Четыре жизни

В Серейтее поднималась паника. То тут, то там слышались шепотки – по углам, за дверями, в темных углах ресторанчиков и закоулках сверкающего белизной города. Шептались о том, что Айзен, сбежавший капитан пятого отряда, наверняка и не сбежал вовсе. Ну и что, что все видели, как его Меносы забрали вместе с еще двумя капитанами? Его труп тоже все видели. Даже Унохана-сан не заподозрила подделку. Его шикай – Кьека Суйгецу – никогда еще не упоминался и не обсуждался так рьяно. Даже когда Айзен стал капитаном, и то такого ажиотажа не было. Ну и правда, если подумать – он же может заставить всех видеть то, чего нет. Лейтенант четвертого отряда все рассказала, в подробностях! Так что и свое бегство подделать мог. Наверняка целых трое капитанов где-то прячутся… О них давно уже не слышно – как бы не месяц. Затевают что-то, как пить дать! Или... уже все сделали. В том и фокус – ты можешь думать, что все по-прежнему, а это просто иллюзия. И начальник, который на тебя орет, мертв давно, а отчитываешься ты фантому. Или самому Айзену. А самое неприятное – распознать никто не сможет. Искренне считаешь, что дерешься с Пустым, а это твой лучший друг зарезанный валится. Выполняешь приказ старшего офицера, а тобой тот же Тоусен-сан из девятого отряда распоряжается. Думаешь, что с чучелами тренируешься, а на деле, кого из Совета Сорока Шести или ребенка какого рубишь. А ты и не заметил. И не узнаешь никогда, разве что Айзен свой дьявольский шикай отменит. Так что паника набирала обороты. Это было слишком невероятно, слишком кроваво, чудовищно… И слишком неправдоподобно. Наверное, поэтому этим слухам верили почти все. *** Все было не так уж плохо. Скучно, жарко, лямки самодельного рюкзака давили на плечи, но в этом не было ничего ужасного. Наверное, это странно. Но такая раздражающая повседневность представлялась мне чем-то невероятным. Редким. Драгоценным. И эта чертова безмятежность длилась целый день! Ты хотел сказать – всего лишь день. Что хотел – то и сказал. Мы шли по лесу, по практически незаметной, изрядно заросшей травой тропинке. Естественно, я, как мужчина, тащил самый тяжелый рюкзак. Детишки бегали вокруг или уныло плелись позади. Аяме в основном работала проводником – я, как выяснилось, совершенно не ориентировался в этих зарослях. А уже на следующее утро начались неприятности. Нас разбудил вой какого-то животного. - Он совсем близко, Хитоши-сан, - проинформировала меня Аяме, быстро собирая вещи и пытаясь успокоить детей. Не был бы я так зол спросонья, я бы испугался. До тебя просто еще не дошло, что ты должен голыми руками убить, судя по голосу, натурального волка. А иначе - мало того, что сам бесславно сдохнешь, так еще и девушку с сопляками потопишь. Да, ты прав, не дошло. Ты!.. Идет! Вой прекратился. Слышно было короткое взрыкивание, шорох кустов, иногда сопение большого озлобленного зверя. Я вышел вперед, стараясь не шуметь. Аяме скорчилась за спиной, прикрывая детей. Мне кажется, или она в меня не верит? Слышишь? Да. И тут он показался. Неправдоподобно крупный, будто раздувшийся разом во все стороны, волчара. Длинная, жесткая даже на вид темная шерсть, налитые кровью и отчетливо светящиеся в утренних сумерках глаза и ощерившаяся пасть. Красавец. Чтобы сразу пояснить – у меня не было оружия. Нет, моя нанимательница предлагала взять один из ее ножей или выломать себе хотя бы крепкую ветку, вместо дубинки – но я просто не захотел брать это в руки. Противно. Согласен. Мясо там отрезать или дров наколоть – одно, а жизнь доверить – совсем другое. Поэтому сейчас я мог только сжимать кулаки, надеясь голыми руками убить огромную зверюгу. Назвался защитником – вперед. Волк медленно, переставляя толстые лапы, идет по кругу, выжидая момент. Я, не отрывая от него взгляда, смещаюсь следом. А в голове подстегнутый адреналином нарастает грохотом пульс. Злая улыбка, будто не моя, расцветает на губах. Волк, будто среагировав, прыгает. Не на меня – чуть вбок, к Аяме, к детям. И я не успеваю даже подумать – бросаюсь прямо на клыки. *** Он