Четыре жизни

Орихиме только сжала зубы, закрывая спиной друзей. Исиду откинуло на дерево небрежным ударом этого здоровяка, и теперь он лежал, судя по всему, без сознания. Сзади – Садо и Тацки, оба не могли сражаться при всем желании. Садо просто затих, лежа с практически оторванной рукой лицом вниз, не было времени проверять, что с ним. Иноуэ просто отправила к нему Сунь-о и Аяме, надеясь, что Цветы ее не подведут. Сейчас у нее была другая задача – защитить друзей. Продержаться, пока хоть кто-нибудь не придет им на помощь. Мелькнула малодушная мысль: «Был бы здесь Куросаки-кун…» - и тут же заглохла. Его тут нет и не будет. А Орихиме уже давно пора перестать полагаться на других. - Щит Трех Звеньев! Я отрицаю! – но вот сердце не обманешь. Пусть слова и произносятся твердо, и колени не дрожат, а настоящей решимости в ней нет. Она не воин. Ее предназначение – исправлять то, что после битвы. Сама суть ее силы. Но щит разлетается осколками, с жалобным хрустальным звоном исчезает в воздухе. И Иноуэ использует последнее средство – Цубаки, Единый Разящий Щит. И когда ее последняя надежда умирает у нее в руках, распадаясь черной пылью, она понимает – все. Не смогла, не защитила и при этом посмела выжить. Но ненадолго – с хриплым смешком верзила, назвавшийся Ямми, хватает ее за голову. И отбрасывает, как ставший ненужным мусор. Точно такой же, которым считает девушку напарник Ямми – мрачный и отстраненный парень по имени Улькиорра. Шаг, другой – Ямми огромен, тяжел, кажется, будто даже земля сотрясается от его размашистой походки. Всего три шага до смерти – понимает Орихиме, а сделать ничего не может. Будто парализовало. То ли от шока, то ли от боли: кажется, когда она катилась по земле, хрустели ее кости… Девушка смотрит, как приближается ее смерть – до нее всего три шага, огромные сандалии чудовища прошли уже два… И тут красный луч пролетает над ней, врезаясь прямо в грудь Ямми. Ей видно, как великан отлетает назад, едва успев подставить под луч руки. Мрачный Улькиорра, не меняя выражения лица, довольно грубо отталкивает верзилу в сторону и с кажущейся легкостью блокирует голой ладонью еще один луч. Иноуэ не видит, что там – она по-прежнему не может пошевелиться, а неизвестный спаситель прямо у нее за спиной. - Ты в порядке? – почти серьезно доносится сверху. – Эй, а ты красавица! Давай так – я тебя спасу, а ты со мной на свидание сходишь? Будь у нее силы, она бы смутилась. Но сейчас она восприняла такие шуточки даже с каким-то облегчением. Уже успела выучить – когда шутят на поле боя, уверены в победе. Но… Свидание?! А хоть с кем?!! - Тогда решено! – доносится все оттуда же веселый смешок. И уже впереди, рядом с врагами, появляется чужая спина в оранжевой рубашке. И уже не смешно. Но и не страшно. Бой очень быстр, Иноуэ ничего даже разглядеть не успевает – только смазанные силуэты, вопли и гудение разрываемого воздуха. Скорость бойцов поражает, вот только Орихиме в этом не разбирается, абсолютно, и не очень хочет, но всеми силами болеет за неизвестного спасителя. И он вполне оправдывает ее ожидания. Да еще и как оправдывает! Замершие на секунду фигуры, сдавленный хрип здоровяка, капли крови, веером полетевшие на землю с лезвия меча, и отрубленная толстая рука, как-то медленно и нелепо падающая на землю. Мерзкое зрелище. Иноуэ стошнит, обязательно, но потом, дома, когда она, наконец, сможет полностью осознать все произошедшее. А сейчас она лежит на земле, на боку, неудобно подвернув под себя руку, и широко раскрытыми глазами смотрит на отрубленную конечность врага. И в голове – блаженная пустота и тишина. Она не слышит, о чем переговаривается равнодушный Улькиорра с ее спасителем, не видит, как уходят эти странные и жестокие существа, не видит того самого парня в смешной кепке и оранжевой рубашке, который наклонился над ней и что-то обеспокоенно спрашивает… В голове звенит все сильнее, и Орихиме с каким-то облегчением закрывает глаза и проваливается в обморок. *** Далеко впереди виднелся город. Не очень большой, откровенно бедный, отсталый и грязный, но... Настоящее средоточие цивилизации. Они добирались до него целых две недели. С того дня, как был убит злосчастный волк, Хитоши пришлось драться каждый день. Ради простейшего выживания и - чуть реже - голода. Те жалкие запасы еды, которые собрала в дорогу Аяме со всего огородика, закончились на пятый день. Поначалу Хитоши отчаянно боялся, кидаясь на двухметровых монстров в масках. Точнее, он до сих пор боялся, но эти эмоции забивались чужими. Яростью, гневом, сумасшедшим весельем, злой радостью... Создавалось полное впечатление, что его вторая личность - помешанный на