Урок за школой

      Алексей был ошеломлен, услышав предположения девушки. За тот небольшой промежуток времени, пока он стоял с Настей, Леша уже успел себе набить голову мыслями о соулмейтстве с Вовой и совсем забыл об альтернативах. Он даже и не предполагал, что его возможный соулмейт подойдет и скажет ему такие вещи прямо в лицо. — С чего ты это взяла? — спросил Хесус. Ему нужно было хоть как-то поддержать разговор, да и ему самому было интересно, с чего у девушки такие мысли. — Скажу честно, на прошлой неделе я сидела на уроке и, посмотрев в окно, увидела, как тебя избивали. Я отчетливо почувствовала боль по всему телу, — по голосу и взгляду девушки можно было понять, что она начинала нервничать с каждой минуты все больше и больше. Выдав факты в свою сторону, Настя тревожно посмотрела на Лешу, ожидая увидеть на его лице хоть какие-то эмоции. Она надеялась прочесть в его глазах, к чему ей морально готовиться — к отказу или согласию. Но что же она лицезрела во взгляде парня? Ничего.       Было поразительно, как мастерски Леша мог скрывать свои эмоции. Хоть он и стоял перед девушкой с каменным лицом, в его душе бушевал шторм. Сам же Хесус был подобно моряку, который остался один на корабле в безграничном море во время сильной грозы. Он понимал, что ему пора выбираться из этой внутренней бури и ответить Насте, но вот была проблема: а что, собственно, сказать? Отдаться воле судьбы и согласиться быть с ней? Или отвергнуть ее, даже не удостоверившись в подлинности соулмейства? — Знаешь, — первым молчание прервал Леша — думаю, ты ошибаешься. Я не могу быть твоим соулмейтом. — Но почему? — Настя недоумевала, ее голос задрожал. Казалось, она уже успела продумать всю последующую жизнь с Хесусом. Шансы отказа для нее были малы, но без внимания она все же их не оставляла. Услышав слова Губанова, надежды Насти рухнули, подобно карточному домику, на который подул легкий летний ветерок. — И все же почему ты решила, что это я? В драке принимало участие немалое количество людей, и всем там неплохо так досталось, — Леша посмотрел на бедную девушку и начал прожигать ее своим взглядом. Она в свою очередь не знала, что ответить на это, как сопротивляться взору Хесуса. Леша понял, что он заставляет Настю чувствовать себя неловко, и поэтому он просто развернулся и пошел к выходу из столовой как ни в чем не бывало. Дойдя до выхода, он задумался, а почему он так жестоко отнесся к Насте. Почему он даже не дал шанса ей высказаться, ведь, возможно, они и впрямь пара по воле судьбы. А он просто берет и противится той самой воле судьбы, даже сам не зная почему. Кто знает, весьма вероятно, что Настя — хороший человек, а Хесус ее просто отверг, словно она давно была ему противна. Может, на это повлияла его некоторая разочарованность в людях, и Леша снова не хотел обмануться в своих ожиданиях. Он уже и не знал, на что надеяться, поэтому решил не рисковать и просто ушел. Ушел, как последний трус, который боится всего и всех. Но Губанова такая жизнь вполне устраивала, и поэтому он вышел из столовки, пытаясь перестать думать о неловком разговоре.

***

      Люди. Много людей. Все куда-то шли, бежали, некоторые просто стояли возле дверей кабинетов и скучно болтали, дожидаясь, пока их запустят в класс. Джес пытался пробиться сквозь огромную толпу людей к гардеробу. Последним уроком была физкультура, а у Леши была уже традиция не ходить на нее. Если раньше ему было как-то неудобно прогуливать уроки, то позже это вошло ему в привычку. Хесус знал, что физкультура ему в жизни не понадобится, как и большинство изучаемых в школе предметов; считал ее наиболее бессмысленным уроком, если ее вообще можно было назвать уроком. Пробравшись не без труда в гардероб, он быстро взял свою одежду и поразился, как его ещё не задавили в этой массе людей. Одевшись как можно скорее, Леша рванул к выходу, чтоб его не заметил классный руководитель, ведь если он увидит Губанова, то звонок родителям неизбежен.       Распахнув дверь на улицу, Хесус зажмурился от яркого солнечного света. Вне школы было довольно тепло и намного приятнее, чем в самой школе. Солнце на удивление ярко освещало небольшой школьный двор, крыльцо, деревья, находящиеся рядом со зданием, челку Вовы Семенюка… Стоп, что? — О, смотрите, кто идет, — воскликнул обладатель челки. Только не сейчас. Только не здесь. Только не снова.       Губанов обернулся на противный ему голос, который он уже устал слышать каждый день. Было очевидно, что Джес не единственный, кто прогуливал физкультуру. Братишкин и его банда в полном составе стояли недалеко от Леши и смотрели на него, ухмыляясь. Хесус хотел их проигнорировать и ускорил шаг, надеясь, что это чем-то поможет, но не успел он выйти за пределы школы, как его схватил за плечи Вова. — Уходить от разговора невежливо, — странно улыбаясь, произнес Братишкин, пока Леша пытался выбраться из его цепкой хватки. Вова ослабил хватку только тогда, когда подошли члены его банды и окружили Лешу, чтоб тот не смог убежать. — Ну, и чего ты все время бегаешь за мной? — первым начал Хесус. В его голове созрел небольшой план, хотя это и планом нельзя было назвать. Он просто решил слегка поиздеваться над Семенюком и его бандой, хоть и знал, что ему, скорее всего, потом не поздоровится. Ему просто было интересно посмотреть на реакцию людей, хотелось как-то разбавить рутину. Как говорится, кто не рискует, тот не пьет. — Может, влюбился? — он посмотрел на Вову и подмигнул ему. Улыбка Братишкина спала в этот же момент, теперь его лицо показывало некую неприязнь к говорящему. Хесус на этом не остановился: — А может, мы соулмейты? — после слов Леши в толпе послышались какие-то шептания. Один из хулиганов даже воскликнул, что он всегда догадывался, что Губанов из «этих». Ему же было плевать на слова каких-то левых чуваков. Все шло по плану, поэтому парень продолжил: — А ты проверь, возможно, мы и впрямь соулмейты. Можешь дать мне леща, — это была завершающая стадия задумки Джесуса, соответственно, он не знал, чего ожидать дальше. Ему дадут леща, а потом что? Опять изобьют? Или отпустят? Он решил пока не думать об этом, ведь он знал, на что идет. Вместо этого он посмотрел на Братишкина, ожидая увидеть в его глазах некий гнев. И его ожидания оправдались. Вова был зол по той причине, что какой-то Леша воздвиг о себе такое высокое мнение, что ему в голову пришла мысль о том, что они соулмейты. Семенюк в свою очередь не растерялся, ухмыльнулся и сказал: — Да я тебе могу просто так прописать леща.