Наглядная анатомия

Тёплое бабье лето сменилось на холодный ветер и противный мелкий дождь. Небо стало хмурым, как и лица большинства людей, которые вечно куда-то спешили и куда-то опаздывали. Впрочем, я не была таким уж исключением. Короткий сон и постоянная учеба отражались на лице в виде бледности и значительных синяков под глазами. Прошло около трёх недель с момента столкновения с Орловым в баре и примерно две с моего феерического падения. Всё это время мы очень удачно избегали друг друга, ну или судьба решила помиловать и не сталкивать нас больше лбами. В любом случае, я была рада, что наше общение свелось к опросам на занятиях. Ну или почти рада. Иногда мне казалось, что он смотрит на меня во время письменных заданий или, когда стою в очереди в буфете с одногруппницами, но я всё это списывала на паранойю и усталость. Почему-то мне до сих пор было обидно, что он шутит и подкалывает на семинарах всех кроме меня, хотя, казалось бы, я того и хотела — чтобы преподаватель вёл себя профессионально и соблюдал этические нормы. В общем и целом, я сама себя не понимала, но старалась все эти заморочки выбросить из головы. А ребятам, кстати, несмотря на опросы каждую неделю, он очень даже нравился: они обменивались анекдотами и даже стреляли друг другу сигареты в перерывах. Женская половина нашей группы по удивительному совпадению красилась и щеголяла в платьях и на каблучках только по понедельникам. Так как одногруппникам постоянно было что-то интересно узнать об Орлове, он ввёл новую систему поощрений: если хорошо отвечаешь на опросе, имеешь право задать любой вопрос. Я от этого права к удивлению всей группы, особенно Машеньки, каждую неделю отказывалась, а остальные с удовольствием пользовались. Именно так мы и узнали, что Орлову двадцать восемь лет, он проходил ординатуру в Бакулевке* у самого Лео Бокерии**, не женат, девушки тоже нет, решил стать кардиохирургом ещё в шесть лет, кроме кромсания грудных клеток любит читать и путешествовать. Не слишком жирно, согласна, но это потому, что опросы каждый раз валила добрая половина группы. Что же касается остальных предметов, проблемы были только с гистологией. Городецкая Нина Михайловна оказалась настоящим извергом в юбке. Нещадно ставила двойки за неподготовленность к семинару, проверяла тетради и докапывалась даже до незначительных ошибок. Если честно, коллоквиум по гистологии пугал меня больше, чем конец света. Слава богу, до него ещё оставалось достаточно времени. А вот до отъезда моей лучшей подруги на полгода оставался всего день. Больше скажу, до первого коллоквиума по анатомии было всего два дня. Именно поэтому я разрывалась между учебником и подругой, которая нервно бегала по квартире, собирая свои вещи.       — Рит, ну оторвись от своей любимой анатомии, завтра уеду и выучишь всё, — как-то обиженно заскулила Лера.       — Хорошо, прости, — я виновато улыбнулась, — Чем тебе помочь? В общем всю субботу мы потратили на сборы. Не представляю, как эта хрупкая особа дотащит на себе столько чемоданов. Я предлагала ей оставить вещи не первой необходимости, аргументируя это тем, что в Германии найдутся топы и мини-юбки.       — Таких классных там нет, — безапелляционно заявила подруга, давая понять, что не оставит своих любимцев в России. Когда всё было готово, мы взяли бутылку вина и включили какой-то фильм, который никто из нас не смотрел, думая о чем-то своем. Так мы и уснули: почти в обнимку под титры мелодрамы. Утром нас разбудили родители Лерос, сказав, что пора выдвигаться в аэропорт. Всю дорогу мы слушали музыку и вспоминали весёлые моменты:       — А помнишь, ты с такой силой поставила бокал на стол, что у него отломилась ножка? — захихикала я.       — Конечно помню, а ты помнишь, как мы сидели на последней парте и спросили что-то у сири, а она на весь класс выдала: «Вот, что я нашла по запросу «Как рожает тюлениха»?       — О да, такое забудешь, надо было видеть лицо нашего математика: всё такое побагровевшее и злое, — я состроила гримасу. Мы залились дружным смехом, но потом мне стало как-то совсем не смешно, а до боли в груди грустно.       — Лер, ты не забывай меня, ладно? Обещай писать, звонить по скайпу. Я знаю, я иногда бываю угрюмой и…       — Авдеева, может у тебя всё-таки сотрясение?! — возмутилась подруга, — Не смей так думать, пиши мне каждый день, и я тоже буду, но обещай мне попытаться подружиться ещё с кем-то, потому что теперь меня физически может не оказаться рядом, когда тебе потребуется помощь. Я лишь кивнула и крепко обняла подругу. Так как по пути в аэропорт мы застряли в пробке, по приезде уже не оставалось много времени на прощание, так что мы просто крепко обнялись.       — Люблю тебя, Лерос, — сдерживая слезы, сказала я.       — И я тебя, Авдеева, не скучай! Не успеешь заметить, я уже вернусь, -улыбнулась она мне с неподдельным оптимизмом. Жаль, я его не разделяла. Когда девушка скрылась в толпе у стойки регистрации, помахав напоследок, я и её родители побрели обратно к машине. Настроение было ниже плинтуса, так что всю дорогу до дома я молча глядела в окно. Поблагодарив родителей подруги за то, что подбросили, я с нескрываемым разочарованием заметила, что встала прямо в лужу, на улице идёт дождь, а у меня нет зонта. Тем не менее, я не побежала в сторону подъезда, потому что стало как-то всё равно. Нет, я знала, что это не конец света, просто она была единственным близким человеком, а теперь Лерос уедет так далеко и… Я больше не смогла и не хотела сдерживать слезы. Давно я не плакала. Я дошла до дома, не торопясь и глотая подступающие рыдания. Бросила папе дежурное приветствие и поспешила скрыться в своей комнате. Он работал и ничего не заметил как обычно. А может просто не хотел замечать. Пролежав так до вечера, я поняла, что голова стала просто чугунной, глаза покраснели и опухли. Тут совершенно некстати позвонила мама. Чёрт, вот только этого не хватало. Я попыталась успокоиться, чтобы не вызывать лишних вопросов, и подняла трубку.       — Привет, мам, — голос почти не дрожал, отлично.       — Ты готовишься к коллоквиуму по анатомии? — сразу к сути без лишних слов, так похоже на мою мать.       — Нет, я провожала Леру, ты же помнишь, она уезжает в…       — Маргарита, помнится мы с тобой договаривались, что учеба важнее всего, тем более, что ты заупрямилась и поступила в этот свой медицинский. А ты тратишь время на бесполезные вещи, я тебя не понимаю, — раздраженно заявила женщина.       — Я готовилась к коллоквиуму заранее, так что я думаю, я сдам…       — Ты думаешь? Ты должна быть уверена, что сдашь, материал должен от зубов отскакивать, мало просто думать, что знаешь, нужно сесть и выучить, что в этом такого сложного? — мама начинала злиться, а в горле встал ком.       — Да, мам, ты права, прости, этого больше не повторится, — почти прошептала я, изо всех сил стараясь не реветь.       — Конечно я права, ты разочаровываешь меня, Маргарита. Не распускай нюни, а садись учить.       — Хорошо, мам, пока… — но в трубке уже послышались гудки. Отлично, просто замечательно. Что могло сделать этот день ещё лучше? Правильно, звонок вечно недовольной мною матери. Как я ни старалась успокоиться, это не помогло. Снова уткнулась носом в подушку, рыдая, хотя сама не знала из-за чего именно. Наверное, просто накопилось. Так я и уснула в слезах. Спала плохо, беспокойно, постоянно просыпаясь от чего-то. В итоге проспала все будильники. Открыв глаза, я не сразу поняла, что феерически опаздываю на коллоквиум, к которому даже ничего не повторила. Я потянулась, поморщившись от боли в голове, взяла телефон и ужаснулась: время было 9:30. Это значит, что лекцию я благополучно проспала, а до зачета ровно полчаса. Я соскочила с кровати, не обращая внимания на гудение в черепной коробке, быстро натянула на себя одежду, собрала волосы в неаккуратную дульку на затылке, мельком глянула в зеркало в ванной, отмечая, что глаза такие же красные и опухшие, а кожа почему-то особенно бледная. На тональник, однако, не было времени. Побросав в рюкзак тетрадки и халат, я вылетела из дома со скоростью света. Нет, это ж надо проспать в такой день! Я даже не помню, как выключила несколько будильников. В метро я без стеснения расталкивала людей, потому что сегодня было не до вежливости. Поезд будто на зло мне ехал чертовы три станции медленнее, чем обычно. Когда я подбегала к корпусу на часах уже было 10:05, поэтому я просто с невероятной скоростью надела и застегнула халат, и буквально влетела в зал, где были семинары. Видимо, Орлов только что пришел, потому что он стоял ко мне спиной и что-то говорил Машеньке, которая сидела рядом с его местом в расстёгнутом халате*** и с рекордно большим вырезом на ярко-фиолетовой блузке. Я подошла немного ближе, встав позади преподавателя, так как он загораживал мне проход к стулу.       — …Ланская, мне повторить вопрос? — голос у него был какой-то необычно строгий, даже немного злобный, — Я спрашиваю, справка о беременности у вас есть? — что он несет? Судя по всему, ни Машенька, ни остальная часть группы этого не понимала.       — Неет, Дмитрий Александрович, откуда…       — Тогда почему в расстёгнутом халате? Я же объяснял ещё на первом занятии, что халат должен быть застегнут. Если это не так, значит, он просто не сходится, а как живот у девушки, которая следит за фигурой, может вырасти за такое короткое время? Только если растет кто-то внутри него. Не по дням, а по часам, так сказать. Повторяю, свой вопрос: где справка о беременности? — в голосе не было ни капли прежнего веселья. За столом наблюдалась гробовая тишина и коллективный шок. Я тоже немного прифигела от таких заявлений. Машенька же потупила взгляд и молча застегнула халат.       — Так-то лучше, — заметил Орлов и направился к своему месту. Пока он огибал стол, я быстро уселась на стул, надеясь, что он не заметил моего отсутствия. Ну или сделает вид, что не заметил. А зря.       — Авдеева, — его голос буквально прогремел, — почему опаздываем? Только первый месяц учебы закончился, а вы уже не можете вовремя приехать на семинар по профильному предмету? Хороший же из вас врач получится, пунктуальный. На работу тоже опаздывать будете? Чёрт. Как я умудрилась проспать? Несмотря на то, что он был прав, его злобный тон меня ужасно раздражал, но я решила, что не стоит его ещё больше выводить из себя. Так, не поднимая глаз от стола, чтобы никто не заметил моего неважного, мягко говоря, вида, я ответила:       — Извините, Дмитрий Александрович, больше не повторится. Он что-то пробурчал себе под нос, а потом раздал нам тесты. Решала я их, не особо задумываясь над тем, что делаю. Голова всё ещё гудела от нескольких часов рыданий и плохого сна, и я не могла понять, что могло так разозлить Орлова. Вряд ли дело было на самом деле в блузке Машеньки. Когда все написали тесты, начался устный опрос. Я снова была первой, отвечая на все вопросы автоматически и не поднимая взгляда от стола. Орлов поставил мне зачет и перешел дальше по списку. В итоге, справились всего четверо. Не знаю, насколько это связано с плохим настроением препода, потому что ребята тупили на элементарных вещах. Машенька так вообще не смогла выговорить позвоночник на латыни. Короче говоря, к концу занятия Орлов злился всё больше, поэтому отпустил нас раньше, сказав, что не хочет сегодня проводить нам занятие. Все, казалось, этому обрадовались, потому что Орлов без настроения больше не был симпатией номер один у моей группы. Я тоже хотела поскорее оказаться дома и нормально поспать, вот только…       — Авдеева, ты же у нас староста? Задержись. Чёрт. Почему именно сегодня, когда я выгляжу хуже зомби, а у него отвратительное настроение? Я осталась сидеть на своём месте, пока все ребята расходились, бросая на меня сочувствующие взгляды. Орлов продолжал что-то писать в журнале ещё некоторое время.       — Авдеева, подойди. Твою ж мать, что он хочет от меня? Я нехотя поднялась со стула и очень медленно обогнула стол, желая оттянуть момент, когда его гнев, непонятно за что, обрушится на меня. К моему удивлению, этого не случилось.       — Вот тебе журнал и список тем. Заполни всё до конца семестра, включая ваши фамилии и даты семинаров, а потом занеси мне в кабинет, — затем он резко встал и ушел. И всего-то? Я почти обрадовалась. Достав наушники и включив музыку погромче, я принялась вписывать информацию в журнал, стараясь писать, как можно разборчивее, чтобы не отхватить люлей. Где-то через час всё было готово. Я поспешила к кабинету Орлова, чтобы как можно скорее покончить с этим. Найдя нужную дверь по табличке, я неуверенно постучалась.       — Войдите. Я зашла и молча подошла к столу, за которым сидел преподаватель, задумчиво глядя в окно. Он бросил на меня мимолетный взгляд и сказал:       — Положи на стол и можешь быть свободна. Я так и сделала и уже собралась уходить, как вдруг споткнулась о валяющуюся прямо под ногами книгу. К счастью, на этот раз мне удалось сохранить равновесие, но для этого пришлось несколько раз взмахнуть руками. При этом я случайно задела одну из стопок бумаг на соседнем стеллаже, и куча листков полетела в разные стороны. На шелест обернулся Орлов и смачно выругался:       — Твою ж мать, Авдеева, не можешь ты просто ходить по земле без происшествий, что ли? — я стиснула зубы, стараясь не грубить в ответ, хотя, бог свидетель, у меня было что ему сказать.       — Прошу прощения, я сейчас всё соберу, — проскрипела я. Он встал и направился в мою сторону.       — Нет уж, спасибо, ты и так мне уже очень помогла, иди домой, пока чего-нибудь ещё не натворила, — мне вдруг стало так обидно от этих слов. Всё время я что-то делаю не так. Мама разочарована. Орлов злится… Так стоп. Не сейчас. Я подняла голову и нервно провела по волосам, выдыхая и стараясь привести себя в чувства, чтобы не устроить истерику прямо здесь. В конце концов, я ничего такого не сделала, это у него плохое настроение, и это он только и делает, что срывается на студентах сегодня.       — Как скажете, Дмитрий Александрович, — сказала я более уверенно, смотря прямо на него. Он поднял суровый взгляд и уже хотел что-то ответить, как вдруг замолчал, посмотрел на меня как-то настороженно, почти с беспокойством. Интересно, с чего бы это. Орлов сделал пару шагов вперёд.       — Рит, ты… что случилось? — я недоуменно посмотрела на него: то наезжает за неуклюжесть, то проявляет участие, с чего бы такие перемены в настроении, — твоё лицо, — пояснил он, — ты плакала? Чёрт бы меня побрал посмотреть на него и ответить, вместо того чтобы просто уйти.       — Не ваше дело, — огрызнулась я. Могу поклясться, что на секунду в его глазах промелькнуло смущение, но потом взгляд стал каким-то уж очень усталым и спокойным.       — Не моё, — согласился он, а потом второй раз за минуту почти смутился, — только если ты… ну, не из-за моих слов сегодня утром. Я сначала не поняла, о чём он, а потом хмыкнула.       — Много на себя берёте, Дмитрий Александрович, думаете, я буду реветь каждый раз, когда вы не в настроении и отыгрываетесь на студентах? Нет уж, спасибо. Так и слёз не хватит. Иссохну от недостатка жидкости. Орлов посмотрел на меня как-то очень холодно и отстранённо, а потом улыбнулся невесело. Невесело от слова совсем.       — Ничего-то ты не знаешь, Авдеева, чтобы судить о моём настроении, а что же касается вас… Группа действительно была не готова, а Ланская уже надоела мне со своими намёками и глубокими вырезами, может теперь начнёт думать об учебе и перестанет искать другие способы получить оценку. Тут он был прав, но подавать виду я не собиралась, поэтому продолжала наступать.       — И что по-вашему такого я не могу понять? Что девушка бросила? Начальник докапывается? Если мне восемнадцать, это не значит, что в моей жизни были только единороги и радуга, — уже спокойнее произнесла я. Орлов устало улыбнулся и потёр переносицу, усаживаясь на диван.       — Давай так, Авдеева. Услуга за услугу. Ты мне изливаешь душу, я тебе. Не потому что мы лучшие друзья, а просто чтобы выговориться, вижу, это нужно обоим. Я хотела фыркнуть и сказать, что всё у меня замечательно, это ему нужен мозгоправ, чтобы справляться с эмоциями, но потом передумала. Я не хотела омрачать первый день пребывания Леры в Германии своими проблемами, а больше друзей на горизонте не наблюдалось. Кроме того, Орлов смотрел на меня так тепло, доверительно, что сложно было отказать.       — Ладно, но это останется между нами, — ответила я, садясь на диван.       — Я могила, — улыбнулся преподаватель и встал, направляясь к чайнику, — Кофе будешь? Я кивнула.       — Без сахара и молока, — добавила я.       — Хорошо, тогда ты начинай первая, пока я готовлю кофе. Хотелось возразить, но потом я решила, что это даже лучше, пока он не смотрит на меня своими зелёными сочувствующими глазами.       — Ну, у меня ничего страшного, на самом то деле, — начала я с оправданий, — Просто единственная подруга уехала учиться в Германию, а родители… они вечно недовольны мной, насколько сильно бы я ни старалась. Мечтали, чтобы дочь закончила институт нефти газа, уехала с каким-нибудь проектом заграницу, удачно вышла замуж, чтобы помогать им на пенсии… А тут я с непреклонным решением поступать в медицинский, учеба в котором составляет шесть лет, потом ещё ординатура, а зарплаты у всех врачей, по их мнению, мизерные… Ну, в общем не сходимся мы во взглядах. И это не то, чтобы конец света, просто вчера всё как-то навалилось, и я не сдержалась. А потом плохо спала, поэтому опоздала на пару, вот. Я и не заметила, что пока рассказывала, уставившись в одну точку за окном, Орлов уже сел напротив меня, держа в руках две чашки с ароматным напитком. Я вдохнула запах и с благодарностью приняла кофе.       — Но вы же с подругой сможете общаться через интернет, тем более она будет приезжать на каникулы, — я кивнула, делая глоток, — А что касается родителей… Я считаю, что ты не заслуживаешь такого отношения, — я перевела на него удивлённый взгляд, — Да-да, Авдеева, я хвалю тебя, потому что ты всегда готова к занятиям и не провалила ещё ни один опрос, так что я считаю, что твои родители выбрали неверный способ мотивации. Кроме того, каждый должен сам выбирать профессию по душе, потому что смысл батрачить сутками на нелюбимой работе? Лучше заниматься тем, чем действительно нравится, тогда и мотивация появится, и получаться будет. Но ты же и сама должна понимать, что это всё с их стороны незаслуженно, поэтому не расстраивайся, ладно? Я смотрела на Орлова глазами, размером с блюдца. Он что, только что проявил участие? Поддержал меня? И никаких шуточек, и язвительных высказываний насчет слез из-за всякой ерунды? Ну нихрена ж себе.       — Эээ, спасибо, — промямлила я, — спасибо за поддержку. Он просто кивнул, будто не считал мои проблемы детскими и дурацкими. Будто мы разговаривали не как учитель и ученица, а как друзья, которые встретились, чтобы обсудить дела насущные. Но мы таковыми не являлись, он сам сказал.       — Так что у вас случилось? — тряхнув головой, спросила я. Но Орлов меня будто не слышал. Он внимательно разглядывал что-то рядом с моей головой и молчал. Я решила не торопить его и тихонько цедила кофе. Вдруг он резко выдохнул и как-то слишком серьёзно посмотрел на меня.       — Моему хорошему другу нужна пересадка сердца в течение недели, иначе он не выживет. Я замерла. Казалось, вокруг нас была звенящая тишина, которую нарушала только я своим слишком громким дыханием. Он смотрел на меня, будто ища ответа на какой-то не произнесённый вслух вопрос, а я не знала, что сказать. Что говорят людям, у которых друзья находятся при смерти? А что говорят хирургам, которые даже будучи профессионалами не всегда могут помочь близким? Я не знала. Я не могла помочь ему ни словом, ни делом, поэтому сделала единственную вещь, которая могла облегчить его переживания, но при этом являлась очень глупой. Я поставила кружку на пол и обняла Орлова. Мужчина сначала напрягся и даже растерялся, а потом обнял меня в ответ, утыкаясь носом в мою макушку. Так мы и сидели: преподаватель обнимал студентку, а она его. Только в этот момент нам было как-то совсем без разницы на социальный статус. Нам обоим нужна была поддержка, нужно было знать, что есть кто-то рядом, и мы воспользовались моментом. Возможно, я об этом пожалею. Нет, я совершенно точно об этом пожалею, но сейчас я чувствовала себя очень спокойно и уютно в объятиях Орлова, который размеренно дышал мне в волосы. Вдруг я очень четко поняла одну вещь. Это пугало меня до безумия, но я не могла теперь отрицать то, чему наконец нашла название. В этот момент стало всё совершенно ясно. Приплыли.