Наглядная анатомия

Слишком резкий взмах рукой. Разворот на 360 градусов. Тяжёлые, и теперь такие чужие руки на талии. Противно. Движение бёдрами, и шуршание короткой юбки об его трико. Выпад. Прогиб назад. Мимолётная встреча двух упрямых и холодных пар глаз. Несколько шагов. Поддержка. Шумный выдох. Это конфронтация. Не сложившиеся. Сошедшиеся лишь на три минуты танца в немом противостоянии. Четыре восьмёрки. Отбивающие ритм каблуки, цокнувшие перед твист-поворотом для переноса веса. Променадная позиция. Три шага. Объёмные руки и отклонение верхней частью корпуса. Давление в ладони. Рваное дыхание. Горделиво вскинутая голова даже в момент отступления. Но не капитуляции. Не выдерживаю. Взметнувшаяся для удара кисть замирает в миллиметре от лица, перекрестившись с его. Успел. Музыка больше не скрывает наше сбившееся дыхание. Его холодные, влажные пальцы больно сжимают запястье. Мы буравим друг друга упрямыми взглядами, не в силах что-то сделать или сказать. Надо признать, парень был чертовски красив. Несмотря на всю мою неприязнь к этому недочеловеку, я не могла отрицать столь очевидный факт. Чёрные, как вороново крыло, волосы, находящиеся в постоянном беспорядке. Исключением становились только конкурсы, на которых дресс-код вынуждал укладывать непослушные патлы тонной лака. Глаза были блеклые, серые, как грязный снег на улицах. Они всегда смотрели так, будто видели меня насквозь, могли считать лишь по внешности всё, что было нужно. Черты лица были скульптурными, модельными. Многие манекенщики позавидовали бы такой внешности. Подтянутая фигура, широкие плечи и накаченные руки — всё, как я помню. Ростом он по-прежнему был выше на голову. Однако вся эта почти неземная красота скрывала гнилую сущность, что я, к сожалению, поняла далеко не сразу.  — Вот это просто вау! Вы просто бомба! Теперь будете нашим коронным номером на каждом мероприятие… — Света что-то ещё тараторила, бегая вокруг нас. Я наконец очнулась от какого-то непонятного транса и выдернула руку, отступив от парня на несколько таких необходимых шагов. Дыхание понемногу приходило в норму. Тело покрывал холодный склизкий пот. В голове царил хаос, а паника пробирала до костей.  — Нет, — еле слышно хриплым голосом произнесла я. Никто не обратил внимания на тихий протест. Только этот подонок буравил меня взглядом, с улыбкой отвечая на словесный понос Светы. Все остальные пары разминались и болтали поодаль.  — Никаких мероприятий, — уже громче повторила я, привлекая таким образом всеобщее внимание, — Я даже не понимаю, почему всё ещё нахожусь на этой репетиции, — нервно обхватываю себя руками, — Прости, Свет, но тебе придется найти мне замену. Я почти виновато взглянула на ошарашенную девушку, хотя на самом деле никакого сожаления не испытывала. Надо же было умудриться притащить сюда этого придурка.  — Погоди, Маргарита, — Света сделала пару осторожных шагов в мою сторону, — что произошло? Мы уже внесли ваш номер в программу и утвердили в деканате. Кроме того, я наделась, что ты поможешь поставить парные номера для других ребят, — девушка начала строить щенячьи глазки, и мне было страшно, что это может подействовать, — Я понимаю, что у нас не супер-крутой конкурс, в которых ты привыкла участвовать. Да, ребята по большей части любители, но у нас же может классно получиться в итоге, если мы усердно потрудимся. Я оглядела зал. Будущие врачи с интересом наблюдали за нашим диалогом. Вряд ли бы они расстроились, если бы какая-то малознакомая девушка отказалась им помогать с постановкой что-то более ли менее похожего на парный танец. Но я обещала Свете поучаствовать… Хотя, давайте начистоту. Я обожала танцевать. Даже если меня трясло, корёжило, выворачивало наизнанку при одном только взгляде, прикосновении, вздохе со стороны партнера, я, будучи видимо мазохистом на последней стадии, наслаждалась этим танцем. Это было подобно полёту. Наши тела всё так же безукоризненно подходили друг другу. Мы двигались, как единое целое. Теперь только физически, не морально. Однако это по-прежнему было моим наркотиком — двигаться в такт музыке, буквально каждым нервным окончанием ощущая друг друга. Чувствовать, что он рядом и не даст мне упасть. Я шумно выдыхаю и нервно провожу рукой по прилизанным волосам. Пожалею. Совершенно точно пожалею.  — Ладно, давайте посмотрим, что с этим можно сделать. Света весело визжит и сжимает меня в объятиях. Влад тихо хмыкает и что-то говорит остальным ребятам. Они разбиваются по парам, и следующие два часа мы пытаемся поставить какой-никакой вальс… Стараюсь сильно не придираться, но все равно их подрыгивания выглядят очень сыро. Действительно, придётся попотеть, ещё как. Всё время ловлю на себе какие-то уж очень тяжёлые и неприятные взгляды, в ответ на которые по моему телу расползаются противные мурашки. Это меня невероятно раздражало, выводило из себя, и я еле сдерживалась, чтобы не развернуться и не наорать на этого наглого, самодовольно, подлого…  — На сегодня всё, — задорным голосом объявил Влад, — увидимся в пятницу. Ребята весело махали парню и очень сдержанно прощались со мной. Неудивительно, я тоже много лет покупалась на напускное обаяние и харизму. Я поспешила скрыться в раздевалке, чтобы избежать ненужных разговоров с человеком, которого не хотела видеть, но с которым желала танцевать. Быстро переодевшись в обычную одежду, запихав в спортивную сумку форму, я направилась в дамскую комнату. Холодная вода на лице немного привела в чувство. Из зеркала на меня глядела слишком бледная девушка с резкими чертами лица, которая будто повзрослела на несколько лет за последнее время. В глазах поселилась усталость, какая-то глубокая грусть, но действительно пугал робкий огонек страха. И я ненавидела себя за это. Глубоко вздохнув, я незаметно прошмыгнула по коридору и вышла на улицу, вытаскивая из кармана пачку сигарет. Смерть от рака лёгких или инфаркта не самая худшая кончина, так ведь? Дым привычно окутывал лёгкие и будто заполнял пустоту внутри. Когда закончился кислород и в глазах почти потемнело, пришлось шумно выдохнуть. Новая затяжка не заставила долго ждать.  — Куришь? Неспортивно, — хмыкнул знакомый голос за спиной.  — Не твоё дело, — я устало прикрыла глаза, даже не думая поворачиваться. Зачем? Казалось, мы всё давно решили. Но в душе что-то очень неприятно скребло, заставляя бежать со всей мочи от этого человека. Не стану. Я не боюсь. Не дам ему повода увидеть мою слабость.  — Не моё, — согласился парень, делая несколько шагов и становясь рядом. Вот и весь диалог. Что тут ещё скажешь? Мы просто стояли и мёрзли от пронизывающего ледяного ветра. Однако почему-то никто не решался сдвинуться с места. Я не хотела устраивать сцен, ворошить прошлое. Какая-то невероятная усталость завладела моим телом и разумом так, что я просто мечтала выпить кружку горячего чая и завернуться в одеяло. И не думать. Докурив сигарету, я бросила её на асфальт и придавила ботинком. Мимо нас проезжали сотни машин, ослепительно сверкая фарами. Люди как обычно спешили и недовольно бурчали на нас, потому что мы оказались чуть ли не в центре тротуара. Но меня это мало волновало. Я вообще слабо соображала, как так всё вышло и что делать дальше. Стоит попрощаться? Как вообще следует себя вести? Если честно, я предпочла бы просто не попадать в такие ситуации. Шумно выдыхаю, нарушая образовавшуюся тишину.  — Так что скажешь, Ри? Тряхнём стариной? — этот наглец весело посмотрел на меня и легонько пихнул в бок. Почему-то руки очень сильно зачесались хорошенько ему врезать.  — Ты о чём? — я решила прикинуться дурочкой, надеясь, что ему надоест грубость и безразличие, и Влад наконец отстанет. Видимо, судьба решила, что сегодня мне так не должно повезти.  — О танцах, Авдеева, о танцах, — усмехнулся парень и повернулся ко мне, — Что станцуем? Танго? Пасадобль? Румба? Вальс не предлагаю — скукотища, — этот наглец будто вел светскую беседу, но, чёрта с два, я буду с ним болтать.  — Слушай, Ковалевский, что тебе от меня нужно, а? — я устало повернулась к парню и стальным взглядом впилась в его глаза.  — Что ты такая нервная стала? Меньше курить надо, — почти обиженно бросил Влад, — Просто хотел обсудить план тренировок, что и как мы будем делать. Этот человек позволял себе невинно смотреть на меня, хлопая ресничками. Такое лицемерие доводило меня до белого каления, вымораживало и заставляло в душе рвать и метать, а снаружи выглядеть до ужаса безразличной. Хотелось как можно скорее избавиться от общества человека, который только одним своим присутствием давил на меня.  — Станцуем пасадобль, судя по репетиции, мы оба его отлично помним, так что тренировки не понадобятся, — я натянуто улыбнулась, вытаскивая дрожащими пальцами следующую сигарету. Несмотря на мой кайф от танца, не хотелось испытывать собственный характер на прочность, — а насчет остальных… Будем заниматься с ними дважды в неделю, может, что-то путное и выйдет. Парень отрывисто засмеялся, проводя рукой по волосам.  — Ты уже всё решила, верно? И у меня, как обычно, нет права выбора? — я удивлённо взглянула на этого хама. Он что, смеет сейчас предъявлять мне претензии? Нет, дорогой мой, это уже чересчур, не хотела я ворошить былое, но молчать после подобного не собираюсь. Не позволю выставить себя виноватой.  — У тебя всегда был выбор. Что тогда, что сейчас. Если что-то не нравится — можешь отказаться танцевать. Тебя насильно никто держать не будет, поверь. Раз мы всё выяснили, я, пожалуй, поспешу удалиться. Всего хорошего, — выпалив ответ очень холодно и быстро, я развернулась на пятках и побрела в сторону метро, докуривая сигарету. Мою спину прожигал пристальный взгляд грязно-серых глаз. От этого пробирал холодок до самых костей. Мда, Авдеева, ты умеешь попадать в весёлые заварушки. Причём настолько веселые, что потом не знаешь, что с этим всем счастьем делать. Домой я вернулась, когда уже совсем стемнело. Настроение было совершенно упадническое. Я не прекращала сетовать на судьбу, хотя сама понимала, что, если бы отказалась, только увидев этого придурка, никаких проблем бы не последовало. Но нет, я, полностью сознавая нелогичность своих действий, согласилась проводить два вечера в неделю с этим извергом. Черт бы побрал мою зависимость от танцев. Просто не могла отказать себе в этой слабости. И что-то мне подсказывало, что Влад знал об этом. Сон, на удивление, пришёл сегодня быстро: я отключилась сразу, как только голова коснулась подушки. Даже на переодевание не осталось сил. Именно настолько меня вымотал коллоквиум по гистологии, разговор с Орловым и танцы с Ковалевским. Кто сказал, что студенческая жизнь — это просто? Следующие несколько недель прошли очень нервно, буквально высасывая из меня и так немногочисленные соки. Я буквально разрывалась между репетициями и учебой. Как назло, завал был и там, и там. Началась какая-то беспощадная пора коллоквиумов, зачетов, докладов и так далее. Преподаватели будто озверели, в один миг решив, что студенты как-то слишком хорошо живут, поэтому следует устроить им, то есть нам, откровенную задницу. Ну и конечно их не смущал тот факт, что у нас предметов достаточно много, и вообще мы не на исторический поступали, чтобы так идеально помнить всех жен четвероюродного племянника жены Владимира Мономаха. Орлов тоже не стал исключением. Спрашивал нас, казалось, каждый раз всё строже и строже. Радовало только то, что он, похоже, действительно прислушался к нам, моим словам и больше не пытался говорить ни на какие-либо темы, кроме учебы. Лишь изредка бросал в мою сторону какие-то странные взгляды. Мне хотелось спросить, что всё-таки с его другом, хотя я знала ответ. Хотелось поддержать и подбодрить, но это была плохая идея. Во-первых, я сама его, можно сказать, послала. Во-вторых, проблем и без душевных терзаний по преподавателю хватало. Ну и в-третьих, моё хрупкое девичье самолюбие задевал тот факт, что Орлов сам не пытался что-то предпринять, так быстро согласился вернуться к изначальному учитель-ученица. Впрочем, я снова сама себе противоречу. А ещё меня, как старосту, периодически спрашивали, где шляется половина группы. Ну не могла же я прямо в лицо заявлять преподам, что некоторые откровенно прогуливают и забивают на учебу. Поэтому приходилось тупить глазки в пол и сочинять что-то про болезни, пробки и ещё миллион несуществующих на самом деле причин. Эта наглая ложь раздражала. Что же касается танцев, то на удивление всё шло неплохо. С каждой репетицией ребята танцевали всё лучше. Не наступали друг другу на ноги, не сбивались с ритма, делали движения настолько изящно, насколько могли. Всего мы с Владом поставили им три танца: классический вальс, что-то типа фокстрота и ча-ча-ча. Конечно, это было далеко не тем, что танцевала я, но ребята правда старались, поэтому для обычных людей, не связанных с миром бальных танцев, сие действо выглядело очень даже недурно. Пришлось помучаться с костюмами, потому что мы никак не могли найти прокат, где дают самые простые бальные платья в приличном состоянии. В итоге кое-как удалось найти костюмы для фокстрота и ча-ча-ча, а вальс решено было танцевать в длинных вечерних платьях. В последнюю неделю репетиций к нам в зал забежала Света и с воодушевлением заявила, что кто-то там отменил своё выступления на балу, поэтому с нас с Владом нужен ещё один танец. Даже не видя его лица, я знала, что он довольно ухмыляется, прям как кот, наевшийся жирной деревенской сметаны. Решено было танцевать танго, потому что из нашей с ним программы это был самый простой танец (относительно, разумеется), для освежения в памяти которого не потребуется много репетиций. Как я ни опасалась каких-то непристойностей или ненужных разговоров со стороны партнёра, он вел себя очень даже сдержано. Даже стал меня совсем чуть-чуть меньше раздражать. Мы показывали ребятам все движения на себе, а затем ходили по залу и поправляли их. На последней репетиции я даже согласилась прогнать разок пасодобль и танго, чтобы не оплошать. Хотя вряд ли бы кто-то это заметил. Вот и настал день икс. Была первая суббота декабря. На улице осторожно падали с неба снежинки, тая, как только касались асфальта. Морозный воздух обжигал лёгкие, но это было скорее приятно, чем доставляло дискомфорт. Всегда любила зиму. Было как-то очень тихо и немноголюдно для улиц Москвы, поэтому я шла, попивая крепкий кофе и наслаждаясь таким редким спокойствием. На спине висел мертвым грузом тяжелый рюкзак с кучей косметики, туфлями и заколками, а в руках было два чехла с моими невероятно красивыми и не менее тяжелыми платьями. Всё это мне привез папа из дома. Удивительно, как мама ещё ничего не продала и не выкинула. Несмотря на ношу, ужасную усталость от нескольких сумасшедших месяцев, я на удивление пребывала в великолепном расположении духа. Может, предвкушала выход