Наглядная анатомия

Первой мыслью было пойти и напиться к чертям. Вот прям так, чтобы на утро ничего не помнить и проснуться вообще непонятно где. Тогда смогу не думать, алкоголь затуманит разум, а похмелье сведёт все мысли к желанию выпить водички и парацетамола. Но ведь для этой безумной затеи не было веских причин. Вроде бы ничего такого не случилось. Никто не умер и не заболел, мне не изменил муж, которого я люблю до беспамятства уже как дцать лет, несуществующий любимый пёс не попал под машину, меня даже не отчислили из универа, что по мнению родителей было гораздо хуже всего ранее перечисленного. Ничего ужасного не произошло. Но это ничего больно скулило глубоко внутри, медленно водя чем-то острым по моим органам. И я ненавидела Орлова за то, что приходилось чувствовать это. Выкурив пол пачки по дороге до дома, я немного успокоилась. Точнее не так. Я перестала убиваться и жалеть себя, направив всю злость на одного единственного человека. Теперь меня просто распирало от желания ему врезать и сказать всё, что думаю насчёт его поведения, перепадов настроения, чертовых рук на моей талии и этого совершенно неуместного разговора в кабинете. Зато теперь не было так больно, потому что виноват он. Ненавидеть проще. Для разнообразия стоит хоть иногда не стараться усложнять себе жизнь. И эта стратегия на удивление сработала. Все выходные я провела за подготовкой к надвигающемуся коллоквиуму по гистологии, постоянно повторяя себе, что не позволю чувствам к какому-то самозванцу испортить всё, над чем я так упорно работала, разрушить мою мечту. Курила чуть меньше, чем в пятницу, но гораздо больше обычного. Ела и спала намного меньше обычного. Однако всё это делалось не из-за по-детски упрямого протеста или юношеского максимализма, а просто потому что не хотелось. Натурально кусок в горло не лез и глаза не закрывались. Семинар по анатомии в понедельник я безбожно прогуляла, сославшись на необходимость съездить за мед книжками для группы именно в это время. Мне и правда нужно всё оформить в ближайшие дни, но это спокойно можно было сделать и после пар. Вот только я не хотела его видеть. Зачем мне лишний стресс перед важным коллоквиумом? Кроме того, он же не считает, что только ему дозволено игнорировать других. Тему я выучила ещё в прошлые выходные, так что проблем с освоением материала быть не должно. Ближе к вечеру Машенька написала в беседу группы, что Орлов был очень недоволен моим отсутствием, так как я староста и тема занятия очень важная, бла-бла-бла. В общем-то меня это мало волновало. Среда неминуемо приближалась, а синяки под глазами росли в геометрической прогрессии. Царство Морфея я всё ещё посещала достаточно редко, зато было больше времени на повторение тем по гистологии. С Лерос мы больше не созванивались, только перекидывались сообщениями. Она понимала, что что-то происходит, но не приставала с расспросами, и за это я ей была очень благодарна. Папа улетел в Екатеринбург — мой родной город, где жили мама и младшая сестра. Дело в том, что пару лет назад ему предложили отличное место в столице, и на семейном совете решили, что папа поедет, обустроится, а позже мы тоже переберемся в Москву. Но когда уже было всё готово к переезду, мама заявила, что не хочет оставлять родителей, друзей, работу, да и город ей совсем не нравится. Поэтому мы так и живём — на два города. А ещё судьба решила, что мне слишком хорошо живётся в последнее время, поэтому нашла способ окунуть меня в общественную жизнь университета. Был вечер вторника. Я собиралась наконец-таки нормально поесть — вроде как аппетит проснулся, как вдруг зазвонил телефон. Номер не определился, но код московский. Странно.       — Алло? — после секундных раздумий я ответила на звонок.       — Привет, это Маргарита Авдеева, четвёртая группа, первый курс, лечфак, всё верно? — как-то слишком быстро затараторил чуточку писклявый голос на другом конце.       — Да, а вы собственно кто? — настороженно осведомилась я. Несмотря на то, что эта девушка обращалась ко мне на «ты», многолетнее строгое воспитание не позволило ответить тем же.       — Я Света, помощница председателя профкома Сеченовского университета. У меня к тебе разговор. Через несколько недель мы устраиваем бал-маскарад, а людей, которые могут танцевать классику действительно красиво, не так уж и много, — вот чёрт, — Нам нужно поставить несколько номеров, да и на самом мероприятии подавать пример другим, так сказать… — надо побыстрее от этого отделаться.       — Подождите, с чего вы взяли, что я смогу вам с этим помочь? — прервала я эту Светочку совсем невежливо, но всё ещё обращаясь к ней на «Вы», — Я, кажется, никуда не записывалась, у меня даже билета профкома нет, так что вряд ли стоило…       — Но ты же десять лет занималась бальными танцами! — теперь уже она раздраженно воскликнула, видимо, не желая слушать мои жалкие отговорки, — Это указано в одной из твоих анкет, так что мы погуглили тебя и узнали, что ты была очень хороша, выиграла юниорский чемпионат России в шестнадцатом году, — уже более мягко и как-то восхищенно пролепетала Светочка, — Поэтому ты определенно нам нужна. Ничего сложного, репетиции пару раз в неделю, несколько групповых танцев по парам и хотя бы один сольник. Пожалуйста, хотя бы попробуй. Я вздохнула на умилительные нотки в голосе девушки, прекрасно зная, что в это адское логово лезть не стоит, потому что один раз поучаствуешь, и с тебя потом ещё сто лет после выпуска не слезут. Но то ли потому что мне было жаль всех этих активистов, которые из кожи вон лезут, чтобы устроить что-то крутое для всего универа, то ли потому что я и правда очень скучала по танцам, то ли из-за того, что я хотела отвлечься и расслабиться после всех этих событий, а танцы в таком случае были идеальным вариантом, я решила не отказывать. По крайней мере пока. Не понравится — начну косячить, и они сами меня выпрут.       — Ладно, только у меня нет партнера… — как-то обреченно выдохнула я. Весело взвизгнув, девушка снова затараторила кажется, ещё быстрее обычного.       — Это ничего. У меня есть знакомый из другого вуза, тоже бывший бальник, как раз твоего уровня, так что тебе не придется танцевать с кем-то, кто будет отдавливать ноги.       — И на том спасибо, хмыкнула я, — А когда…       — Первая репетиция завтра в четыре — её привычка перебивать на полуслове ужасно раздражала, — место скину чуть позже смской. Ещё раз спасибо, что откликнулась. До завтра, — пролепетала Света и сбросила вызов, не дождавшись моего уставшего «пока». Аппетит как-то сразу улетучился, поэтому я со вздохом убрала салат обратно в холодильник. Утро среды выдалось на удивление солнечным и тёплым, что не соответствовало моему настроению. Я до чертиков боялась идти на гистологию и уже раз десять пожалела, что подписалась на ту затею с танцами. Однако нам не всегда приходится делать только то, что нравится, поэтому, нервно выдохнув и раздраженно проведя рукой по волосам, я подняла пятую точку с кровати и отправилась в душ. Мне даже почти удалось выспаться этой ночью и затолкнуть в себя кофе с парой бутербродов перед парами. Я не хотела провалить коллоквиум по причине недостатка глюкозы в крови. Помимо всего прочего, из-за того, что сразу после занятий придется тащиться на другой конец города на репетицию, помимо учебников и тетрадок я тащила сумку с вещами для репетиции. А так как в метро, как обычно бывает по утрам, толпилась куча недовольных людей, прижимающихся ко мне и ворча на сумку, это не поднимало настроения. В общем, в корпус я зашла в отвратительном расположении духа. Моя группа потихоньку собиралась в аудитории, только на их лицах было скорее прискорбное выражение, а не раздраженное, как у меня. Было достаточно душно, потому что Машенька мёрзла, когда открывали окно. Засунуть бы её эгоизм ей же в одно интересное место, но сегодня не хотелось даже спорить и ругаться. В воздухе стоял слабый запах сигарет, возможно, часть его исходила от меня, дешевого кофе из буфета и пыльных