плыл в темноте. По течению или против – непонятно. Просто некое ощущение движения. И больше ничего. Даже непонятно, закрыты глаза или открыты – все равно ничего не видно. Это угнетает. Когда все, что тебе осталось – почти незаметное ощущение движения, на передний план выходят эмоции. И это неудобство превращается почти в страх, уныние – в отчаяние, а одиночество пожирает все остальное. И единственное, что осталось – это желание, чтобы Он наконец-то пришел. Пока не поздно. Пока осталось хоть что-то от того, кто терпеть не мог страхи и пустое топтание на месте. Кто стремился всегда встретить врага лицом. Сама его суть – это бой. Атака. Не защита, не блоки, не разумное планирование – только вперед. А здесь – некуда идти. Некуда двигаться. Только ждать, что Он снова позовет. «Позови… Пока не поздно. Я не хочу раствориться в этой темноте!» - бьется мысль в голове, отдается в кончиках пальцев, даже будто отступает страх и одиночество… Но в ответ – ничего. И эти чувства подступают снова. И, возможно, скоро будет уже слишком поздно. *** В роскошно убранном зале, ярко освещенном и полном народу было иррационально тихо. За многоугольным, на ровно сорок шесть сторон, столом сидело всего человек десять. Все остальные стулья – больше трех десятков – были свободны. А Вестник, в привычной уже маске, мерно зачитывал имена из недлинного списка. И, дойдя до самого конца – замолк. Шепотки в зале уже были слышны даже ему – как тихий, но явственный шум прибоя. Он все нарастал и нарастал, пока, наконец, в напряженный зал камнем не упало последнее имя: - Такахаши Мичио. И зал взорвался. Вестник отступил, символически уступая место новому Старейшине. Тот, нестарый еще мужчина, вышел к помосту, остановился возле Вестника и обвел взглядом собравшихся в зале претендентов. Проигравших претендентов на места Старейшин. Такахаши был слишком хорошо известен – особенно тем, что, никогда не вступая в прямую оппозицию Готею, не поддерживал и милитаристическую группировку. Лавировал посередине, будучи достаточно умным, чтобы без поддержки Домов дворян выбиться во власть, и достаточно хитрым, чтобы удержаться в ней. Именно потому его и не любили – темная лошадка, неизвестно, что он выкинет. И в то же время – при стольких, внезапно освободившихся должностях в Совете, он был слишком удобен всем партиям. Достаточно сильный, чтобы упрочить влияние любой из группировок, он не склонялся ни к одной, и тем и был удобен. Но никто же и подумать не мог, что такой прощелыга выберется-таки в Совет! И все же выбрался. И не только – он пропихнул на теплые места достаточное количество и своих сторонников, настолько, что и сам становился главой партии, пусть небольшой, но достаточно весомой. Партией с неизвестными целями. Не одна темная лошадка – целый табун. Но, судя по тому, что он застыл на возвышении и поднял руку – пришло его время объявить о своих намерениях. Традиционная речь новоизбранного старейшины очень часто задает всю его политику на этом посту – но еще чаще, не значит почти ничего. Но и по таким намекам понимающий человек уловит очень многое… А все собравшиеся считали себя очень понимающими людьми. - Я хотел бы сказать несколько слов. Для начала – спасибо за вашу поддержку, я бы ничего не добился без вас. И обещаю, что, благодаря доверенному мне посту, я не обману ваши ожидания. Я хотел бы изменить многое в Серейтее – но начну не с настоящего, а с нашего будущего. С Академии Шинигами, с молодых бойцов, которые отдают жизни и души ради нашего спокойствия. С тех, кто, выкладываясь изо всех сил, учится и становится достойным защитником и помощником. Именно их поддержка является приоритетом – ведь, не вкладывая в будущее, не построишь счастливое настоящее! И не только шинигами и бойцы – кроме них нам нужны и остальные таланты. И ученые, медики, управляющие – все они получат поддержку и помощь. А что самое важное – они получат образование и место в жизни. И уже они, молодые, будут менять то, что предоставляется незыблемым старикам. Я хочу отдать все им, вверить наши мечты тем, кто