Урок за школой

      Леша не знал, как на это реагировать. Земля вот-вот была перед его носом, надежд уже не оставалось. Пришел тот, кого он хотел видеть в последнюю очередь или вообще не хотел видеть. Мысли перемешались в его голове, оставалось так много вопросов и так мало ответов. — Вова, какой приятный сюрприз, — Хесус и в такую минуту пытался шутить, что, конечно же, у него плохо получалось. Все посмотрели на него в недоумении, а он же просто пожал плечами. — Помолчал бы лучше, не то врежу — мало не покажется, — проговорил сквозь зубы Семенюк, который был настроен не так позитивно, в отличие от Хесуса. Взглянув на свою банду, Братишкин по выражениям лиц понял, что адекватных ответов не получит. — Какого хуя вы здесь делаете? — вздохнув, все же спросил Вова. Взгляды были потупленные: кто-то смотрел вниз, кто-то пытался делать вид, что он здесь вообще не причем, просто пришел за компанию. Лешу слегка забавило то, как они сначала строят из себя невесть что, а потом их отчитывает собственный же главарь, словно мать отчитывает сына за полученную двойку. Как ни крути, нужно было ответить главарю, поэтому один парень сказал за всех: — Ведь ты же сам сказал, чтоб мы потом с ним разобрались. Вот мы и решили долго не ждать, ничего такого в этом не вижу. — Капец вы конченые, — высказался Вова, нахмурив брови. В воздухе чувствовалось напряжение. Казалось, сейчас ребята накинутся на Вову и Лешу, ведь их было больше, а вместе они могли и горы, и шеи свернуть. Но Братишкин предчувствовал это, ему крайне хотелось избежать конфликта, ведь если побьют его, то его соулмейту тоже немало достанется. Поэтому Семенюк решил побыстрее смыться со школьного двора. Он потащил на плече Губанова в школу, что привело всех к удивлению. На самом деле, некоторые предполагали, что их лидер присоединится к ним, но он же поступил с точностью до наоборот. Хесус отчаянно пытался вырваться из хватки Вовы: бил его по спине, орал что-то невнятное, говорил, что прикончит его. Однако Вова ему вякнул, чтоб не дергался, и Леша смирился со своей нелегкой судьбой. — От конченого слышу, — крикнул ему вслед кто-то из участников банды, на что Семенюк даже не обратил внимания. Он был сердит, ему не было дела до его «друзей», с которыми он так давно знаком. Но он не понимал, зачем пришел за Лешей. За каким-то лохом, над которым все так любили поиздеваться, которым вообще до недавнего времени не забивал голову. Он же ему никто? Вова мог спокойно спать на физике, убаюканный монотонным, надоевшим голосом учителя. Или не мог?       Не без труда открыв дверь, Братишкин занес в школу Хесуса, который все время говорил, что мог бы и сам дойти. Пожилой охранник школы Валерий Альбертович тут же отвлекся от решения кроссвордов и с недоверием посмотрел на парней. Вова понял, что он имеет в виду, но сказал, что Леше было плохо. Откровенно говоря, он ведь не соврал, Хесусу и впрямь было плохо, да это мягко сказано, ему было невыносимо дурно. Вместо того чтоб отправить парня в медпункт, Братишкин потащил Хесуса в туалет. Леша хотел вырваться, но опять же его слабая физическая подготовка и сильная хватка другого парня не позволяли ему этого сделать. Вова толкнул парня в туалет, а сам же, сильно хлопнув дверью, начал негодовать. Вова со злости прижал Лёшу к стене, держа рукой за воротник рубашки. Второй даже не сопротивлялся, ибо знал, к чему это приведет. — Я ж тебе говорил, блять, не лезь ты к ним. Ну нахуя ты полез, а? — Губанов никогда не видел Семенюка таким сердитым, а уж тем более в такой близи. Даже когда он отчитывал свою банду несколько минут назад, было видно, что он пытался сдерживать свои эмоции, вероятно, чтоб не сорваться. Леша думал, что Вова порвет его в