Урок за школой

      Сказать легко, а сделать — не так уж просто. Семенюк стоял в неком смятении перед Губановым, хотя по его виду нельзя было заявить об этом. Главарь бы никогда не позволил, чтоб его считали трусом, слабым и растерянным. Несмотря на это, его все равно в какой-то степени пугал тот факт, что они и впрямь могли оказаться соулмейтами. Если его подозрения подтвердятся, то он мгновенно потеряет свою репутацию и, скорее всего, лидерство в своей банде. Может, ему стоило просто дать Леше уйти, не зовя его и не задирая? — Ну что, зассал? — окликнул главаря Хесус. После своих слов он тут же ощутил на своей щеке руку, несущую в себе неимоверно жгучую боль. Шлепок был настолько сильным, что Леше показалось, что у него из глаз посыпались искры. Парень был уверен, что если же Вова и впрямь его соулмейт, то он не смог бы просто проигнорировать такую боль, она бы обязательно вывела б другого из строя, однако… — У тебя, наверное, с головой не все в порядке. Я не твой соулмейт, да и вообще, как тебе в голову пришла такая тупая мысль? — Вова говорил, скрестив руки на груди, самодовольная улыбка сияла на его лице. Леша же смотрел вниз, придерживая место удара рукой и пытаясь обдумать все происходящее. Конечно, глупо было с его стороны делать какие-то выводы, судя лишь по случайному зуду в кисти руки. Чего хотелось Губанову, когда он пришел с таким заявлением? Зная, что играет с огнем, он все равно осмелился высказать свои предположения. И во что это все превратилось? То ли это, чего он хотел? С одной стороны да, с другой — нет. Вроде бы он избавился от странных мыслей о соулмейтстве, но и в то же время на душе оставался какой-то туман, непонятный осадок. Сомнения терзали его душу, не давали выбраться из плена. Леша не понимал самого себя. По идее он должен был успокоиться, раз Вова не его суженый. Разве не этого он хотел? — Ладно, пацаны, пойдемте. Потом с ним разберемся. Этот, наверное, так надеялся на поцелуй со мной, — теперь Братишкин взял инициативу издевательства в свои руки. Хесус же в свою очередь сердито посмотрел на Вову. Что-то в его самоуверенном взгляде так и манило к себе, но Леша стоял неподвижно, ведь одно неверное движение — и его опять могут избить. — Ой, как страшно. Пойдемте быстрее, а то сожрет, — Семенюк же не оставил этот жест без внимания. Дождавшись, когда остальные выйдут за территорию школы, Братишкин вновь обратился к Хесусу: — Хуесос, если ты не хочешь проблем, то просто не лезь к нам. — Так что мне остается делать, если вы сами начинаете? — Губанов на этот раз был проигнорирован, ведь Вова уже успел смыться. Парень не понимал, к чему вообще были слова главаря, и есть ли в них определенный смысл.

***

      Следующий день выдался довольно пасмурным. Из-за туч и так хмурому городу придавалось еще больше серости, и поэтому казалось, что всё вокруг — просто черно-белые фотографии, снятые неопытным фотографом. По таким блеклым улицам шел Джес в школу. Он старался не думать о вчерашнем столкновении, но мысли, подобно бушующим волнам, накрывали его с головой. Он пытался убедить себя в том, что все уже решилось, и он просто ошибся в поиске соулмейта. Возможно, в этот день он извинится перед Настей за свои слова, подтвердит тот факт, что им суждено быть вместе, и они будут счастливы. Но почему-то такая перспектива Лешу совсем не устраивала. Даже наоборот, он не хотел представлять будущее с Настей. Она не тот человек, с кем бы он хотел провести всю свою жизнь и умереть в один день. Встречный вопрос: хотел ли он провести свою жизнь с Вовой? Однозначного ответа Алексей сам себе дать не мог. Вроде как, Семенюк — обычный хулиган с высокой самооценкой, от таких людей следует держаться подальше, но в то же время что-то необъяснимое, непонятное, словно физика для гуманитария, тянуло к нему.       Погрузившись в свои мысли, Хесус не заметил, как пришел в школу. Как и всегда, его встречал школьный двор, ничем не примечательный, за 11 лет уже ставший до тошноты привычным. Прикоснувшись к ручке входной двери школы, парень почувствовал, как чьи-то сильные руки его тянут за плечи назад. Он сразу же понял, кто это и почему с ним такое проворачивают, поэтому он, даже не обернувшись, сказал: — Ого, Вова, что-то новенькое. Даю за «оригинальность» 89 баллов из 110. — А кто тебе сказал, что это Братишкин? — посмеялся в ответ грубый голос. После его слов Джес резко обернулся и увидел, что он вновь окружен уже знакомыми ему людьми, но Семенюка в их числе не было. Леше это показалось несколько странным, ведь люди Вовы без него в драку не лезли. Видимо, этот раз был исключением. — Дружочек, ты видимо не понял, с кем общаешься. Вот эта твоя манера речи «клоунская» меня не впечатляет, давай объясню на понятном тебе языке, языке боли, — сказал один из парней из толпы. Остальные его поддержали, но Губанов с усмешкой ответил: — Ну, давай разберем по частям тобою сказанное. Складывается впечатление, что ты реально контуженный и обиженный жизнью отморозок. Вся та хуйня, тобою сказанная — это просто пиздабольство. От твоих слов жизнь твоя лучше не станет. Пиздеть — не мешки ворочить, много вас таких стало. Про таких как ты говорят…       Леша не успел договорить, как увидел на мгновенье кулак прямо перед своим лицом, и через секунду у него из губ полилась алая кровь. Она начала капать на одежду Хесуса, на руку, которой он пытался прикрыть рот. На этом, естественно, очередное избиение не окончилось. Парню еще раз врезали в лицо с локтя, от чего, Губанов был уверен, на лице у него образуется огромный синяк, даже если не фингал. Леша пытался хоть как-то избегать ударов или даже давать отпор, но из-за слабой физической подготовки он мог только обороняться, и то, если повезет. От сильного удара в колено парень слегка нагнулся, второго же он не смог перенести и упал на колени. Джес удивлялся, почему он еще не умер. После того, как ему прилетело с колена в лицо, в его глазах начало плыть и темнеть, голова жутко болела после всех ударов. Уже попрощавшись со своими родными, Леша начал падать, как вдруг почувствовал, как чьи-то сильные руки поймали его прямо перед землей. Он услышал словно откуда-то издалека голос, который даже не надеялся услышать. Даже не то, что не надеялся, а не хотел. — Я же вам, блять, говорил, не лезьте вы к нему. Пидоры, сука, — твердил тот голос. — Вова?