Четыре жизни

На поляне сидело… Чудовище. Сгорбившись, пригнувшись к земле, и, кажется, что-то увлеченно пожирая. Потому этот монстр в огромной маске с четырех Хитоши ростом его до сих пор и не заметил – но это ненадолго. Особенно если учесть, с каким шумом парень вывалился на поляну. Медленно повернув грязно-белую маску в мелких красных точках, монстр утробно зарычал. Хитоши старался не думать, что лежащий темный обрубок у его лап недавно был человеком, он просто смотрел на отвратную лопатообразную харю и примеривался, как лучше его убить. Расчеты выходили не в его пользу. Голос в голове странно притих, не собираясь, как обычно, подзуживать и радостно хохотать в предчувствии драки. Это Хитоши не нравилось – возникало такое чувство, что этот бой будет самым тяжелым из всех прошлых. Без малого шестиметровая туша, в этот момент кинувшаяся в его сторону, в принципе, подтверждала этот вывод. Хитоши бросился в сторону, стараясь уйти из поля зрения твари – прорези в толстой маске были маленькими и неудобными, сильно сужая монстру поле обзора. Хотя, кажется, Пустому это не очень-то мешало – он безошибочно определил, где находится верткая мишень, и тут же повернулся следом. Хитоши побежал дальше от монстра, в лес, немного забирая вправо – надо было его заманить в ограниченное пространство, где его же рост будет ему мешать. Как быстро выяснилось, поворачиваться к твари спиной было большой ошибкой – огромный Пустой легко догнал Хитоши по прямой и придал ему дополнительное ускорение по лопаткам. Парнем будто выстрелили из пушки – с такой скоростью он врезался в дерево метрах в пятнадцати от точки старта. Сплевывая кровь, он все же поднялся на дрожащие ноги. Каждый вдох давался с трудом, сломанные ребра болели, острыми концами царапая мышцы. В одном месте кость вообще торчала наружу, прорвав кожу и при каждом движении задевая левую руку. Пустой бесновался всего в нескольких шагах – мешали деревья, слишком близко растущие для такой огромной туши. Но это ненадолго – хотя эти секунды спасли Хитоши жизнь. Последние два дерева Пустой, недолго думая, сжег. В прямом смысле – ярко-красным гудящим лучом из пасти. И, не теряя времени, чуть повернул маску, стараясь тем же лучом испепелить и Хитоши. Вот только там его уже не было. Единственное, на что хватало перепуганного, ничерта не соображающего от боли и адреналина разума – это бежать. Спотыкаясь, чуть не падая, отмахиваясь руками от веток и воздуха, суматошно оглядываясь и хрипло дыша – как можно дальше. Спасая собственную жизнь, доставшуюся ему во второй раз буквально чудом. А где-то сзади раздавался хриплый рев чудища, и, казалось, он звучит все ближе и ближе. «Ты хочешь жить?» - в голове раздался безразличный, сухой голос. Ничуть не напоминающий привычное ехидство Другого. Мысли никак не желали хоть немного успокоиться, скача ошалевшими белками. Какие-то неопределенные желания, смутные недостижимые цели и принципы – сейчас все забивал страх. «Ты хочешь жить» - уже утвердительно произнес голос. - «Зачем?» - Нет… - хрипло каркнул Хитоши, останавливаясь. Вслух – потому что думать по-прежнему не выходило. «Что?» - слабо удивился голос. - «Тогда чего ты хочешь?» - Я хочу его убить… Тогда я выживу. И Аяме, и Кано выживут. Выжить одному бессмысленно… «Тогда… Да будет так» - как-то непонятно произнес голос. И мир вспыхнул. Черным пламенем. *** В темной комнате, заставленной множеством странных предметов жутковатого вида, сидел человек. Высокий, даже скорее длинный мужчина, худощавый, он сгорбился над столом и внимательно разглядывал мерзкого вида ошметки мяса. Серо-зеленого цвета, не больше детского мизинца, перепачканные в липкой слизи – но человек напряженно, с хищным интересом изучал их, почти благоговейно касаясь самыми кончиками длинных тонких пальцев. Не отвлекаясь от изучения, мужчина опустил одну руку куда-то под стол, вытащив из ящика длинную толстую иглу. Засветившись от прикосновения фиолетово-розовым резким светом, игла аккуратно ткнулась в самый большой кусочек. Тот вспыхнул целиком и мгновенно сгорел, перепачкав идеально чистый стол жирным пеплом. Ошарашено разглядывая оставшиеся следы, мужчина отложил иголку, задумчиво встал и прошелся по комнате, рассеянно поправляя очки в странной сероватой оправе. Потом, будто вспомнив что-то, достал со стеллажа колбу с насыщенно-зеленой жидкостью, осторожно отмерил две капли, и положил туда небольшой кусочек странной