бое маньяк. "Если ты такая паинька - откуда взялся настолько кровожадный я?!" Маньяк, который жить не может без ехидного комментирования моих действий. "А сам-то!" Мне задуматься о трепанации? "Осторожно! Сейчас выпрыгнет!" И точно - чуть левее, метрах в двух, воздух странно исказился, будто втянулся сам в себя, и тут же упруго выгнулся обратно, выталкивая из себя нового монстра. Раза в три крупнее предыдущего, грязно-кирпичного цвета, больше похожего на бочонок со щупальцами, чем на убийцу. Но, тем не менее, именно убийцей этот монстр и являлся. Один такой убил Минору. Прямо на глазах у Хитоши и Кано. Аяме отошла к ручью, вымыть посуду, а девочку отправила за ягодами - не мешаться под ногами. Та не отходила далеко, и сквозь деревья всегда можно было разглядеть ее силуэт. И то, как бесновался монстр, появившийся совсем рядом с Минору, тоже было очень хорошо видно. Она была всего лишь немного сильнее брата. И это решило ее судьбу. Хитоши не помнил, что было дальше. Последнее, что он увидел - то, как Пустой с утробным ревом откусывает девочке плечо. Когда он очнулся, Кано молчал и смотрел в одну точку, а Аяме уже устала плакать. И отводила от парня глаза. То ли винила в смерти Минору, то ли боялась – не разберешь. Как удовлетворенно сообщил ему внутренний голос, если бы чудовища не истаивали в воздухе, ошметки этого конкретного валялись бы по всей поляне. И Хитоши по-прежнему был безоружен. И тогда, и сейчас, но драться и убивать погань ему это не мешало. Как потом, через силу, объяснила Аяме, он неосознанно концентрировал духовную силу в руках и ногах. Бил сильнее, двигался быстрее, делал кости крепче… А главное – мог убивать Пустых. Если как следует бить, конечно. И с каждым разом удавалось все лучше и лучше. Но этот монстр… По всем признакам очень силен. Намного сильнее тех, которых с таким трудом убивал Хитоши раньше. И если судить по прошлому опыту – они не выживут. За все время пути у Аяме стало на три шрама больше, из них самым страшным оказался все же первый, на руке. Кано обзавелся одним, маленьким, и разорванным ухом… И он не говорил. Вообще. Онемел, то ли от страха, то ли от потрясения… А у Хитоши – ни царапинки. Когда что и было – заживало очень быстро. Что казалось несправедливым – те, кого он должен был защищать, пострадали, а сам целехонек… «Шрамы украшают мужчин. А тебя, хиляка, только уродуют. Так что скажи спасибо» - раздалось в голове. Созвучно мыслям самого Хитоши и очень невовремя. Появившийся монстр, наконец, обратил внимание на группку людишек рядом. До этого он только ревел, обычай это у них, что ли? Зато у Аяме и Кано было время отбежать подальше. А Пустой целенаправленно кинулся на парня – сейчас именно он являлся самой привлекательной добычей. И самой опасной – большие запасы реяцу значат не только обед для монстров, но и способность от них защититься. «Пусти меня!». "Нет" "Почему?!!" "Этих монстров я буду убивать сам". "Сдохнешь. Бессмысленно и глупо". "Проверим?" "Идиот". И Хитоши резко бросился в сторону, уклоняясь от щупальцев Пустого и уводя его дальше от остальных. Получил ими по плечу и бедру, но вскользь - с таким царапинами можно бегать еще очень долго. Но это плохо - значит, его скорость ниже, чем у монстра. У того так вообще одни преимущества - рост, силы, скорость, наверняка еще и какая гадостная способность припасена... И это если не считать как минимум десяти конечностей! "И что тут проверять?" Теперь – влево, пригнуться и не обращать внимания на внутренний, мать его, голос. Еще хоть пара метров – и Аяме уже будет вне радиуса атаки. «Какими мы умными словами думаем» Не обращать внимания – и бежать. Шаг, другой – и можно разворачиваться. Но не замирать, ни в коем случае – щупальца чудовища уже там, где только что была голова Хитоши. Фиолетовые отростки не замирают ни на секунду, постоянно извиваясь, мечась, со свистом разрезая воздух и непрерывно атакуя… Но, в отличие от них, бочкообразное тело Пустого неподвижно. Если бы можно было подобраться к нему поближе… «Хоть одна ценная мысль». «Заткнись». Сосредоточиться на руках. Сконцентрироваться на ощущениях, на осязании. Вспомнить, что значит почти неощутимое давление воздуха. Прочувствовать мимолетное жжение в мышцах, под кожей... Уловить это состояние, усилить его... "А теперь забудь всю эту муть и бей сволочь так сильно, как можешь. Размажь его!" "Звучит намного понятнее". "Убей эту дуру, слишком мудрено объясняет". И Хитоши кинулся в атаку сам. Отбивая ставшими нечувствительными руками удары щупалец, направленные в лицо, и игнорируя все остальные, он упрямо бежал вперед. Фиолетовые отростки были длиной почти в три метра, и