Наглядная анатомия

Я проснулась с головной болью и ощущением полного пиздеца в жизни. Только такой удачливый человек, как я, мог попасть в подобную ситуацию. Напиться и обжиматься с преподавателем по анатомии на танцполе, боже… На заметку: проверяй, кто к тебе клеится в баре, прежде чем зажигать с ним. Вдруг это, ну не знаю, твой препод окажется. Я подняла голову и застонала то ли от проблемы с Орловым, то ли от похмелья. Мда, Авдеева, нашла же ты на свою пятую точку приключений. Солнце светило прямо в глаза, так что я поспешила задёрнуть штору. Резкое движение отдалось приступом боли в висках. Рядом кто-то недовольно забурчал. Я замерла. В кровати был кто-то ещё, но мы же с Лерос уехали на такси, так что… В подтверждение моих слов этот некто повернулся ко мне, к счастью, девичьим знакомым лицом. Лерос что-то недовольно бормотала во сне. Ну слава богу, моё положение не настолько плачевно. Кое-как выбравшись из кровати, я побрела на кухню за ударной порцией кофеина. В голове стоял гул из-за перебора с текилой и чувство, что этот эпизод с Орловым… А что собственно будет? Танцевала я с ним не специально, он меня вообще не узнал, так что ничего катастрофического случиться не должно. Ну да, теперь будет неловко, но если мы оба будем игнорировать произошедшее, то всё станет нормально. Улыбнувшись своим мыслям и заглотив таблетку от головы, я направилась в душ. Остаток субботы и воскресенье мы провели за учебниками и конспектами. Учиться я умела и любила, так что меня это успокаивало. Лера долго приставала ко мне с расспросами, но когда поняла, что я не намерена обсуждать тот вечер, отстала, недовольно пробурчав, что я скрываю от неё тайный роман с преподавателем. За это она получила по больной головушке подушкой. Утро понедельника, несмотря на всю мою браваду, выдалось нервным. Я то и дело теребила край халата, была очень рассеянной, почти не слушая на первой лекции. Сама не понимала почему так себя веду, но внутри что-то было неспокойно. Придя на семинар, я с удивлением заметила, что Орлов уже сидел за нашим столом и что-то строчил в журнале. О как, решил проявить пунктуальность, интересненько. Когда мы заняли места, он едва удостоил нас взглядом, а затем под недовольные возгласы ребят объявил, что сейчас будет опрос. Так как я была первой в списке, он начал с меня и… просто задал вопросы по теме, на которые я четко отвечала. Никаких шуток, никаких комментариев, вообще ничего. Орлов даже не смотрел на меня, когда я говорила. Почему-то стало очень обидно, хотя я вроде как должна радоваться, что он не вспоминает пятничный вечер и наконец ведёт себя, как настоящий преподаватель. Получив плюсик в журнал, я насупилась, вместо того, чтобы радоваться, и с удивлением заметила, что с остальными учениками он ведёт себя так же весело и расслаблено, как и на первом семинаре. Отпускает разные фразочки типа: «Ну что, Мария, первое занятие, а вы уже не готовы? Вы так были заняты маникюром, что не осталось времени на изучение бедных позвонков?» или «Макаров, я, конечно, всё понимаю, но если бы у человека было пятнадцать шейных позвонков, то это был бы скорее жираф». Ну и ладно, ну и замечательно, мне же лучше без его излишек внимания. Я настолько погрузилась в свои мысли, что пропустила половину новой темы, которую Орлов объяснял с тем же энтузиазмом, с каким травил пошлые анекдоты в перерывах. Вообще, его эта манера поведения, чтобы втереться к нам в доверие, ужасно раздражала. Как только Орлов сказал, что мы можем быть свободны, я чуть ли не пулей рванула к выходу, желая оказаться как можно дальше. Я не понимала, что конкретно заставляет меня так себя вести на его семинарах, но я не хотела этого выяснять. Я пришла сюда учиться, а не разбираться с нестабильным подростковым эмоциональным состоянием. Я вышла на улицу и вдохнула полной грудью. Прохладный ветерок приятно обдувал лицо. Я решила прогуляться перед следующей лекцией и проветрить мозги. Проходя мимо нашей курилки, я вдруг остановилась и попросила сигарету у одногруппника. Он удивился, но протянул мне пачку, не задавая вопросов.       — Что, Авдеева, не возлюбил тебя Димасик? — хмыкнул Илья. О, ты даже не представляешь.       — Видимо, всё ещё злится за индюка, — я пожала плечами, прикуривая у ребят. Больше вопросов они не задавали, переключаясь на создание мемов с лекторшей по гистологии. Я затянулась, и дым обжег лёгкие. Чудом удалось не закашляться. Не знаю, что помогло мне расслабиться — осознание того, что никотин должен помочь, или сигареты и правда сработали.       — А говорила, что не куришь. Я испугалась и резко обернулась, хотя и так знала, кто это. Орлов стоял, привалившись к стене, окидывая меня каким-то задумчивым взглядом.       — Не курю, — пожав плечами ответила я. Преподаватель лишь хмыкнул и, потушив сигарету, подошёл ближе. А я просто смотрела на него, не зная, что сделать или сказать. На секунду мне показалось, что он сейчас заговорит о прошлой пятнице, но он лишь усмехнулся и направился в сторону корпуса:       — Пока, Авдеева. Ещё пару минут я находилась в каком-то коматозном состоянии, потом выдохнула и тоже пошла в сторону здания, до лекции оставалось минут десять. Остаток недели прошёл спокойно. Я решила, что если стану больше времени уделять учебе, то в голову не будут лезть навязчивые мысли об одном преподавателе по анатомии. Папа вернулся из командировки в понедельник вечером и проявил неподдельный интерес к моей университетской жизни, что было для него странно. Пришлось в красках рассказывать, как мне всё нравится и как стараюсь, чтобы всё знать и успевать. Курить я больше не курила и Орлова в стенах вуза или где-то ещё видеть не видела. Неделя должна была пройти, если не хорошо, то, по крайней мере, без происшествий. В пятницу я решила посетить анатомический музей, чтобы повторить изученный материал непосредственно на костях. Здесь пахло книгами, формалином и чем-то старым. Атмосфера была совершенно учебной, именно это мне и было нужно. Само помещение представляло собой большой зал со стеллажами, в которых стояли различные органы и ткани в специальных растворах. У входа было несколько целых скелетов. Для обычного человека это помещение было бы, по крайней мере, странным, а для кого-то даже устрашающим, но для студентов меда это являлось кладезью полезностей. К вечеру там почти никого не осталось, так что я чувствовала себя очень комфортно, забившись в самый уголок с целой коробкой костей. Разложив учебник и конспекты по столу, я принялась всё повторять. Время летело так быстро, что я и не заметила, как на улице стемнело. Бабуля, которая выдавала нам препараты под залог студенческого, сказала, что уже пора закругляться — через десять минут музей закроется. В принципе, я успела повторить всё, что хотела, поэтому была довольна собой. Разложив всё по местам, я вышла из музея и направилась вниз по лестнице, набирая Лерос сообщение, что баров мне хватило в прошлую пятницу. На первом этаже уже погасили свет, так что я шла до выхода почти на ощупь. Вдруг я споткнулась обо что-то невидимое и распласталась на полу. Боже, как на меня похоже. Я не смогла сдержать истерического хихиканья и уже начала подниматься, потирая затылок и думая, что в один прекрасный день черепушка не выдержит моей неуклюжести, как вдруг услышала знакомый голос:       — Здесь кто-то есть? Серьёзно? Ну как он тут оказался? Этот кто-то включил фонарик и направился в мою сторону. Когда его смартфон осветил моё тело, удобно устроившееся на гранитном полу, Орлов хмыкнул:       — Удобно тебе, Авдеева?       — Да не жалуюсь, Дмитрий Александрович, люди вон в Африке голодают, а тут всего лишь жёсткий пол, ерунда, — я растянулась в улыбке.       — Может быть, я тебя расстрою, но если биться головой об пол на кафедре анатомии, знаний это не добавит, — нарочито серьёзно поведал Орлов. Я рассердилась. Что ему надо? Прошёл бы мимо по своим делам, чего прицепился?       — А вы что, проверяли? — я приподнялась на локтях и с вызовом глянула в его смеющиеся глаза. Он ничего не ответил, только хмыкнул и протянул руку. Но я её, конечно же, проигнорировала.       — Сама справлюсь, не немощная, — пробурчала я, неуклюже поднимаясь. Преподаватель с нескрываемым весельем следил за моими движениями, будто я клоун в цирке или жонглёр на набережной. Однако стоило мне встать на ноги и попробовать сделать шаг, перед глазами всё поплыло и я пошатнулась.       — Эээй, Авдеева, не падать, обопрись на меня, — сквозь обычную беззаботность в его голосе проскальзывала тревога, — Голова кружится? В глазах темнеет? Я снова проигнорировала его руку.       — Откуда я знаю? Тут и так темно, как в чёрной дыре, — я попыталась отшутиться, но выглядело это скорее жалко, чем убедительно. Когда Орлов понял, что я собираюсь и дальше игнорировать его предложение помочь, он сам подошёл и придержал меня за плечи.       — Прекращай паясничать, Авдеева. У тебя два варианта: либо я звоню в скорую, либо мы поднимаемся ко мне в кабинет, и я посмотрю, насколько сильно ты ударилась головой, — сказал он это на удивление очень даже серьезно, так что я поняла, что выбора у меня особо нет, но… попытка не пытка?  — Может я просто пойду…  — Нет, либо я, либо скорая, выбирай, — победно хмыкнул преподаватель. Я тяжело вздохнула, понимая, что опять влипла. Конечно можно было подождать скорую, но вряд ли она приедет быстро, учитывая, что я не при смерти. Кроме того, у меня не было с собой документов, а их обязательно спросят. Значит придётся звонить папе, а этого я точно не собиралась делать. Похоже, выбора у меня действительно не было, и этот индюк всё прекрасно понимал.       — Ладно, буду вам очень признательна за помощь, Дмитрий Александрович, — он немного поморщился от сарказма, которым было пропитано каждое сказанное мною слово.       — Ох, Авдеева, не можешь же ты вести себя по-человечески. На это я просто пожала плечами. А на что он рассчитывал? Шантажирует меня тут вызовом скорой и ждёт благодарности? Ага, хрен нему. Я подняла с пола свою сумку и мы направились к лифту. Орлов придерживал меня за плечи. Мы поднялись на третий этаж и прошли по тёмному коридору мимо нескольких дверей. Интересно, у него кошачье зрение? Как он ориентируется в такой кромешной тьме? Вскоре мы остановились, покопавшись в карманах, Орлов достал ключ и открыл им нужную дверь. Протолкнув меня вперёд, он зажег свет и саркастично заявил:       — Добро пожаловать в святая святых, Авдеева, куда не ступала нога ни одного студента! Это правда. Студенты не допускаются в кабинеты преподавателей, во избежании… не знаю чего, просто их туда не пускают. Кабинет оказался небольшим. На противоположной двери стене было окно, рядом с которым стоял простой деревянный стол и стул. Там был ноутбук с кучей каких-то бумаг и настольная лампа. Справа стоял диванчик, рядом с ним был небольшой шифоньер, видимо, для одежды. Всё остальное пространство занимали книги: они были в шкафах, на стеллажах или просто лежали стопками на полу. А, ну ещё в самом углу у стола стоял скелет в шляпе. Почему-то я была не удивлена. Типичный преподавательский кабинет, где пахло книгами, кофе, сигаретным дымом и мужским одеколоном. Так же пах и сам Орлов… Так стоп, ты, видимо, хорошо головой приложилась, раз такие мысли интересные появляются.       — Если ты уже закончила изучать мой кабинет, то проходи и садись на диван, я тебя осмотрю, — он сказал это весело, но глаза были серьёзными. Неужто беспокоится? Пока я залипла на обстановку, Орлов успел раздеться и достать откуда-то аптечку. Сам он тоже сидел на диване, указывая на место рядом. Я аккуратно сняла плащ и бросила его на пол вместе с сумкой. Затем осторожно подошла к Орлову и села на диван.       — Не бойся, Авдеева, я не кусаюсь, — я смутилась.       — Я вас и не боюсь, просто голова и правда болит, — смена темы, отлично! Орлов сразу стал каким-то серьёзным, на лице появилась беспристрастная маска, которая характерна для многих врачей. Сначала он посветил мне в глаза фонариком — проверил зрачки, потом постучал молотком, чтобы понять, как у меня там с рефлексами, затем попросил достать с закрытыми глазами каждой рукой по очереди до носа.  — Так, ну сотрясения у тебя нет. Я бы конечно посоветовал сделать снимок на всякий случай, но вряд ли ты согласишься поехать в больницу. Я согласно кивнула и сразу поморщилась от боли, инстинктивно потирая затылок.       — Больно? — не скрывая беспокойства спросил он.       — Да, но это пройдёт, я часто…       — Блять, — как-то очень резко выдохнул он. Я проследила за его взглядом. Он смотрел на руку, которую я раньше прижимала к затылку и которая была вся в крови.       — Вот уж точно, — подтвердила я. Он быстро встал, обошёл меня и стал отодвигать волосы, чтобы найти рану. Я непроизвольно вздрогнула.       — Да не дергайся ты, я только посмотрю, — как-то устало и раздраженно бросил Орлов. Я решила ничего на это не отвечать и подождать, пока он осмотрит затылок.       — Всего лишь царапина, а крови столько из-за того, что в коже головы много капилляров. Сейчас обработаю перекисью. Я выдохнула с облегчением. Ну слава богу, ничего такого. Не хочется загреметь в больницу с сотрясением на второй неделе учебы. От перекиси рану немного щипало, но это было терпимо. Орлов убрал всё в аптечку и снова сел напротив.       — Как же ты так умудрилась, Авдеева? — его голос снова приобрёл обычную весёлость.       — Пол скользкий, ноги кривые, Марс не в том созвездии, — недовольно пробурчала я. Он легко рассмеялся, что тоже вызвало у меня какую-то нервную улыбку.       — Не знаю, что там с Марсом, но люди с кривыми ногами так не танцуют. Я замерла. До сих пор он не вспоминал о пятничном вечере, и, если честно, я надеялась, что мы и дальше будем это игнорировать. Я осторожно подняла взгляд, думая, что ответить и стоит ли вообще отвечать. Он всё также ухмылялся, но глаза были серьёзными и задумчивыми.       — Я не знала, что это вы, пока не повернулась, — осторожно произнесла я. Он как-то совсем невесело хмыкнул.       — Я даже не подумал бы, что это ты, если бы подруга не назвала тебя по имени. Ты двигалась и вела себя как-то по-другому, по-взрослому, что ли, — он задумчиво смотрел мне в глаза, а у меня внутри что-то больно кольнуло, — Зачем было придумывать другое имя? Я тяжело вздохнула и отвела взгляд.       — Ну, а зачем всем подряд говорить, как меня зовут? Я собиралась выпить и потанцевать, заводить новые знакомства в баре не лучшая идея, поэтому и придумала другое имя. Он как-то странно взглянул на меня, и от этого холодного, пронизывающего взгляда стало не по себе. Я не могла понять, зол он или что вообще думает или чувствует.       — На будущее, Авдеева, если не хочешь заводить новые знакомства в барах, то не стоит так танцевать с парнями, — я не успела офигеть от его слов, как он резко поднялся с дивана.       — Уже поздно, нам пора. В полном молчании мы оделись и вышли из кабинета, затем, спустившись по лестнице и преодолев входную дверь, оказались на улице. Всё это я делала скорее автоматически, чем осознанно, всё ещё не веря тому, что услышала. Может мозг всё-таки повредился, и это звуковые галлюцинации? Орлов достал пачку Мальборо, взяв одну, протянул мне. Я решила, что в свете последних событий это не помешает. Выпуская дым из лёгких, мы шли в сторону метро. Рядом со входом в подзёмку Орлов что-то пробубнил о том, что ему надо куда-то там зайти и попрощался. А я так и стояла у входа в метро, докуривая сигарету и думая, что. чёрт. возьми. это. было. Так и не найдя никаких логических объяснений тому, что я почувствовала, и тому, что он сказал, я поехала домой, чётко решив не общаться с Орловым нигде помимо семинаров.