на сцену после долгого перерыва, а может, была рада, что всё это наконец-то закончится. С первых дней наших репетиций меня не покидала мысль, что танцы слишком много значат для меня, чтобы я могла их бросить второй раз. Понимаю, профессиональный спорт мне не светит, но хотелось что-то придумать, чтобы в этом сумасшедшем мире была хоть какая-то отдушина. Пока идей не было. Я шла и улыбалась до ушей. В душе было как-то тепло и спокойно, что у меня есть хоть несколько спокойных моментов наедине с собой. Похоже на затишье перед бурей, но с другой стороны, что такого могло случиться на обычном студенческом балу? Вдруг меня кто-то окрикнул. Я рассеяно обернулась, пытаясь найти глазами человека, который выкрикивал мою фамилию. Однако ноги вдруг запнулись обо что-то несуществующее, и я полетела на землю, больно приземлившись на копчик. Из уст непроизвольно вырвался отборный мат, а я продолжала, растянувшись, лежать на асфальте. Больно, твою ж мать.  — Эй, Ри, ты в порядке? — взъерошенный и обеспокоенный Влад подлетел ко мне, присаживаясь рядом на корточки. Я посмотрела на парня и вдруг совершенно не к месту поняла, что больше не ненавижу его. То ли потому, что прошло уже много времени, то ли потому, что он вёл себя очень даже по-джентельменски последний месяц, то ли потому, что просто устала испытывать негатив на постоянной основе. Да, лучшими друзьями нам никогда не быть, да и общаться вряд ли будем, но руки больше не чесались врезать ему при встрече. Я широко улыбнулась и ухватилась за протянутую руку, становясь на ноги.  — Всё окей, просто споткнулась, — доверительно поведала я парню, который поднял чехлы с моими платьями, и подозрительно осматривая меня. То ли из-за слишком радостной улыбки, то ли по другой причине.  — Эх, Авдеева, ты так и осталась неуклюжей, ничего не изменилось, — он улыбнулся мне очень по-доброму, но в глазах было что-то, чего я распознать не могла. Я согласно кивнула, и мы двинулись в сторону здания, где будет проходить бал. Торопиться не имело смысла, потому что оставалось ещё полдня до мероприятия. Мы купили ещё по чашке кофе и продолжили путь. Молчание впервые было таким уютным. Пользуясь тем, что у меня теперь свободные руки, я закурила. Влад лишь недовольно цыкнул, но мне не требовалось его одобрение. Дойдя до величественного здания с колоннами, мы зашли внутрь и узнали у скучающей седой вахтерши, где гримерки. Времени было вагон, но я не любила собираться впопыхах, поэтому, включив приятную мелодию на английском, начала доставать косметику. Подготовка к выступлению нравилась мне чуть ли не больше, чем сам танец. Конечно, макияж был чересчур ярким и вызывающим, но мне доставляло искреннее удовольствие перевоплощаться в кого-то другого хотя бы на время. Волосы я собрала в низкий маленький пучок на затылке. С правой стороны головы сделала так называемую волну из одной пряди и украсила всё это дело стразами. Затем толстый слой лака. Автозагар я никогда не любила, поэтому решила, что сегодня позволю коже дышать. Не конкурс же, в конце-то концов. Макияж давался гораздо сложнее. После часа мучений из зеркала на меня смотрела девушка с идеальным тоном лица и красиво выделявшимися на нём скулами. Чёткие брови, слишком яркие для повседневной жизни. Как всегда, я нарисовала любимые стрелки, сделала бесподобный смоки-айс, украсив его серебряными блестками. Помаду выбрала нежно розовую, потому что никогда не любила делать акцент и на губах, и на глазах. Еще немного хайлайтера, и всё готово. Я улыбнулась своему отражению и отправилась надевать платье. Оно было небесно-голубым, становясь к низу немного темнее. Открытые ключицы и спина до копчика, длинные рукава, которые зацеплялись за средний палец на руках. До бёдер оно было приталенным, а дальше расходилось мягкими волнами. На платье были вставки телесной ткани, красивый серебристый узор и такого же цвета стразы. Вообще я не очень люблю всё блестящее, но тут это смотрелось очень гармонично. Образ дополняли серебристые бальные туфли. Как только я закончила приготовления, в дверь постучали.  — Да, входите, — ответила я, оборачиваясь. В комнату вошел Влад в смокинге, который на нём сидел как влитой. Ничего необычного. Волосы были красиво и аккуратно уложены. А глаза всё также сверкали чем-то непонятным.  — Шикарно выглядишь, Ри, — лучезарно улыбнулся он, — Но дело в том, что Света попросила нас встать на входе и встречать гостей. Моя благодарная улыбка сменилась недовольной гримасой.  — Мы что ей, хостес? — возмутилась я, — Вот так и знала, что не закончится всё одним танцем, сядут на шею и не слезут. Влад легко рассмеялся и открыл дверь, как бы приглашая выходить.  — Не ворчи, Ри, тебе не идёт. Тем более, в этом нет ничего такого сложного. Создавалось впечатление, что Владу будет доставлять удовольствие стоять на входе несколько часов и давить фальшивую улыбку. Однако я ничего ему не сказала, направляясь к лестнице, рядом с которой нас просили приветствовать гостей. Сначала никого не было, поэтому я очень некультурно уселась на ступеньки прямо в платье. Мне было откровенно скучно. Влад тем временем развлекался игрой в телефон, а я свой по глупости оставила в гримерке. Надув губки, я продолжила считать книжки в шкафу, стоявшем поодаль. Отлично провожу время, лучше бы гистологию учила. Однако не успела я сбежать в гримерку, начали приходить первые студенты и преподаватели. Мы с Владом заняли позиции у лестницы, широко улыбаясь. Я приседала в реверансе, а парень легонько кланялся. Мы приглашали их пройти к гримеркам на второй этаж, а затем в зал. Минут через сорок я уже не чувствовала щек из-за улыбки, в горле пересохло и вообще порядком надоело повторять одно и то же уже не знаю сколько раз подряд. Как вдруг я замерла на месте, увидев знакомое лицо. Молодой человек беседовал с какой-то женщиной, дружелюбно улыбаясь и периодически усмехаясь. Он не видел меня или делал вид, что не видел. Зато у меня была прекрасная возможность лицезреть то, как ему невероятно шел костюм. Темно-синий пиджак облегал подтянутую фигуру, под горлом была того же цвета бабочка. Волосы аккуратно причесаны, а руки небрежно засунуты в карманы. Красив, как черт. Даже не знаю, что идет ему больше: больничная форма или официальный костюм. А может дело вовсе не в одежде. Видимо заметив мой испепеляющий взгляд, Орлов повернулся в нашу сторону. Сначала смотрел непонимающе, верно, не узнал с таким макияжем, но затем осознание зажглось в его изумрудных глазах. Взгляд преподавателя прошелся по телу, отчего я почувствовала приятное тепло и покалывание совершенно не в тех местах. Ох черт. Ухмыльнувшись, он зашагал к лестнице, бросая странные взгляды на Влада. Я пробубнила дежурное приветствие, приседая в реверансе.  — И тебе привет, Авдеева, — как-то хитро улыбнулся он, — шикарно выглядишь, не то что на моих парах — того и гляди уснешь или упадешь в голодный обморок. Я смутилась и покраснела, но этого никто не заметил, так как из-под тональника моей настоящей кожи не было видно от слова совсем. Тем не менее, комплимент преподавателя отозвался каким-то уютным теплом в душе.  — Спасибо, — поблагодарила я, — это сценический образ, в жизни я так не хожу, — ты капитан очевидность, Авдеева. Что несешь, дура?  — А ты тоже у нас учишься? — обратился к Владу Орлов, смотря на него как-то подозрительно.  — Нет, я из другого ВУЗа, — нейтрально отметил партнер, переводя взгляд с меня на преподавателя, — Мы с Ри раньше танцевали вместе, так что я вызвался помочь. Преподаватель всё также улыбался, но его глаза были холодные, с нотками стали. Я немного напряглась, не понимая их взаимной антипатии.  — Ри? — теперь он обращался уже ко мне, произнося имя чересчур ядовито, — Миленькое сокращение, Авдеева. Ладно, к вам тут очередь из гостей. Ещё увидимся. Орлов как-то совершенно не к месту отсалютовал мне и направился вверх по лестнице. А я всё ещё стояла, как вкопанная, хотя перед нами уже находилась очередная пара студентов. Спутанно пробормотав Владу, что мне необходимо в дамскую комнату, ринулась в нужном направлении. Захлопнув за собой дверь, я осела на пол. Что это, черт подери было? Сначала его горячий взгляд, который явно вызывал ответную реакцию моего тела. Затем эти непонятные колкости. Чего он добивается? Чего хочет? Я запрокинула голову и прикрыла глаза. Спокойно, Авдеева. Тебе надо вернуться, станцевать, а потом можно будет пойти домой и полежать в ванне с очередной серией «Анатомии страсти». Не стоит придавать всему этому такое значение. Глубоко вдохнув, я поднялась на ноги и, разгладив платье, вышла из туалета, направляясь к партнеру. Парень озирался по сторонам, явно пытаясь отыскать меня. Я прикоснулась к его плечу, привлекая внимание Влада.  — Я тут, — попыталась улыбнуться, но судя по хмурому взгляду парня, не особо хорошо вышло, — пойдем, надо проконтролировать ребят, скоро начало. Влад явно не поверил, но согласно кивнул, и мы направились в сторону зала, где вскоре предстоит танцевать. Ребята толпились в коридоре, явно очень волнуясь.  — Ну что, все готовы? — я попыталась придать голосу веселье, но это не помогло. Страх сцены — такое со всеми случается. Вдруг Влад сделал несколько шагов вперед и уверенно заговорил:  — Так, медики, вдох-выдох. Нет ничего страшного и ужасного в танце, даже когда на вас смотрят люди. За ошибку вас никто не расстреляет. Знаете, что надо сделать, чтобы всё получилось очешуенно? Расслабиться и танцевать в своё удовольствие. Только так вы будете настоящими и живыми, а это самое важное. Мы долго тренировались, так что я уверен в ваших способностях. Не ссыте. Просто получите от этого кайф, — Влад ободряюще улыбнулся, а ребята одобрительно улюлюкали. Только я смотрела на всё это с открытым ртом. Когда он стал таким заботливым и превратился из эгоиста в командного игрока? Я в шоке, мама дорогая. Однако пришлось очень быстро подобрать челюсть с пола, чтобы не дать возможности партнёру поиздеваться над моим откровенно офигевшим состоянием.  — Пойдем, Ри, — парень повернулся в мою сторону и протянул руку, — скоро наш выход. План был следующим: сначала приветственная речь от ректора, затем ребята танцуют ча-ча-ча, после мы подасобль и снова ребята фокстрот. А танго и вальс в конце вечера. Ректор начал говорить общие слова, о том какой классный наш ВУЗ, что такие мероприятия объединяют студентов и дают возможность для новых знакомств и бла-бла-бла. Нет, я уважаю этого почтенного мужчину, просто сейчас я переживала почему-то даже сильнее, чем на конкурсах. Влад легонько коснулся моего плеча, и я вздрогнула от неожиданности.  — Эй, Ри, ты чего? Это же просто бал, ты так не дрожала перед Россией, — партнёр ободряюще улыбнулся. Я постаралась улыбнуться в ответ. Мне было страшно, не знаю от чего. В душе поселилось не пойми откуда плохое предчувствие. Передернув плечами, я услышала зазвучавшую музыку и увидела выходящих на сцену ребят. Танцевали они настолько хорошо, насколько могли. Будущие врачи прислушались к Владу и действительно ловили кайф от каждого движения. И это было видно. Когда зал зааплодировал, ребята расплылись в улыбках и, поклонившись, ушли за своеобразные кулисы. Настало наше время. Влад подал мне руку, выводя в центр зала. Зазвучала музыка, и мы начали, наверное, самый темпераментный танец из всех. На поворотах голова кружилась, и всё, что попадало в поле зрения, смазывалось, превращаясь в бесконечную карусель из образов и вспышек. И в этот момент рождалось то самое чувство полета и легкости, что переполняло от витающих в воздухе звуков чёткой ритмичной музыки. Холодный атлас юбки скользнул по обнаженной ноге, спина отозвалась болью — стоило получше разогреться! — и секунды остановки, во время которых обязательно кто-то сделает фото, стали единственной возможностью перевести дыхание и подарить улыбку случайно выхваченному взглядом студенту. Я чувствовала себя живой как никогда, ощущала поддержку Влада и наслаждалась моментом. Несмотря ни на что, наши танцы были чем-то особенным, захватывающим дух. Я вплотную прижимаюсь к парню, а потом он резко отталкивает меня. Прогибаясь, падаю на его руку, вытягивая ноги, будто это струны. Музыка затихает, через мгновения слышатся громкие аплодисменты и возгласы восхищения. Я возвращаюсь в вертикальное положение, широко и искренне улыбаясь и пытаясь отдышаться. Мы благодарно кланяемся публике, и я на секунду ловлю тяжелый взгляд преподавателя, но предпочитаю не обращать внимания. Не сегодня, не хочу портить эту волшебную атмосферу. На смену нам снова выходят ребята и уже танцуют задорный фокстрот, а я от какой-то безудержной радости обнимаю Влада. Он на секунду опешил от моего жеста, но затем тоже крепко обнимает за талию и выдыхает мне в волосы. Вскоре неловко отстраняюсь и предлагаю увидеться позже в зале, когда я сменю платье. Он согласно кивает и возвращается к танцующим. Не спеша иду к гримерке и надеваю чёрное платье, которое сшито специально для танго. Рукава, юбка и бока прозрачные. Ткань в этих местах напоминает тюль. Все интимные места прикрыты красивыми вставками черного бархата. Сверху оно опять же плотно прилегает к фигуре, а ниже середины бедра струится пышной юбкой. Кроме того, от правого бедра идет книзу разрез, оголяя ногу. Спина так же не прикрыта тканью примерно до середины поясницы. Обожаю такие платья: не пошло, но очень элегантно и даже немного эротично. Последний штрих — помада цвета вина под стать роковому танцу. Оглядываю себя в зеркало последний раз, расправляя юбку, и хватаю пачку сигарет. Бал будет ещё несколько часов, так что я вполне успею пару минут покурить, вернуться и натанцеваться вдоволь. Смотрю на гардероб, секунду сомневаюсь и решаю, что потерплю пару минут на морозном воздухе без куртки. Возвращаться за биркой как-то совсем не хочется. Толкаю тяжелую деревянную дверь и оказываюсь в объятиях куда более холодного, чем мне думалось, декабрьского воздуха. Спускаюсь на пару ступенек вниз, доставая дрожащими то ли от холода, то ли от чего-то ещё пальцами сигарету и чиркая зажигалкой. Дым, мгновенно заполнивший легкий, кажется почти согревающим. Я блаженно улыбаюсь и затягиваюсь снова.  — Курение убивает, — хмыкает знакомый преподавательский голос. Поворачиваюсь и кривлю губы в ухмылке. Орлов стоит, облокотившись на стену здания и с любопытством наблюдает за мной. Волосы немного взъерошены, бабочка торчит из кармана, а первые несколько пуговиц на рубашке расстегнуты. Странно, вечер же только начался.  — Кто бы говорил, — в тон ему отвечаю я и отворачиваюсь, наблюдая за суетой на улицах столицы. Какое-то время мы стоим молча, а затем я слышу тихие шаги. Преподаватель становится рядом и косит на меня недовольный взгляд.  — Где твоя куртка? Так и до воспаления лёгких недолго. Как-то совсем невесело усмехаюсь, но ничего не отвечаю. Холод и правда уже пробрал до костей, но чёрта с два я в этом признаюсь. Тогда преподаватель с негодующим бурчанием снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи. Замираю. Вдыхаю аромат кисловатого парфюма, сигарет и его собственный. Задерживаю этот божественный запах в лёгких, наслаждаясь ощущениями. Выдыхаю, только когда грозится потемнеть в глазах. Всё ещё не двигаюсь, боясь нарушить момент.  — Спасибо, — в конце концов бормочу. Он лишь пожимает плечами. Мол, я бы так поступил с любой другой девушкой в открытом платье. Обидно. Достаю вторую сигарету.  — Это платье тебе идёт больше, — тихо говорит преподаватель, всё ещё смотря в какую-то непонятную точку на горизонте, прямо как тогда, у больницы. Чуть не давлюсь дымом и перевожу на него удивленный взгляд. Второй комплимент за вечер, идём на мировой рекорд.  — Почему? — вместо спасибо выпаливаю я. Он последний раз затягивается и тушит брошенную на землю сигарету ботинком. Затем поворачивается, небрежно засунув руки в карманы и внимательно следит за каждым моим движением.  — То было слишком блестящим, каким-то кричащим, а у этого нет ничего лишнего. Классическая элегантность, — спокойно произносит он. Видит Бог, мне пришлось приложить все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы не потерять челюсть. Орлов сказал это так, будто в порядке вещей преподавателю говорить такие вещи студентке. Будто так принято: окидывать ученицу взглядом, от которого просыпаются первобытные инстинкты. Будто он так говорил всю жизнь и продолжит говорить до конца дней. Я не нашла, что на это ответить, поэтому потушила сигарету и стянула с себя пиджак, протягивая преподавателю. Он забирает его и надевает. Разворачиваюсь и нехотя направляюсь к двери, как вдруг:  — Рита, — ласкает слух моё имя, произнесенное таким бархатным голосом.  — Да? — разворачиваюсь в пол-оборота и вижу на лице Орлова такое выражение, будто он обдумывает вопрос жизни и смерти, а потом, видимо что-то решив, смотрит прямо в глаза с какой-то неподдельной надеждой.  — Потанцуешь со мной? — он скорее выдыхает это, чем произносит. Но я прекрасно разбираю слова. Секунду мешкаю, а затем уверенно отвечаю, приподнимая уголки губ:  — Конечно, Дмитрий Александрович. Он подходит ко мне и протягивает руку. Вкладываю в его раскрытую ладонь свою и ощущаю разливающееся по телу тепло, когда преподаватель сжимает мои пальцы. Мы заходим в зал, и начинает звучать вальс. Орлов кладет мне руку чуть выше талии, а я ему на плечо. Когда его пальцы касаются чувствительной кожи на спине, по телу пробегают приятные мурашки, но у меня не получается этим насладиться. Потому что я просто выпадаю в осадок, когда мужчина кружит меня под музыку очень умело. Удивленно смотрю на него, а он лишь усмехается.  — Я, конечно, не могу так, как ты или этот твой Влад, но тоже кое-что умею. Морщу носик от того, в каком контексте преподаватель упоминает партнера. Почему-то хочется, что бы он знал, что Влад не мой и никогда моим не был.  — Насчет этого, — смотрю в глаза преподавателя, которые искрятся неприязнью и интересом одновременно, — мы с ним очень долгое время танцевали вместе, но уже пару лет не общаемся. А что касается бала… — я замялась, — он оказался знакомым девушки из профкома, которая всё организовала, и она попросила его помочь. Преподаватель ничего не ответил, но заметно расслабился. Остальную часть танца мы молчим, но эта тишина очень уютная, домашняя. Позволяю Орлову полностью вести меня, расслабившись и наслаждаясь его обществом. Так приятно ощущать его аромат, слышать немного сбившееся дыхание где-то в районе моей шеи, чувствовать, как напрягаются мускулы под моей рукой на его плече и как его пальцы почти невесомо касаются спины. Пару раз ловлю какие-то совершенно мрачные взгляды Влада, но решаю не отвлекаться от танца. Вскоре он пропадает из поля моего зрения. Может и к лучшему. Когда музыка заканчивается, Орлов отступает на меня и легонько кланяется, а я приседаю в реверансе. Он будто собирается что-то мне сказать, но его прерывает телефонный звонок, и преподаватель в спешке удаляется. А меня приглашает какой-то другой студент. Так и проходит вечер. Я почти всё время с кем-то танцую, шучу и вообще прекрасно провожу время. Меня даже приглашает одногруппник на вальс, пытаясь познакомиться. Я очень долго смеюсь, а когда говорю имя, он впадает в такой шок, что даже перестает двигаться. Но уже через пару минут мы продолжаем танец, а парень осыпает меня комплиментами. Я краснею, но никто не замечает этого под тонной макияжа. Вдруг объявляют, что вечер подходит к концу — надо же, как время летит! — и люди расступаются, уступая место ребятам, танцующим вальс. Тороплюсь пробраться за сцену, потому что где-то там меня уже ждёт Влад. Вижу его и улыбаюсь, но он почему-то не разделяет моего веселья, лишь хмурит брови и смотрит очень холодно, будто сквозь меня.  — Ты чего такой угрюмый? — подхожу ближе к парню, — Студенточки ноги отдавили? Но моя остроумная шутка не заходит. Влад лишь ещё больше хмурится и грубо хватает за руку. Да что с ним такое? Однако я не успеваю спросить, потому что ребята под громкие аплодисменты удаляются, а на смену им выходим мы. Танго всегда был моим любимцем. Горячий, дерзкий, запретный танец. Нам он удавался особенно хорошо, но сегодня что-то пошло не так. Серия быстрых поворотов, в которых мы казались грозовым облаком или каким-то сверхъестественным полтергейстом, завершилась плавным выходом на позировку. Сияющий под софитами атлас запоздало по инерции взметнулся, на следующий удар уже стекая по ушедшей назад и натянутой до предела ноге. Идеальные линии, глубокий прогиб в спине и улыбки, ослепляющие сильнее самых крупных бриллиантов в алмазном фонде — всё невольно приковывало взгляд и не отпускало. Вот только я больше не ощущала, что танцую именно с Владом. Его движения были чересчур резкими, а пальцы слишком сильно впивались в моё тело. Я боялась не сдержаться и вскрикнуть от боли, что сделало мою улыбку ещё более фальшивой. Улучив момент, я шикнула на парня, но он не обращал внимания, продолжая обращаться со мной не как с партнершей, а как с игрушкой, которую ему нравится бросать из стороны в сторону. Я считала секунды до окончания танца, желая наконец избавиться от цепких холодных пальцев. И вот, когда музыка закончилась, еле заставив себя поклониться, я ринулась в сторону гримерок. Однако на полпути меня грубо схватили за локоть и прижали к стене.  — Какого черта ты творишь? — зашипела я. Меня переполняла злость, настоящая животная ярость, но где-то глубоко затаился и страх, который я старалась всеми силами не выпускать наружу. Влад стоял напротив, уперев руки в стену по обе стороны от моей головы, и смотрел на меня взглядом, полным презрения и… о нет, желания. Меня будто холодной водой облили. По спине пробежал противный склизкий холодок. Мгновенно утратив всю браваду, я попыталась еще больше вжаться в стену, чтобы стать совсем незаметной.  — Ты специально это делаешь, да? — зло спросил он, ещё ближе оказываясь к моему лицу, — Я целых два года пытался забыть тебя, но ничего не помогало: ни алкоголь, ни другие девушки, ни-че-го. И тут, мне звонит очередная дамочка, с которой я разок по пьяне перепихнулся, и просит с кем-то там потанцевать на каком-то идиотском студенческом балу. Я уже собираюсь отказаться, но вдруг она говорит, что та девушка профессионал, танцевала на России. Мне становится очень любопытно, и представь моё удивление, когда этой бальницей оказываешься ты. Конечно я незамедлительно соглашаюсь, взяв со Светы обещание не говорить тебе о моей личности. Решаю показать тебе, что изменился, что могу стать другим ради тебя. И всё получается, пока не появляется этот гребаный преподаватель. Ты так на него смотришь… Никогда так не смотрела на меня, — он как-то очень нервно и рассерженно смеётся, а я нахожусь в таком шоке, что не могу вымолвить ни слова, — скажи честно, ты спишь с ним ради оценок, да? Звонкий шлепок раздается в воздухе, неожиданный для нас обоих. На секунду Влад замирает и ошалело смотрит на меня, но затем одной рукой больно сжимает талию, а другой поднимает подбородок. В его глазах я не вижу здравого смысла от слова совсем. Только неподдельный гнев и горячее желание:  — Ах ты маленькая сучка, решила, что сможешь отделаться от меня дважды? Ну уж нет, больше я не буду нежен. И он впивается в мои губы поцелуем, до боли прикусив нижнюю. Мне становится до тошноты плохо. В голове будто что-то взрывается, и я перестаю соображать. Бью его кулаками в грудь, но Влад лишь сильнее прижимает меня к стене, лишая возможности двигаться и дышать. Его рука с талии перемещается на ягодицы, и я чувствую возбуждение парня. От этого становится ещё хуже. Меня охватывает паника, и я буквально перестаю управлять своим телом. Будто испытываю дежавю самого ужасного момента в жизни. Тем временем его рука через разрез пробирается под юбку платья и сжимает моё бедро. Больно и до истерики страшно, противно. Наконец, Владу осточертело, что я не отвечаю на поцелуй, и он начал оставлять слюнявые следы на моей шее. Вторая рука до искр в глазах сжала мою грудь. Я не могла кричать, лишь задыхалась хриплыми всхлипами. Больше не надеялась на чудо, просто хотела, чтобы он побыстрее сделал то, что задумал и оставил меня в покое. Вдруг Влад отлетел к противоположной стене и послышались звуки ударов. Я была не в силах разлепить глаза полные слёз и лишь тихонько сползла по стене, обхватывая ноги руками. В голове всё ещё стоял гул, а на теле ощущались такие противные прикосновения. Я ведь поклялась, что больше никогда ему не позволю… Кто-то неожиданно набросил знакомый пиджак мне на плечи и поднял на руки, шепча что-то успокаивающее на ухо. Но я не слушала и не слышала, не прекращая рыдать. Всё, что я знала — эти руки, что так нежно обхватывают меня, не обидят, и их обладателю можно доверять.