учебников. Было достаточно тихо, потому что ребята сидели, переговариваясь шепотом и с каким-то страхом перед неизбежным в глазах пролистывая конспекты. Мда, Нина Михайловна считалась самым жестким преподом не только на этой кафедре, но и чуть ли не во всём универе. Будучи доктором наук, академиком РАН, она являлась достаточно симпатичной женщиной в возрасте, с темными, как вороново крыло, волосами, всегда убранными в строгую прическу, с правильными чертами лица, на котором появились первые морщины, и цепкими серыми глазами, казалось, видевшими тебя на сквозь. Нина Михайловна была невероятно умной, что в принципе логично, и требовательной. Иногда казалось, что Городецкая поставит зачет только тому, кто будет знать столько же, сколько она. Мои размышления прервал звук открывающейся двери.       — Здравствуйте, господа студенты, — строго произнесла Нина Михайловна и подошла к своему столу, — сегодня, как вы помните, мы сдаём первый коллоквиум, так что я надеюсь, что вы готовы гораздо лучше, чем обычно, иначе не надейтесь на положительную оценку. По аудитории пронеслись усталые и разочарованные стоны, а Городецкая лишь удостоила нас беспристрастным взглядом.       — Итак, кто первый? — желающих, разумеется, не было. — Да я смотрю лес рук, — саркастично хмыкнула женщина, — Хорошо, тогда я выберу сама… — протянула Городецкая, окидывая нас оценивающим взглядом и останавливая его, как ни странно, на мне. — Маргарита, надеюсь, вы меня не разочаруете, прошу к микроскопу. И захватите лекционную и семинарскую тетрадь. Сердце сначала упало в пятки, а потом забилось с новой силой в десять раз быстрее. Я замерла на месте, собирая сочувственные взгляды одногруппников. Когда до меня дошло, что я уже слишком долго просто сижу, было поздно. Городецкая тоже это заметила:       — Авдеева, не заставляй меня ждать. Или ты не готова? — в её голосе проскальзывали раздраженные нотки, так что мне стоило поторопиться. На дрожащих ногах я встала со своего места и двинулась в сторону парты, за которой сидела преподаватель. Во рту пересохло и, казалось, всё, что я так старательно учила полтора месяца вылетело из головы за одну секунду. Чёрт, соберись, Авдеева. Протянув Нине Михайловне тетрадки, я заняла стул рядом с её. Она достала из коробочки препарат и положила его на предметный столик. Микроскоп был электронным, поэтому Городецкая сама всё настроила, и, когда на экране появилось изображение, сказала:       — Что это такое и всё, что ты об этом можешь рассказать, — бросила она, не поднимая взгляда от моих тетрадей. Я нервно сглотнула и начала рассказывать. Мне попалась трахея, определить её легко, но вот строение достаточно сложное. В том смысле, что много различных тканей. Сделав вдох-выдох, я начала рассказывать всё по порядку. Иногда Нина Михайловна меня останавливала и задавала дополнительные вопросы. Затем был второй препарат — развитие кости из мезенхимы. После теоретические вопросы: она спросила лейкоцитарную формулу и механизм формирования коллагеновых волокон. Я старалась рассказывать как можно подробнее, но всё равно не ответила на несколько дополнительных вопросов. Было непонятно, насколько это плохо, потому что её лицо ровным счетом ничего не выражало. Я старалась сохранять спокойствие, но руки всё равно мелко дрожали. Да и голос был каким-то слишком высоким и неуверенным. Когда она что-то написала в моей тетради, а потом и в своём журнале, сказала:       — Вполне неплохо, Авдеева. Я чуть не застонала от облегчения — допрос с пристрастием окончен. На ватных ногах я дошла до своего места и аккуратно заглянула в тетрадь… Сказать, что я выпала в осадок — ничего не сказать. Там красовалась пятерка. Хоть и с минусом на полстраницы, но это была пятерка. Я не могла в это поверить, поэтому моё лицо выражало смесь безграничного счастья и полнейшего шока, что явно было не самым приятным зрелищем. На вопросительный и слегка взволнованный взгляд моих одногруппников я просто развернула тетрадь в их сторону. Кажется, они охуели ещё больше меня. Кто-то даже присвистнул.       — Ну ты даешь, Авдеева… — послышалось откуда-то. Приступ вселенского счастья и рвущийся наружу радостный визг был прерван подступившей тошнотой и чёрными пятнами в глазах. А вот это уже совсем не весело. Аккуратно встав и стараясь из-за всех сил сохранить равновесие, я тихонько вышла из аудитории, чтобы не отвлекать уже порядком злую Городецкую от мямленья Машеньки. В коридоре был более свежий воздух, что помогло мне хоть немного прийти в себя. Я направилась в сторону туалетов, которые располагались на этаж ниже рядом с кафедрой анатомии. Спускаться по лестнице было не так-то просто: ноги еле сгибались, а голова кружилась. Тошнота усилилась как раз в тот момент, когда я открыла дверь кабинки. В общем, мой скромный завтрак решил покинуть желудок. Хорошо, что хоть после коллоквиума, а не прямо на нём. Видимо, это из-за того, что я мало ела и много курила, а может из-за нервов. Ну или сыр испортился, я как-то не подумала проверить. Умывшись и немного отдышавшись, я посмотрела на себя в зеркало. С огромными синяками под глазами, которые на нездорово бледной коже казались ещё заметнее, и с впалыми щеками я была похожа на зомби. На очень уставшего зомби. Вздохнув, я вышла из дамской комнаты и уже было зашагала обратно, как меня окликнули сзади:       — Эй, Авдеева, стой, — ну только не сейчас. Я чуть ли не простонала от безысходности, но тем не менее, решила попробовать сделать вид, что ничего не слышала. Ага, посреди пары, когда вокруг тихо, как в гробу.       — Ты что, не слышишь меня? — Орлов схватил меня за руку и развернул к себе лицом. Я подняла на него усталый взгляд. Надо сказать, выглядел он немного лучше, чем в пятницу. Лицо более бодрое, а глаза уже не выражают вселенской печали, хотя всё ещё кажутся очень грустными.       — Слышу, Дмитрий Александрович, просто у меня пара, — Ну что ему от меня надо? Я думала, всё, что хотел, он уже сказал. Орлов оценивающе осмотрел моё лицо, от чего стало как-то неуютно, поэтому я высвободила руку и сделала пару шагов назад.       — Что вы хотели? — между прочим поинтересовалась я, стараясь выглядеть как можно более уверенно и беспристрастно.       — Тебя не было на паре в понедельник, — заявил он, нахмурившись и делая шаг навстречу.       — Я же передала ребятам, что нужно было оформить мед книжки. Материал я изучу самостоятельно и сдам вам опрос на следующем семинаре. Это всё? — последняя фраза была явно лишней, и сказана она была гораздо более резко, чем следовало. Не хочу, чтобы он думал, будто мне не наплевать. Орлов сделал ещё несколько шагов вперед, так и не сводя с меня взгляда, а я отступала назад, пока не уперлась спиной в стену. Приплыли.       — Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь паршиво, — хмыкнул он. Опять проявит участие, а потом скажет, что ничего не было и голову забивать этим не стоит? Нет уж, спасибо.       — Я просто не выспалась, готовилась к зачету. Это разве имеет какое-то отношение к пропуску вашего семинара? — я очень старалась говорить спокойно и безразлично, когда сердце отбивало чечетку в груди.       — Никакого, — согласился мужчина, подходя почти на опасно близкое расстояние, — просто я переживаю за тебя. О как. Сердце забилось ещё быстрее, хотя, казалось, что быстрее некуда. Ноги стали ватными от волнения, и я тяжело выдохнула, чтобы постараться успокоиться. А Орлов тем временем внимательно наблюдал за мной. Вот же сволочь. Но я не позволю ему больше играть на моих чувствах, поэтому лучше я сейчас поведу себя грубо, чем потом буду страдать.       — А вы обо всех студентах так волнуетесь? — спросила я, резко вскидывая голову и глядя в его удивленные изумрудные глаза с вызовом, — Дмитрий Александрович, кажется, мы с вами всё выяснили в прошлую пятницу. Вы учитель, я ученица, на этом всё. А то, что было до этого — я сделала неопределенный жест рукой, — давайте просто забудем, списав на неудачное стечение обстоятельств. Поэтому я вас очень прошу: избавьте меня от чрезмерной заботы и внимания. Со мной всё в порядке, и станет ещё лучше, если вы будете поступать разумно. У Орлова буквально отвисла челюсть. Он хотел что-то ответить, но, видимо, не нашел нужных слов, упрямо смотря на меня со смесью волнения, раздражения и … сожаления? во взгляде. Пока он не опомнился, я поспешила вернуться в аудиторию, быстро поднимаясь по лестнице. «Вот и славно. Вот и хорошо» — именно это я повторяла себе остаток пары и всю дорогу до репетиции. Молодец, что разобралась с этим сейчас, незачем тянуть. Теперь всё будет, как и должно: университет — место, где я получаю образование, а не думаю о чувствах к преподавателю по анатомии, вместо того, чтобы воспринимать материал. Вот только… на самом деле, мне не казалось всё это правильным. Я не думала, что именно так хотела поступить, не думала, что хочу остаться только рядовой студенткой для Орлова. Однако все эти сомнения пришлось засунуть куда-то очень глубоко, чтобы не сорваться обратно в его чертов кабинет и не сказать всё то, что действительно хочется. «Это не приведет ни к чему хорошему, Авдеева, забудь», — вторил разум, и я в общем-то была с ним согласна. Именно в таком упадническом настроении и ещё в более печальном физическом состоянии я приехала на репетицию. В просторном зале собралось уже достаточное количество людей, поэтому, спросив у какой-то блондинки, где тут раздевалка, я поспешила в нужном направлении. Быстро натянув на себя купальник на бретелях цвета индиго и такого же цвета легинсы, я завязала на талии короткую и тонкую, как тюль, юбку и надела сверху болеро. Волосы еле-еле удалось собрать в маленький пучок на затылке. Пришлось покрыть их небольшим слоем лака, чтобы он не выбились из прически при первых же резких движениях. На ногах были классические бальные туфли на не особо большом каблуке. Вздохнув, я вышла из раздевалки и направилась обратно в зал. Может хоть танцы меня порадуют сегодня, всё-таки это моя отдушина и даже страсть, жаль что пришлось… Вдруг я услышала до боли знакомый голос, который доносился из кучки девушек в центре помещения, которые кого-то обступили. Чёрт, этого не может быть. Сердце пропустило удар, а кровь в жилах заледенела. Они противно хихикали на реплики, произносимые этим человеком. Его лица не было видно. Только голос, этот чертов голос. Глаза застилала какая-то пелена, во вдруг совершенно пустой голове что-то пульсировало. Он уехал, мы не виделись больше двух лет. Я просто устала, перепутала, ведь мы столько лет танцевали вместе. События двухлетней давности проскользнули в памяти и больно резанули по живому. На ватных ногах, и как-то слишком плохо соображая, я двинулась к этой кучке. Проталкиваясь между девушками и слыша недовольные восклицания в мою сторону, приближалась к человеку, говорившему этим голосом. Его голосом. Тело жило будто отдельно от сознания. Двигалось само по себе. Внутри что-то рвалось, горело, вонзалось во внутренности тысячами осколков. Когда я наконец увидела парня, стоящего передо мной, то застыла, уже больше ничего не ощущая. Нет. Нет-нет-нет. Такого, чёрт подери, не бывает. Вдруг он, будто почувствовав мой совершенно охуевший взгляд, поворачивается и смотрит прямо в глаза:       — Давно не виделись, Ри, — говорит парень надменно, не очень приятно ухмыляясь. Тут же к нам подлетает миловидная шатенка и начинает пискляво тараторить, из чего я смутно понимаю, что это та самая Света.       — О, Маргарита, я вижу ты уже познакомилась с Владом, твоим партнером, о котором я говорила, — довольно произносит она. Какого хера тут происходит? Мне хочется закричать на эту идиотку Свету за то, что ей хватило мозгов притащить сюда из двенадцати миллионов людей в Москве именно его. На этого нахального мудака, которому хватает совести стоять, пялиться на меня и во всю ухмыляться. На остальных девиц и парней вокруг, потому что они не понимают, каков этот человек на самом деле. Но я лишь очень холодно улыбаюсь.       — Мы с ним давно знакомы.