плоти. Тот зашипел, будто поджариваясь; от жидкости не осталось и следа, а на мясе остались следы, как от ожога. - Как интересно… Значит, концентрированная реацу шинигами бурно реагирует… Слишком бурно, я бы сказал… А если так?! И следующий кусочек был осторожно опущен в бледно-зеленую жидкость, которой мужчина налил заметно больше – так, чтобы ошметок был погружен в нее целиком. Жидкость заискрила, замерцала – и начала исчезать, будто засасываемая в мясо, абсолютно бесшумно, и очень, очень быстро. Через семь и восемь десятых секунды – мужчина положил обратно в карман секундомер – от нее не осталось и следа. А вот с кусочком произошли вещи поинтереснее. Он странно затрясся и внезапно выпустил… Нечто вроде фантома из реяцу. Две свои точные копии. Призрачные, колеблющиеся… Но вполне стабильные. Закольцованные сами на себя, вполне автономные три куска плоти. И это означало… Прорыв. Ученый хрипло засмеялся, почти с нежностью глядя на мерзкие куски в плошке. Это был прорыв! До этого считалось, что мертвое тело существа, обладающего при жизни духовной силой, после смерти теряло все духовные частицы, которые формировали духовное тело. Было доказано, что душа обладает рейрёку – а тело нет. И не способно ее вырабатывать. И всем было совершенно ясно, что иначе и быть не может – шинигами и пустые же как-то существуют? А вот зомби нет. Вот только проведенный эксперимент показывал, что в теле что-то остается. Что оно тоже что-то значит. Нечто совершенно новое, открывающее такие горизонты… И все это открыл и доказал он, Заэль Апорро Грантц. Осталось это только на ком-то испытать… *** Что положено делать с детьми? Нет, ну воспитывать и играть – понятно… Но это со своим. А с чужим? И как их вообще полагается воспитывать? Не давать сладкое и поучать не говорить с незнакомцами? Или наоборот – разрешать что угодно? Дети же… У Ичимару Гина со всем его полуторастолетним жизненным опытом, разнообразным до тошноты, ни разу не доводилось возиться с малявками. Единственное исключение – Рангику – выпало на тот период, когда он сам был малявкой… А сражение и редкие приветствия при встрече с капитаном Хицугайей не считаются. И поэтому сейчас он напряженно раздумывал на тему – а что делать со спасенным рыжим поганцем? По сути, спас Гин его по прихоти. Случайно. Навеяло что-то собственным, казалось, давно позабытым босоногим и голодным детством. А привычка доводить дело до конца заставляла предпринять что-то еще. Хотя бы чтоб оборвыш с голоду не помер – или под ногами таких же мужиков, очень обиженных на воровство их кровно заработанных монет или еды. И тут малец поднял голову – и шуганулся, в сторону, молча, калеча еще больше вывихнутую ногу. Болезненно скривился, отгребаясь руками в сторону, и зло сощурился на стоящего над ним Ичимару. Тот несколько озадачился такой реакцией, улыбаясь еще шире и наклоняя голову на бок. - Что ты тут делаешь? – зло спросил парнишка. Гин озадачился еще больше. Спасаемые себя так не ведут. Да и вообще, злобный ребенок говорил так, как будто его знает, чего не могло быть. Так уж сложилось, что с детьми он не общался – но об этом он уже думал. - Стою, - еще шире улыбаясь, просветил забавного мальчонку Ичимару. Пацан нахмурил еще сильнее тонкие рыжие брови, сжал кулаки и насупленно уставился на бывшего капитана. Тот улыбался, ничуть не впечатленный. - Я спросил, что ты здесь делаешь, бывший капитан? – раздельно, зло выплевывая слова и издевательски подчеркнув слово «бывший», спросил маль… Да к черту! Откуда он может знать?! Кто он? Кто б знал, какого самообладания ему стоило не вздрогнуть и никак не измениться в лице… Вот только результата это не отменяло. По Руконгаю ходит пацан, или кто-то, выглядящий малявкой, и знает его в лицо. И это очень-очень плохо, если культурно обрисовать ситуацию. - В данный момент – спасаю твою шкуру. Есть возражения? – мягко поинтересовался Гин у ребенка. Или кого-то, выглядящего таковым. - От такого, как ты, никакой помощи мне не надо! – отрезал рыжий, все так же воинственно глядя на по-прежнему нависающего над ним мужчину. Ичимару хмыкнул, улыбнулся и показушно развел руками: - И откуда такая ненависть, парень? Я вроде тебе ничего не сделал. Или ты у нас маленький патриот? - Ничего не сделал? Ну-ну. Отрезал руку человеку по надуманной причине, попытался меня убить, и на закуску – прирезал на пару с Айзеном весь Совет Сорока Шести с кучей левых людей, находящихся