клочья, но на последней фразе голос Братишкина в какой-то степени дрожал, хватка слегка ослабла, но взгляд оставался неизменным. — Ты что, ебанутый? Ты головой-то хоть раз воспользуйся и подумай: нахер они мне вообще сдались, дебил блять? Они сами полезли, это в вашем вкусе, — Губанов не боялся грубить Семенюку, у которого под контролем была чуть ли не вся школа. Он знал, что лучшая защита — это нападение, хотя помнил, чем ему в последний раз обошлось такое нападение. Но выбора у него особо не было. Братишкину совсем не нравилась такая дерзость со стороны Хесуса, он уже хотел ему врезать, но что-то его остановило. В глубине души он все же понимал, что они соулмейты, но крайне не хотел этого признавать. Он просто не хочет и не может быть с ним. Ведь мало того, что они одного пола и живут в России, так еще у лидера испортится репутация, которой он, как и все члены его банды, безусловно, дорожил. Он спокойно отвел взгляд и опустил руку вниз, вслед за этим отпустил и Лешу. После этого, казалось бы, незначительного жеста у Хесуса промелькнула на лице ухмылка, и он, скрестив руки на груди, спросил у Братишкина: — А как ты понял, что меня избивают? Вова уже хотел идти, но тут же остановился. Он посмотрел на самодовольного Лешу и осознал, что не был готов к этому вопросу. Он планировал просто пояснить ему, чтоб тот не лез больше, на что у него были свои веские причины. Вова хотел держаться на дистанции, на огромном расстоянии от Леши, чтобы тот не напоминал ему о несчастном выборе судьбы своим смазливым личиком и не напоминал ему, что где-то внутри Семенюк любит его. Он не знал, что ответить на такой очевидный вопрос, который мог повести по ниточке истины и помог бы во всем разобраться, он просто не был готов. — Это вообще не твое дело, понял, да? Я из окна увидел просто и все, — как уже и говорилось ранее, Семенюк может придумать любой бред, дабы выкрутиться из неловкой ситуации. Губанов посмотрел на него, приподняв бровь, взглядом а-ля «так я тебе и поверил». — Учитывая то, что окна кабинета физики выходят совершенно в другую сторону, — Леша, улыбаясь, наблюдал за тем, как Вова нелепо пытался выкрутиться, говоря невнятные вещи. Главарь старался не смотреть на Хесуса, ведь на этот раз он не знал, как оправдаться. Они словно поменялись ролями — Губанов был уверен в своих словах, своего оппонента он не боялся, а даже наоборот — доминировал над ним. Семенюку же хотелось исчезнуть из этого мира, он не понимал, почему сразу не отвел Хесуса в медпункт и заставил себя неудобно чувствовать. Это чувство ему ново — дискомфорт. Он привык, что все делают то, что ему угодно, но он никогда не любил плясать под чужую дудку. Поэтому, чтобы напомнить Леше «кто здесь хозяин», несмотря на правила игры, он врезал тому по губам. Глупый, глупый Владимир. После удара у Леши слегка затуманился его самоуверенный взгляд больше от неожиданности, чем от боли. Он приложил ладонь к губам, из которых тонкой струйкой лилась кровь. Вова же, не отдавая отчет своим действиям, синхронно приложил ладонь к своим губам. Только через несколько секунд до него дошло, что губа у него не кровоточит, а просто болит, и он сдал себя с потрохами. Это было глупо с его стороны, все его невнятные оправдания, сказанные не для того чтобы Хесус понял, что они не пара. Вова хотел оправдаться перед собой, он все еще пытался верить в то, что он найдет себе красивую девушку, с которой проживет всю дальнейшую жизнь. Несколько минут назад Братишкин казался неимоверно яростным, казалось, он хотел убить Хесуса. Вова впервые почувствовал слабость, дискомфорт, он хотел просто выйти из туалета и пойти дальше спать на уроке. В то же время он ненавидел Лешу за то, что тот смог одной