Blue lights

Zandvoort

С самого утра дом превращается в огромную свалку из людей, вещей и мандариновых шкурок, если идти по следу из которых, при желании можно найти младших. Хосок уже по третьему кругу интересуется у всех, не видели ли они его ремень, и только Намджун крайне неестественно качает головой, демонстрируя своё полное неведение: ему страшно сознаться другу, что он просто взял его посмотреть и сломал. Юнги выглядит отвратительно счастливым от переполняющих его чувств — он даже умудрился погладить Чонгука по голове и пощипать за щечки, отчего тот зашипел и умчался жаловаться на сошедшего с ума хёна, но в основном всё чувственное безумие Мина доставалось Чимину: он старался не выпускать его из поля зрения ни на секунду, а как только оказывался в личном пространстве, нежно проводил пальцами по его руке, целовал в щёку, обнимал со спины и просовывал руки ему под майку, оглаживая выпирающие тазовые косточки. Чимин только хихикал, как девица, и краснел, но уворачиваться не пытался, даже наоборот: льнул ближе, а после часа этих телячьих нежностей Юнги не выдержал, и утащил его наверх, в спальню, чем вызвал вздох облегчения у остальных. Но мнимое счастье длилось недолго — как только на весь дом раздался первый стон, Хосок заныл в голос и начал в срочном порядке эвакуировать морально пострадавших и Джина которому все нипочем на улицу: прощальный обед решено было устроить тоже там. Погода была хмурой, небо затянуло тучами, дул слабый морской ветерок и без счастливых влюблённых оставшиеся ребята загрустили — через пару часов нужно будет прощаться, а за эти почти две недели вместе ребята стали очень близки, и накатило осознание того, что в следующий раз они увидятся нескоро. Все сели за стол и замолкли — первым не выдержал Хосок — подорвался с места и кинулся с объятиями к Джину: — Хёёёёён, я буду скучать, — сжимая до хруста костей старшего, провыл он, в то время как с другой стороны старшего обнял Намджун. — Нам опять придётся есть еду из ресторанов и фирменное блюдо Юнги-хёна: «рагу из содержимого холодильника с запахом носков», он же повар-террорист, — Хоби немного отстраняется от них и хватает Тэхёна, что мирно сидит на шезлонге. Гук отошёл за водой, поэтому не успел уберечь друга, но ласковый и тактильный Тэ тут же влился в атмосферу массовых объятий. — Тэхён-и, и по тебе буду очень скучать! — Хоби начинает ерошить красные волосы, а Чонгук в панике бежит отбирать назад любимого хёна, но длинная джинова рука просовывается сквозь тела, хватает его за шнурки на толстовке и втягивает в самый эпицентр кучи из обнимающихся. — Мой Гук-и, звони хёну обязательно, мне будет не хватать моего малыша, — пытаясь задушить младшего в объятиях, скулит Джин. Они обнимают друг-друга ещё пару минут, после чего Хосок решает напомнить: — Джин-хён, с тебя 50 евро, с Намджуна — 20! Через час к ним спускаются довольные и слегка помятые Юнги и Чимин, и все садятся кушать. Решено было, что машину забирают рэперы и оставят в аэропорту на платной стоянке, а оставшиеся через три дня возвратятся на электричке домой и Джин потом просто заберет ее уже отвезет в компанию в которой брали ее в аренду. Юнги обещает прилететь обратно сразу же, как дела с деньгами решатся и они запишут альбом, Чимин обещает поговорить с боссом и убедить того включить оставшиеся до погашения долга деньги в счёт, а сам он пока найдёт подработку. Такой расклад всех устраивает, старшие начинают обсуждать, как лучше поступить с переводом денег и когда у остальных получится вырваться, чтобы снова всем вместе встретиться, но тут Джун вспоминает об университете Чонгука, на что тот говорит, что хочет поступать на международное право и просит брата нанять ему хорошего репетитора иностранного языка. Это вызывает шквал эмоций со стороны хёнов и уже все обсуждают решение младшего, только Чимин замечает очень молчаливого Тэхёна, что просто жмётся ближе к боку Гука и, похоже, даже не слушает никого. — Чонгук-и, а когда ты приедешь в Амстердам в следующий раз? — решает узнать он. — Не раньше следующего года, а что, ты будешь скучать по мне, коротышка-хён? — Айщ, этот ребенок просто ужасен! — все смеются, а Чимин показывает язык макнэ. — Чонгук — хороший мальчик, между прочим, он тоже, как и ты, всегда смеётся над моими шутками, — вступается за младшего Джин. — Хён, я не хотел тебе этого говорить, но я ещё в 8 лет проиграл ТэТэ желание, что буду смеяться над твоими шутками каждый раз, до конца своей жизни. — Чимин! Это же был наш секрет! — Тэхён обиженно надувается, а Джин хватается за сердце. — Предатели малолетние! Я отказываюсь от вас обоих и забираю Гук-и с собой! — Хён, прости, но я в первый день проиграл желание Тэ-хёну, и он загадал то же самое. — Тэхён тихонько прячется за его спиной, а его старший брат разражается тирадой о неблагодарных отпрысках и