У любви нет срока годности

***

      По выходным зимним дням, когда за окном внезапно навалило сугробы, и температура поползла ниже нулевой отметки, Усаги взяла в привычку таскаться в «Корону» с любимым пледом. Она заворачивалась в него, сидя за барной стойкой, и с удовольствием пила горячий чай с новыми заварными пирожными.       Мотоки никоим образом этому не препятствовал. Народу всё равно не было почти, да и Усаги ему совершенно не мешала, когда сидела в пледе. Да и Уназуки была рада: она порой подходила и грела руки в пушистой ткани. А Усаги только и радовалась, что может помочь подруге — младшая Фурухата была ужасной мерзлячкой, и Цукино прекрасно понимала её.       Когда Мамору впервые увидел Усаги в пледе у барной стойки, он сначала не поверил своим глазам. Но это же была Усаги, его Оданго-атама, которая привносила в его жизнь целое море эмоций, океан чувств и ощущений. И, конечно же, она была именно из тех людей, кому плевать на устоявшиеся нормы общества. Она хочет — она будет приносить с собой плед. Сидеть в нём, вся закутанная, и довольно сверкать в его сторону огромными голубыми глазищами.       — Может, мне подарить тебе большой тёплый свитер на Рождество? — спросил он у неё однажды, когда они встретились в «Короне» перед праздниками.       Разумеется, плед был тут вместе со своей хозяйкой.       — Я знаю, на что ты намекаешь, — улыбнулась Усаги, а потом показала на единорога на плюшевой ткани. — Но с этим приятелем я ни за что не расстанусь.       — Мне стоит ревновать? — с усмешкой поинтересовался Мамору, с наслаждением делая глоток горячего кофе.       — Неа, — хитро прищурилась Усаги. — И знаешь, почему?       Мамору с удовольствием любовался блеском в её задорных глазах.       — Просвети.       Усаги сначала придирчиво оглядела зал, удостоверившись, что вокруг не было ни души, а потом вдруг резко развернула плед и, подавшись к Мамору, накинула его так, чтобы ткань закрывала их обоих. Мамору лишь изумлённо моргнул.       — Можно сделать так, чтобы никто нас не увидел, — усмехнулась Усаги. — А ещё так.       Она прижалась к нему и неожиданно горячо поцеловала. Это было совсем не так, как раньше: Мамору всегда целовал свою девушку осторожно, зная, что мог сорваться в любой момент. А ведь ей было всего шестнадцать! Он мужественно решил терпеть ещё четыре года до её совершеннолетия, чтобы потом сделать «хорошо и надолго» им обоим.       Но Усаги была иного мнения. И сейчас нарочно целовала напористо и смело, показывая, кто на самом деле задаёт правила.       — Ну, так как тебе мой плед? — выдохнула она в губы Мамору, когда они отстранились, жадно вдыхая ртом воздух.       Мужские руки сомкнулись на тонкой талии, притягивая Усаги ближе.       — Я бы хотел использовать его в другом месте, — задыхаясь, проговорил Мамору, скользя губами по шее Усаги.       Она довольно хихикнула и погладила его по непослушным волосам.       — Мне нравится твоя идея. И я даже знаю, где бы мы могли его использовать…       …когда Мотоки вернулся из подсобки, он с удивлением обнаружил лишь полупустые чашки да несколько йен на прилавке. Да Луну, про которую возлюбленные забыли напрочь и которая теперь только смущённо топорщила усы…