это расстояние надо было пройти. Сейчас он был слегка сильнее, слегка крепче и слегка быстрее. Но против такого врага - это было слишком мало. Парень все чаще сбивался с шага, начиная выдыхаться - пропустить такое количество ударов было весьма ощутимо. Но - медленно шел вперед, пусть по несколько сантиметров, но ведь шел! "Сколько патетики из-за двадцати сантиметров!" "Ты... Чем-то... Фуух... Недоволен?" "Атакуй, идиот! Какого черта топчешься на месте?! Он тебя вымотает за пятнадцать секунд, а ты его даже ударить не сумеешь!" «Сейчас…» «Дождешься, идиот!» «Заткнись и не мешай!» Вот сыплются удары, один за другим, по застывшей мелкой фигурке, вот бочкообразное тело Пустого с нашлепкой-маской содрогается, сокращается, исступленно молотя щупальцами… А парень стоит, блокируя удары, выжидая одному ему известного момента, мелко переступая ногами и плавно переходя из блока в блок, будто настраиваясь на определенный ритм, завораживая соперника… И тут же – ломает сложившийся рисунок боя, резко прыгая вперед и вправо, на секунду выпадая из поля зрения противника. И, ловя доли секунды, когда враг растерян, пока по инерции целится в то место, где только что стоял и отбивался ненавистный мальчишка, бьет, изо всех сил, все ставя на один удар. И выигрывая! Кулак Хитоши врезается в бок Пустого, ниже маски, и будто подбрасывает аморфное тело противника, не давая воспользоваться конечностями – слепая зона, здесь не достанет… И усиленная реяцу рука врезается в плоть, рассеивая Пустого. Тот визжит, страшно, и визг переходит в вой, а тот – в утробный рев, в то время как уродливое туловище распадается на духовные частицы. А сам Хитоши оседает на землю – все, что у него было, он вложил в ту атаку, и сил нет даже на то, чтобы держать глаза открытыми. «Удачливый идиот» - доносится до него последняя раздраженно-ворчливая мысль, и парень отрубается окончательно. *** - Вы уверены, господин? – склонившийся в глубоком поклоне мужчина спрашивал обреченно, явно в первый раз. И не в последний. - Да, Кейтаро, уверен. Сколько раз мне повторить, чтобы ты уже наконец начал выполнять мой приказ?! – глубоко посаженные глаза уже довольно старого человека бешено сверкали из-под кустистых бровей. - Но, господин, это слишком… Это чересчур подло. Да, этот предатель опасен, но заходить так далеко… - возражал Кейтаро твердо, аккуратно подбирая слова. Не стоило злить господина еще больше. - Ты отказываешься повиноваться мне?! – взбесился старик, вскакивая на ноги и тяжело дыша. – Не твое дело, что подло и что нет, ты обязан выполнять мои приказы! А думать буду я! Понятно?! - Да, господин, - ничем не выдавая своего недовольства, мужчина поднялся на ноги, поклонился еще раз и вышел из комнаты. Оставшись в одиночестве, старик еще некоторое время сжимал и разжимал кулаки, пытаясь успокоиться. А потом тяжело рухнул обратно на подушку, набивая крепким табаком трубку. Врачи не разрешали ему нервничать, часто вставать, а уж тем более – курить. Они запрещали ему почти все, что только можно, оставалось лишь передать все дела наследнику и всерьез заняться искусством каллиграфии. Но если бы этот неопрятный старик с клочковатой бородой внезапно ушел на покой, Серейтей бы содрогнулся. Один из столпов, незыблемых основ политической арены Общества Душ – и вдруг отложил дела и взял в руки мягкую кисточку? Это было бы не смешно. Передел влияния, политические альянсы и зыбкие договоры, нарушающиеся каждый день – вот что значила бы отставка одного из глав Четырех Великих Домов. Глава такого клана – это не олицетворение закона, как наивно думает молодой Кучики, это и есть сам Закон. И старик понимал это очень хорошо. Только это понимание – если не я, то кто? – и позволяло ему держаться на плаву все эти годы. Проводить политику, пусть и не самую верную, излишне консервативную, в чем-то жестокую, но единственно верную. А сейчас ей снова возникла угроза – сопляк Такахаши. Крутит какие-то свои игры, действует нелогично, непродуманно – и побеждает. Но без единой цели, сколько-то внятного плана… Бессмысленно. Как ребенок, ради интереса перекладывающий кубики каждый раз в новом порядке. Да, вполне возможно, что он не принесет зла, может даже, какие-то изменения и пошли бы на пользу Обществу Душ. Но, тем не менее, предатель нарушает установленный порядок - и это непростительно. Нарушившего Закон – да постигнет Кара. Верно ведь, Кучики? Старик упрямо пыхтел почти прогоревшей трубкой, о чем-то сосредоточенно думая. Комната все больше погружалась в темноту, и, наконец, погасла и трубка. А в пустоте огромной комнаты раздался приглушенный, несколько хриплый, но от этого не менее зловещий смех.