неуважении к старшим, в то время как все остальные посмеиваются над ним. — Пора ехать, — бубнит в волосы Чимина Юнги. — Пора ехать, — вторит тот. Чемоданы укладываются в огромный багажник, после долгих объятий и попытки Юнги, по видимому, сожрать Чимина путём поцелуя, все, наконец, прощаются. Ребята усаживаются в машину, которая предназначена для семерых, и от этого кажется пустой и громоздкой, Хосок заводит двигатель и машина выезжает с подъездной дорожки коттеджа. Они машут стоящим на крыльце Джину, Чимину и Тэхёну. Первые двое машут в ответ, а Тэхён улыбается своей прямоугольной улыбкой: он слышит скрип шин и в уме досчитывает до десяти, надеясь, что за это время автомобиль отъедет достаточно далеко, и только после этого даёт волю настоящим эмоциям — руки повисают безвольными плетями, плечи трясутся от всхлипов. Он опускает голову и слёзы огромными каплями падают на плитку под ногами, Тэхён чувствует себя таким бессильным, и не может ничего с этим сделать — только что он отпустил человека, в котором стал нуждаться больше всех на свете. Никогда в его жизни не было моментов, чтобы он опускал руки: ни когда он терял зрение — тогда он делал всё возможное, чтобы успеть выучить огромное количество навыков, чтобы не остаться в итоге абсолютно беспомощным, ни тогда когда мама плакала и говорила, что он обуза — Тэхён после этих слов старался еще больше, учился лучше всех, делал всевозможные дела по дому и ни разу не показал, как это сложно для ребенка, не жаловался на порезанные пальцы и набитые шишки потому что он уже почти не видел, просто продолжал делать, а когда в школе над ним начали издеваться — он пришёл к Чимину и попросил научить, как ударить побольнее, а когда и это не помогло, он взял лучшего друга за руку и отвёл к недругам, где тот им хорошенько навалял, и больше никто не смел его трогать. Он не опустил руки даже когда мама окончательно поняла, что не хочет жить такой жизнью, и в одно утро они проснулись, а ни её, ни её вещей уже не было в квартире. Даже тогда он тоже стал стараться ещё больше, чтобы не быть бременем для Джина. После занятий, втайне от брата, Тэхён играл на саксофоне на улице, а на вырученные деньги просил Чимина покупать еду домой, лекарства, дорогущие книги, написанные шрифтом Брайля, а Джин, который сильно уставал от всего происходящего, даже не замечал, что продукты в холодильнике заканчиваются медленнее положенного. Он продолжал быть сильным для Чимина, начавшего работать в том жутком месте, и после того, что случилось с его лучшим другом, он не падал духом: сидел с ним в больнице, уговаривал пойти погулять, болтал без умолку, пытаясь хоть как-то развеять чужой мрак… Тэ даже уболтал соседку помочь ему: они вместе нашли котенка, которого так полюбил Чимин. Ни на секунду за все эти годы Тэхён не показал, как ему сложно, он не переставал бороться, несмотря ни на что, улыбался, чтобы его близкие могли чувствовать себя лучше, но именно сейчас он ощущал себя бессильным, а сердце выпрыгивало из груди в погоню за уехавшей машиной. В этот раз он был беспомощен, он не мог приковать Чонгука наручниками к батарее и заставить чувствовать к себе то же, что и сам испытывает к младшему. Он так умело обманывал себя, говоря, что только встречи с Гуком ему достаточно, чтобы быть счастливым, а уже то, что тот так к нему привязался, было больше, чем он мог рассчитывать, но так, немного эгоистично, хотелось взаимности, того чувства, которое засело внутри и стало заполнять его доверху. Это была уже не просто дружба. Он закрыл ладонью рот, пытаясь не дать вырваться звукам, которые разрывали душу. За собственной истерикой он не услышал, как автомобиль затормозил, и через мгновение широкая ладонь обхватила его затылок, притягивая к своей груди: — Хён! Не плачь, хён, — Чонгук уткнулся носом ему в волосы, а сам еле сдерживал, скопившуюся влагу в глазах. — Хён, ну ты чего, мы же не прощаемся, я буду звонить каждый день, прилечу при первой возможности, меня будет так много, что ты не успеешь соскучиться, — он успокаивающе гладит старшего по спине. — Только не бросай меня, Гук-и, — почти хрипит Тэ. — Пожалуйста, не забывай меня, я уже сейчас так сильно скучаю. — Глупый хён, как я о тебе забуду, ты же мой лучший друг, мой самый любимый хён, ну-ну, не плачь, — он отрывает старшего от себя и стирает его слёзы, а Тэхён продолжает повторять, как молитву: — Не забывай меня, Гук-и, пожалуйста, — Чонгук подался вперёд, целуя старшего в лоб, потом в одну щёку, и затем в другую, осыпая маленькими поцелуями всё его лицо, Тэ же вертит головой, ловя своими губами уголок губ младшего, на что Гук, не отстраняясь, шепчет, обдавая подбородок тёплым дыханием: — Я никогда не забуду тебя, Тэхён-хён, — и, отпустив, уходит, а Тэ обхватывает себя обеими руками, чтобы удержать его тепло, и тихо шепчет: — Я тебе верю.