фразой и ухмылкой вызвать такие, казалось, недоступные чувства у Вовы. Сейчас он был похож на маленького котенка, испуганного жестокими реалиями жизни. Он показал какому-то Леше ту сокровенную сторону себя, которую он не показывал даже любящим его людям — его семье. Он с детства боялся, что сверстники поймут его неправильно, что над ним начнут издеваться, как он сам над Губановым. Ведь слабых никто не любит, ведь так? Леша видел смятение в глазах Вовы, и он прекрасно знал, чем это вызвано. Хесус увидел в главаре себя, такого же беспомощного и непонятого, простого парня, над которым несмешно пошутила судьба. Губанов, послушав свой внутренний голос, который так и твердил, что пора, резко прильнул к столь манящим губам Семенюка. Никто не ожидал такого поворота событий, хотя он был очевиден. Вова, к своему удивлению, ответил на поцелуй, понимая, что с этого момента его жизнь кардинально изменится. Он немного прикусывал нижнюю губу партнера, поддаваясь искушению. Разум был помутнен, желание брало контроль над телами парней. Вова чувствовал на чужих губах привкус крови, в этом он крайне винил себя, и главарь пообещал себе, что никто больше и пальцем не смеет тронуть парня. Не размыкая губ, Хесус пустил свою руку под кофту Братишкина, аккуратно прикасаясь кончиками пальцев тела, на что Вова вздрогнул. Он еле-еле смог себе внушить, что от судьбы не уйдешь, а тут уже такая близость. — А я так и знал, что ты мой соулмейт, — поцелуй был дерзко прерван, Губанов быстро убрал руку и сказал то, что на уме было столько времени. Он все смотрел на Вову с такой же страстной улыбкой, тот же в свою очередь смотрел на Лешу помутненным взглядом. После такого ему хотелось умереть, но и в то же время он жаждал чего-то большего, чего бы он стыдился еще несколько дней. Хотя, к чему стыд и чего ждать? Было уже плевать на репутацию, ведь об этом никто не узнает, да даже если узнает, и что с того? Лица парней вновь медленно синхронно потянулись друг к другу, но… — Извините, что прерываю, но Вова, ты что, гей? За парнями с режущим уши скрипом открылась кабинка туалета, и оттуда показалась голова одноклассника Семенюка. Вид его был ошарашенным, казалось, глаза вылезут из орбит, он вовсе не ожидал увидеть в туалете такое. Парни тут же оттолкнули друг друга, оба были крайне смущены. Обоим хотелось провалиться под землю, вообще не видеть и забыть друг друга. К сожалению, такой возможности им не предоставлялось, поэтому обоим пришлось терпеть стыд. Братишкин опять винил себя за то, что не повел Хеса сразу в медпункт, Хесус же винил себя в том, что поддался искушению и поцеловал парня. Хотя кто мог знать, что их диалог подслушивают? — Ты же говорил, что твой соулмейт — Леся из 10 «А», разве нет? — прервал неловкое молчание одноклассник, потихоньку выходя из кабинки. Он, как и Вова несколько минут назад, хотел слинять из туалета, будто ничего и не было. Но неожиданно для всех Вова взял его за воротник и резко прижал к стене, словно он хотел этим парнем проломить в ней дыру. — Если кто-нибудь узнает, что ты здесь сейчас видел и слышал, то можешь забыть про свою тихую мирную жизнь, потому что у тебя вообще никакой не будет, — высказался со злостью главарь. Парень с трудом кивнул, тем самым подтверждая, что он все понял и что никто ничего не узнает. После этого жеста Братишкин ослабил хватку, и его одноклассник в эту же секунду выбежал из туалета. — А я смотрю, ты у нас любишь парней к стенкам прижимать, — сказал в полголоса Хесус, подойдя вплотную к Вове, тем самым прижав того к стене. — Боже, лучше бы молчал, — с улыбкой произнес главарь, затягивая парня в тот прерванный поцелуй.

***

Очевидно, что на следующий день вся школа знала, что Вова гей.