при них, и смотался в мир Пустых. Сама невинность, - еще более злобно процедил мальчик, подбирая ноги и готовясь. То ли бежать, то ли драться – одинаково самоубийственно для ребенка, рискнувшего обвинять бывшего капитана Готей-13. Гин озадаченно замер. Он не помнил, чтобы так уж часто рвался убить детей. Вообще раньше на детей не бросался, опять же, Хицугайя не считается. И руки последние несколько лет часто не отрезал. Джиданбу… Да, из первого района Руконгая многие это видеть могли. Про их побег с холма Сокиоку только ленивый не слышал. Но вот откуда пацан знает про Совет? И Ичимару с рыжими детьми точно не сражался, чтобы можно было его обвинить в попытке убийства… Стоп. Рыжих?! - Малыш… - Очень ласково начал Гин. – А как тебя зовут? - Куросаки Ичиго, - выплюнул мальчишка. И так, и так – невелик возраст для шинигами. Но повезло ему несказанно… После смерти, бывало, что душа выглядела не так, как человек при жизни. Редко, но бывало. Но вот в форме шинигами он выглядел на все свои невеликие пятнадцать. Значит, умер по-настоящему и превратился… в это. Забавно и необычно. - Приятно заново познакомиться, Ичиго-пён, - максимально издевательски пропел Ичимару, наблюдая аж побуревшего от злости поганца. Рыжие очень уж ярко и уродливо краснеют… - Заткнись. Налюбовался – проваливай. И радуйся, что я сейчас не в форме, - еще более сумрачно буркнул Ичиго, пытаясь подняться. Ичимару рефлекторно протянул руку, чтобы помочь, но тут же отдернул. Заметив жест, мальчишка фыркнул, набычился и встал сам, избегая опираться на поврежденную ногу. - Похвальная вежливость, - не удержался снова Гин. – Но ты прав, я налюбовался. И сейчас свалю, как ты галантно выразился. А вот что ты будешь делать дальше? Снова воровать у лоточников, рискуя умереть с голоду? Или пойдешь жить в леса, перебиваясь ягодами и рискуя нарваться на Пустого? - Тебе какое дело? – зло огрызнулся мальчишка, поворачиваясь с явным намерением смыться. - Да, собственно, никакое, - задумчиво отозвался Ичимару. И уже тогда, когда Куросаки уже отошел на несколько шагов, целеустремленно подволакивая ногу, он его окликнул: - Стой. Мой тебе совет – бросай это гиблое дело. Здесь тебе не выжить. - Я уже спрашивал – какое тебе дело? – повернув голову, парень все же остановился. Будто и правда хотел его выслушать. - Считай, что у меня проснулась совесть. Иди к Первому району и поступай в Академию Шинигами. Тогда ты сможешь вырасти. И не только, - почти спокойно ответил Гин. И уже потом, когда еле заметно кивнувший в ответ мальчишка отошел достаточно далеко, тихо добавил: - Может, даже станешь сильнее. Тогда я с чистой совестью смогу тебя убить. *** Огромный черненый меч, опрометчиво оставленный хозяином в дальнем углу полуразвалившейся заброшенной хибары, внезапно задрожал. По деревянному пыльному полу застучала рукоятка, больше похожая на продолжение самого меча, чем на нормальную рукоять, тряпки, в которые был замотан клинок, затлели, осыпаясь жирной гарью, пока, наконец, не свалились с лезвия. Будто освободившись от помехи, меч подлетел в воздух. Немного, всего на пару ладоней. По черненому лезвию пробежали какие-то разводы, стекая на блестящую часть клинка разводами черного пламени. Это длилось и длилось, пока, наконец, весь меч, до самого кончика бинтов с обмотки нелепой рукояти не был покрыт сплошным покровом шевелящегося огня. И тут же все замерло. Застыли языки пламени, будто нарисованные безумным художником, почти незаметные, тонкие струйки дыма зависли в воздухе, и не думая рассеиваться, только едва заметная дрожь клинка нарушала впечатление полной неподвижности. Клинок дрожал, набирая амплитуду, роняя с кончика клочки черного пламени, прожигающие старые доски пола. Полная тишина лишь подчеркивала сюрреалистичность момента, завораживая любого случайного наблюдателя. К счастью, это странное явление так никого и не заинтересовало. Неизвестно, сколько это продолжалось, но закончилось все внезапно. Огонь будто впитался в лезвие, оставив лишь несколько антрацитово-черных прожилок на ранее блестящем лезвии. Сам же клинок упал обратно на пол, будто ничего с ним и не происходило. Только прожженные тряпки и пол в нескольких местах еще напоминали, что здесь произошло что-то необычное. Вот только что именно?.. *-пён – именной суффикс, используемый совсем маленькими детьми. Здесь принимает издевательское значение, указывая на слишком маленький возраст ребенка.