***

Amsterdam

Чонгук и правда звонит каждый день, но это продолжается только пару месяцев, потом младший устраивается на подработку, у него начинаются подготовительные курсы, и звонки сокращаются до раза в неделю, а после его поступления в институт — до раза в месяц, иногда и реже. Он рассказывает о новых друзьях, об интересных лекциях и преподавателях, о фильмах, что посмотрел, о новой музыке, рассказывает, что занялся вокалом и игрой на барабанах. А Тэхёну нечего ему рассказать, у Тэхёна — четыре стены, много новых книг, которые привозит брат, новая сиделка, очень милая женщина в возрасте. И Чимин… но его больше нет рядом, Чимин действительно звонит каждый день, и рассказывает об очередной стране и городе, в котором он оказался вместе с Юнги, а если старший работает, то один. Он счастлив, а Тэхён счастлив за друга, хоть и безумно тоскует. Скучает по брату, у которого карьера в нормальном кино в гору пошла, и его тоже сейчас мотает по всему миру, отчего домой он добирается раз в пару месяцев: он обещает подкопить денег и купить дом, чтобы было больше места, вот только Тэхёну не пространство требуется, а дорогие ему люди. Он, конечно, не жалуется, он рад за близких, только скучает очень, и совсем немного чувствует себя одиноко: из постоянных спутников в его жизни остался только кот Чимина, который теперь живет с ним, но Юнни не самый лучший компаньон. У этого комка шерсти противнейший характер, чаще всего он орёт о том, что хочет есть, и ластиться приходит только тогда, когда ему это взбредёт в голову. И не дай боже ты решишь погладить его, когда он этого не хочет. Но за полтора года Тэхён привык к зловредному кошаку, да и тот вроде смирился, что Чимин окончательно кинул его на растерзание тактильному Тэ. Вчера Тэхён лег поздно, отчего еле проснулся от назойливого звонка в дверь. Прошлёпав босыми ногами до двери, он даже не спрашивая, кто там, открывает ее в полной уверенности, что за дверью миссис Нойкер — его сиделка. Но вместо стандартного приветствия слегка скрипучим голосом, его щеки касается что-то мокрое и холодное, после чего это нечто скулит и вылизывать его щёку горячим языком. — Это Фанг, он лабрадор, как ты и мечтал, — слышит он до боли родной голос.

