин со следом пощёчины на лице опровергает все эти надежды. Юнги бросается к нему, обнимая и прижимая к себе, чтобы младший не чувствовал, будто он один. - Они… они… у ворот… они ждали, - ревёт Чимин, цепляясь за Юнги. – Сказали мне… «твой хахаль тебя… ннннн… не спасёт». Ненависть, горячая и сносящая чердак моментально, поднимается в Юнги так быстро и стихийно. Если бы не Чимин, которому он так нужен, Юнги бы пошёл искать этих ублюдочных тварей немедленно. Но вместо этого он выдыхает сквозь стиснутые зубы и губами прижимается к растрёпанной чёлке. - Теперь и шагу за ворота без меня не сделаешь, ясно тебе? – шепчет он. - Да, - всхлипывает Чимин, успокаивающийся понемногу в его руках. Юнги нравится, когда Чимин плачет над фильмом или мультиком. Когда глаза у него влажно блестят от красивой песни. В такие моменты он думает о том, смог бы Чимин расплакаться от удовольствия? И не замечает, как эти мысли становятся непозволительно навязчивыми. Однажды, хорошо отпраздновав в компании друг друга наступление выходных, они бесстыдно и развязно целовались в тёмном коридоре. Впервые переступив эту черту, Юнги боялся, что они всё испортили, но утром всё было как всегда. Чимин словно забыл. А Юнги тоже не хотел вносить в их привычную жизнь сумятицу. Не время. Но не думать о том, как восторженно и слезливо звучал голос его мужа, Юнги не мог. Юнги узнаёт о Чимине, что друзей у него не так много, но кто есть – все надёжные и близкие. Многие в компании сторонятся его, считая стервозным и высокомерным. - Я просто идиотов не люблю, - пожимает плечами на это Чимин. – А ещё когда готовы целовать в задницу, пока ты им полезен, а потом вытирать ноги об тебя, если ты вдруг уже не так удобен. - Люди – то ещё дерьмо, - соглашается Юнги. Потому что их отношение в этом вопросе очень схоже. * Всё меняется однажды, когда они отдыхают в воскресный день в небольшом кафе. Время идёт к вечеру, но несмотря на то, что завтра им на работу, ни Юнги, ни Чимин не хотят домой. Им замечательно здесь, вкусно кушать и пить хороший алкоголь. Юнги уходит на несколько минут в уборную. Всего несколько минут, за которые, кажется, спокойствие может рухнуть как карточный домик. Когда он возвращается к столику, он видит испуганного Чимина. И идущего к нему мужчину. Сложив два плюс два, Юнги спешит вперёд. И когда отец Чимина уже открывает было рот, чтобы разразиться очередным дерьмом из своего грязного рта, Юнги со всей силы толкает его в грудь, закрывая не успевшего даже пикнуть Чимина собой. - Говори со мной, мразь, а не с моим мужем, - холодно бросает он. Тот подобного не ожидал, вытаращившись на Юнги с таким искренним возмущением, будто тот пнул бездомного. - Да как ты смеешь, я… - начинает мужчина, но Юнги его снова перебивает. - Ты, если ещё раз подойдёшь к Чимину и станешь чего-то от него требовать, забудешь, что такое деньги вообще, и будешь по помойкам оставшуюся жизнь побираться, - отвечает он спокойно. – А если узнаю, что ты никак не успокоишься вместе с твоей полоумной женой, то лично отделаю так, что потом не соберёшь себя. Вопросы есть? - Он мой сын! – вякает мужчина неуверенно, бегая испуганным взглядом по немногочисленным посетителям, наблюдающим за разборками. - Не докажешь, - криво ухмыляется Юнги, подаваясь вперёд. – Забудь к нему дорогу. Охрана! Выведите его, пожалуйста. Он создаёт проблемы окружающим и моей семье. Двое альф, которые и так мельтешили неподалёку, тут же подхватывают шокированного отца Чимина и буквально выволакивают его на улицу. - И пускают же всяких, а, - бормочет Юнги, усаживаясь на своё место, но тут же ловит взгляд Чимина. – Что? - Как бы сказать, - вдруг смущаясь говорит тот. – Если бы мы были женаты по-настоящему, я бы сказал: «любимый, это было так… я хочу домой и заняться с тобой сексом». Что мне делать, ведь мы женаты фиктивно? Юнги, чувствуя безумную, накрывающую с головой эйфорию, оборачивается и громко просит: - Официант, а можно нам наш заказ завернуть с собой? - Что ты делаешь? – удивляется Чимин. - Поедем домой заниматься сексом, - отвечает Юнги и любуется тем, как краснеет его муж. – Но еду оставлять жалко. * Этим вечером Юнги узнаёт ещё немного о Чимине. Например, что его запах, в повседневной жизни почти незаметный, сводит Юнги с ума. Спелое яблоко кружит голову и заставляет впиваться в нежные пухлые губы жадно и почти грубо. Чимин такой громкий. Такой чувствительный. Такой податливый и нежный, но при этом он не терпит бездействия. Чимин любит доставлять удовольствие ничуть не меньше, чем получать его. А его задница потрясающе смотрится на члене Юнги. Это практически высшая форма искусства. - Знаешь, - говорит Юнги, когда его отпускает послеоргазменная дрожь. – Я вообще-то хотел, чтобы ты просто стал моим мужем. Безо всякой фиктивности. Но мне всё казалось, что ты бы точно отказал. - Не отказал бы, - шепчет Чимин, подкатываясь ему под бок. – Потому что тоже хотел стать твоим. Мужем в том числе. - Так это что, - губы Юнги растягиваются в улыбке. – Можно поставить тебе метку? Назвать своим омегой? - Можно, - расплывается в ответной улыбке Чимин. – Только чур ты будешь бегать со мной по утрам. И я буду делать тебе маску для лица два раза в неделю. Юнги стонет, закатывая глаза. Это не омега, это маленький деспот. - А ещё ты трахнешь меня сейчас снова, - шепчет Чимин ему на ухо, ловко усаживаясь сверху. – После того нашего пьяного поцелуя я устал думать о тебе. У меня на ладони мозоли появились, клянусь! Юнги темнеет взглядом. Усмехается, сжимая сочные, полные и такие потрясающе чувственные бёдра, позволяет Чимину поёрзать провокационно и отвечает негромко: - Я тоже, крошка. Я тоже. Чимин одними губами говорит: - Я знаю. И улыбается своей самой очаровательной и милой улыбкой, выдающей в нём сына сатаны, не меньше. Юнги от этого улетает моментально. Для них сейчас не имеют значения ни родители Чимина, ни весь грёбанный мир. А со всеми проблемами, Юнги уверен, они справятся. Вместе.