этого достоин – а о том, чтобы они стали достойными, и следует заботиться нам. И я прошу вашей поддержки и понимания в этом нелегком, но важном для всех нас деле, - и легкий поклон Такахаши, будто ставящий жирную точку. Зал встрепенулся, традиционные аплодисменты разорвали напряженную тишину, но все же радости на лицах не наблюдалось. Ни у тех, кто собрался в зале, ни у остальных Старейшин. Здесь не знали слова «альтруизм», здесь не верили в доброту и заботу, не понимали бескорыстных устремлений – здесь творилась политика. И потому все ломали головы над тем, что же именно задумал этот человек с ледяными светло-серыми глазами, так небрежно усевшийся в предназначенное ему место Седьмого Старейшины. *** Аяме сосредоточенно, закусив от напряжения губу, перебинтовывала собственную распоротую руку. Кано, порывавшийся было помочь, был услан за хворостом, расплакавшаяся Минако – умываться к ручью. Только Хитоши она не стала отсылать – он уже не ребенок, да и помощь ей на самом деле бы не помешала. Парень сидел напротив, опустив голову, и молчал. Аяме тихонько вздохнула. Хитоши винил себя в ее ране. Она и правда была ужасна – левая рука распорота почти до кости, с рваными краями… теперь всю жизнь предплечье будет украшать отвратительный шрам. Но его вины в этом не было. Если честно, увидев настолько крупного волка, Аяме уже попрощалась с жизнью. Ей оставалось только надеяться, что зверю хватит ее одной или Хитоши – тогда дети еще могли бы спастись, но… Когда волк прыгнул на детей – духовная сила Минако была выше чем ее и брата, пусть и ненамного – Аяме успела только подставить руку. А Хитоши просто немного не успел – кинувшись к ней, прямо под клыки, он ударил волку в морду кулаком, отрывая от девушки. И, удерживая его пасть, добавил по черепушке, ненадолго оглушая противника. Животному раскроило кожу на голове, заливая кровью морду. И главное – глаза. Так что зверь ненадолго потерял из виду парня, скользнувшего влево, и приготовившегося к новой атаке. Волк же, не успевший среагировать, припал брюхом к земле в попытке сохранить равновесие и защитить уязвимый живот. И именно это и оказалось его ошибкой – сильный удар ногой по позвоночнику от Хитоши оказался для него неожиданностью. Фатальной. Добить же скулящего зверя, сучащего только передними лапами, было несложно. Но мерзко. И Аяме, закрывая детям обзор, сама закрыла глаза. Пока Хитоши оттаскивал труп, сама девушка пыталась уложить пожитки и успокоить детей. Ни то, ни другое не получалось из-за раны, которая почти не болела – она же, в конце концов, мертва. Духовная энергия – она важнее крови, и в Обществе Душ именно она делает тебя человеком. И вот теперь она сидела, зубами разрывала бинт и думала, как объяснить этому парню – если бы не Хитоши, они все были бы мертвы. Самое ведь неприятное – поверит, но все равно будет винить во всем себя. А шрам… Что – шрам? Главное – жива, остальное в Кусаджиши не столь важно. - Хитоши-сан, вы ведь обладаете духовной силой? – необдуманный вопрос срывается с губ, и Аяме суетливо рассматривает перевязку, поправляя узел и делая вид, что это вовсе не она сказала. - С чего ты взяла? – удивленно спросил Хитоши, отвернувшись. - Но ведь… Как тогда ты смог вообще убить волка? Обычный человек не пробил бы ни его шкуру, ни, тем более, не сумел бы откинуть такого зверя, как обычную дворнягу! – от удивления девушка даже дернула рукой, в попытке жестами выразить всю гамму эмоций – но только охнула, неловко задев рану. - Ну, есть так есть. Как я понял, это вполне нормально. А что, это что-то меняет? – недовольно отозвался парень. Это меняло очень и очень многое. Шансы на выживание существенно подскочили – те, у кого есть духовная сила, намного крепче и сильнее обычных людей. И, по крайней мере, Хитоши даст им немного времени, чтобы сбежать… На душе было противно – Аяме успела несколько привязаться к вечно хмурому парню. Но… Семьдесят девятый район Руконгая диктует свои правила. И если ее поставят перед выбором – она или Хитоши, Аяме не будет раздумывать ни секунды.