Seoul

— Вылезай из телефона! — Хоби толкает Юнги в бок. — Там Чимин присылает фото из Англии. — Ты уже через неделю уедешь к своему благоверному, будь добр, пообщайся с друзьями, тем более, скоро посадка на наш рейс! Джин-хён с утра написал, что он тоже послезавтра прилетит в Осаку, зовёт выпить, — сообщает Намджун. — Ага, он мне тоже писал, я за, нужно обмыть его новую награду, — отвечает Хоби. — Бля, я не видел его последний фильм, сейчас скачаю, в самолёте посмотреть, а то он мне всю плешь проест, — стукает себя по лбу Юнги. — И всё-таки хорошо, что он теперь играет в большом кино, мне не нравилось, когда он заставлял смотреть новое порно с его участием, — закатывает глаза Хосок. — Это точно. У Намджуна резко звенит телефон, с трудом выудив его из широкого кармана штанов он удивлённо вскидывает бровь и подносит трубку к уху: — Да, мам, что-то случилось? —… — Подожди, не кричи. Нормально объясни. —… — Да, мама, — дальше он минуты две слушает молча, и только брови удивлённо ползут по лбу, а потом его лицо озаряет счастливая улыбка, — Мам, не плачь. Я тебя очень люблю, но что бы он ни решил, я полностью на его стороне. Мам… — но она сбрасывает. Решая сейчас лишний раз не беспокоить ее, он засовывает смартфон обратно, поворачивается к друзьям и радостно орет. — Охуеть. — Что такое? — нетерпеливо ёрзает в кресле Хоуп. — Короче, полчаса назад маме позвонил Чонгук и объявил, что он сдал английский на нужный уровень и смог получить перевод на учебу по обмену в Дюссельдорф. Хотел в Нидерланды, но не прошёл на бесплатное, поэтому выбрал ближайший город к Амстердаму, куда его взяли. Он почти год на это копил, поэтому сказал, что если родители против его решения, у него хватит средств прожить самостоятельно, и ещё он сообщил что стоит под домом человека, которого любит, и его не волнует, что это парень, потому что не имеет значения, кого любить, и неправильной любви не бывает… Вооот, а мама говорит, что это всё наше пагубное влияние, но я так рад за мелкого, что готов танцевать. — Охуеть! Чимин в обморок грохнется, когда узнает, вот это поворот, а я думал, он почти не общается с Тэхёном, так жалко его было, а тут вон какая Санта-Барбара развивается, — чешет теперь затылок Юнги. — Чонгук, конечно, тот ещё тормоз, но я капец рад за этих двоих, правда, кругом одни геи, Намджун, поклянись мне, что мы с тобой будем натуралами до конца, и не поддадимся гейским чарам. — Клянусь, бро, — они ударяют кулаками, чтобы скрепить данное обещание. — Придурки, — констатирует Мин.

UK North Sea

Мягкие губы накрывают слегка обветренные губы Юнги: ради этого поцелуя он готов преодолеть сотни миль, написать десятки песен и дать кучу концертов, лишь бы знать, что все труды приведут его к этим губам и этим глазам, которые смотрят с такой любовью. — Я так скучал, — снова целуя, шепчет Чимин. — И я скучал, — Юнги притягивает его ближе и крепко обнимает. — Я совсем недавно прочел твое последнее письмо, до сих пор не понимаю зачем ты их пишешь даже когда мы рядом? — Это моя ниточка к тебе, Пак Чимин, то первое письмо, которое я написал четыре с половиной года назад, и каждое из сотен последующих — это моя дорога, которая, где бы я ни был, приведёт меня к тебе. Он наклоняется и снова нежно целует своего парня. — Привет, Минни. — Привет, Юнги-хён.

Warsaw

-Flash back-

Сколько бы Юнги не гипнотизировал дверь туалета, он не может пересилить себя. Он чётко решил, что если Чимин не хочет с ним общаться, он не будет эгоистом, но его рвёт пополам, потому, что Юнги ни фига не благородный рыцарь, он — маленькая жаба, которая не желает отдавать своё, Чимин, конечно, не его собственность, но хочется его себе. Хочется увидеть и поговорить, объясниться, в конце-концов ухватиться за ногу, и не отпускать, пока тот не сжалится и не решит остаться рядом. В итоге Юнги решает отпустить, отпустить себя и придумать план, как добраться до парня. Карты складываются в его пользу, их рейс задерживают, и он по-тихому читает правила отеля о том, что нельзя без предупреждения зачекиниться после установленного времени. Поэтому он всеми силами отвлекает ответственного за жильё Хосока, чтобы тот не вспомнил о брони, и уже идя на посадку в самолёт он, недолго думая, оставляет ноутбук на столе, на всякий случай заранее сбросив всё необходимое в облако. Дальше его план, как нарастающий ком, катящийся с горы, набирает обороты и без него: узнав о пропаже, Хосок звонит менеджеру напрочь забывая об отеле, а Намджун — в службу поддержки, чтобы вернуть ноутбук. Пройдя таможенный контроль у ленты багажа, выясняется, что тот улетел в другую сторону — они окончательно просирают чекин в гостинице, Джин вызывается им помочь, а Юнги с видом победителя садится в кресло рядом с их рюкзаками и улыбается: он ещё не знает, как будет давить на жалость, чтобы Сокджин приютил их, ну или хотя бы поддерживал тесную связь, чтобы через него добраться до Чимина, но он хитрый, он придумает. И тут… Он замечает паспорт под одним из кресел с вещами — взяв находку, открывает, видит страшненькую фотографию Джуна. Прочитав несколько статей в интернете, он глубоко задумывается и всё-таки решается: — Прости, друг, я до конца жизни буду тебе должен, — он тихо встаёт, отходя к дальнему мусорному баку, засовывает документ в свой пустой стакан из-под кофе, и опускает его в мусорку, тем самым обрывая все возможные пути к отступлению. «Я очень надеюсь, Минни, что у нас будет второй шанс!»

~ Конец ~