О ревности, чувствах, опыте и концах веревочки

      «…Новая жизнь с новым именем у нового хозяина…» — снова всплыли эти слова в голове. Новое имя… Старое они оба не назвали. Кто прошлое помянет…       Но Элайджа все равно вспоминал. Не мог забыть — именно это имя напоминало ему о человеке, что нечаянно послужил источником вдохновения для создания оригинального дизайна. И имени для этого дизайна.       Отдых на берегу теплого Карибского моря — это всегда источник каких-то особенно ярких воспоминаний. Элайджа из этого правила не выделялся.       «Как тебя зовут, дорогуша?» — спросил он, стараясь не подать виду, что слегка робел перед этой дамочкой — высокой, красивой и даже на вид сильной.       «Джессика», — она улыбнулась ему так тепло и ласково, что он растерялся, не зная, что в ней привлекает больше: эта улыбка, кожа цвета молочного шоколада, удивительные веснушки на щеках и носу, яркие зеленые глаза — совершенно нетипичные для этого места, выгоревшие до русого ресницы и брови над этими волшебными глазами, изящные руки с тонкими пальцами — тоже довольно необычно, учитывая, что местные обычно заняты физической работой, а может, ее высоченный рост и роскошная фигура как у спортсменки, или все это вместе.       Точно, все вместе выходит просто бесподобно.       «Джессика… Красиво, тебе так идет», — улыбается мечтательно Элайджа, рассматривая девушку и дальше. А та коротко задорно смеется и фыркает.       «За просмотр денег не берут, но лучше не наглей, а то…» — она многозначительно поиграла бровями.       «А то кто-то будет недоволен?» — уточнил Элайджа. Сутенер у нее есть, что ли? Да ну и ладно. Такое сокровище… При своих очень европейских вкусах Камски просто не мог пропустить такое чудо.       «Я буду, — кивнула барышня, вновь ослепительно улыбаясь. — Ты на мне дыру ведь протрешь!» — и она снова рассмеялась.       «Ох, простите меня! — молодой ученый умело изобразил величайшее раскаяние. — Как я могу компенсировать это неудобство?»       Дамочка снова рассмеялась, стрельнула в него глазками (что было совершенно зря — Элайджа уже давно был ими сражен, и теперь его труп просто дернулся от силы попавшего в него выстрела), смерила с головы до ног, а потом сказала то, что для всех нормальных людей в такой ситуации было бы самым желанным услышать:       — Можешь угостить меня выпивкой…       Выпивка была намного позже. После того уже, как Камски успел погулять с очаровательной зеленоглазой мулаткой («У меня папины глаза. Он был какой-то турист, из Швеции».), в том числе заглянуть в небольшой павильон, где занимались любители то ли потанцевать, то ли помахать ногами. Джессика в шутку покружилась немного по залу с каким-то парнем, они обменялись несколькими пируэтами (иначе их Элайджа не смог назвать), а потом уже пошли дальше.       «Это что только что было?»       «Это? Капоэйра. Ты что, не знаешь о таком?» — она слегка свысока на него посмотрела (ну да, свысока — рост ей тоже папин достался, видимо — местные были помельче, однозначно).       «Ну, допустим, знаю… Но ты… тоже в клубе любителей капоэйры?»       «Я не любитель, я профи!» — фыркнула она и снова рассмеялась.       Элайджа про себя ужаснулся — он сейчас и в кошмаре не мог представить, как чья-то нога бьет по этому очаровательному солнечному личику. Но зато растяжку и сильные ноги женщины он точно подметил.       Позже и на себе проверил: растяжка отличная, ноги сильные, а темперамент воистину южный. А эти зеленые глаза и легкая россыпь веснушек только околдовывали сильнее.       Джессика провела с ним еще два дня, а потом он должен был уезжать — кратковременный отдых подошел к концу, его ждали великие дела, и только угроза упадка сил заставила его провести несколько дней вдали от работы. Но энергией и позитивом он зарядился на полную.       «Будешь по мне скучать?» — мурлычет он на ушко Джессике, которая типа помогала ему собираться, а на деле отвлекала — вот вроде и юбка длинная, а задрать ее хочется еще сильнее, если вы понимаете, о чем речь.       «Конечно!» — фыркнула она так смешливо, что Элайджа даже иронично ухмыльнулся: а то как же, будет…       «Не хочешь со мной?» — предлагает он, понимая, что если она согласится, ему конец — он просто будет кутить и развлекаться, а работа будет простаивать.       Словно учуяв его настрой, а может, прочитав мысли (кто ее знает, эту ведьму, с ее зелеными глазами!), она криво ухмыляется:       «Ты уезжаешь в скучную жизнь. А я живу… la vida loca», — для пущей образности она перешла на испанский, и Элайджа понимал, что она права. Ей и правда не место там, где живет он — в мире науки, точности, экспериментов и суперсложных разработок в самых передовых направлениях. Она живет только тут, она как душа этой жизни — яркой la vida loca.       «А может, я тоже так хочу», — говорит он зачем-то.       «Да ладно, — роняет она, и от ее тона ему становится легче. — Ты тот еще волк, тебе тут… не место. Я не прогоняю, — ухмыльнулась она, — но здесь не место волкам, Элли. Лети в свой волшебный город».       «Хорошо, моя… колдунья. Моя колдунья Джесси», — тепло улыбнулся Камски. Они прощались навсегда, но не сожалели ни о чем — ни о прощании, ни о времени, проведенном вместе.       Память о Джессике Элайджа отложил в укромный уголок своего мозга — погреться в самые мрачные кислые дни, так сказать.       А когда его знакомый художник, сам великий Карл Манфред как-то разговорился о женщинах, он вспомнил и Карибы:       — … женщины там хорошие. Привыкли к туристам, я полагаю. Но могут попадаться такие, которых потом еще дооолго вспоминать будешь, — усмехается Манфред.       — Я с вами полностью согласен, — закивал Камски, и они оба заулыбались каждый своему воспоминанию.       А когда Элайджа решил сделать Карлу подарок — андроида-помощника, — он почему-то внезапно вспомнил этот разговор и мечтательное тепло в глазах другого мужчины. Что ж, в Детройте тепла действительно не хватает… Так почему бы и не…       Но это будет мужчина. Чтобы без намеков. Карлу нужна видимость друга, соратника, а не намек на шлюшек из Карибов, какими бы чудесными эти шлюшки ни были.       Высокий рост, отличное телосложение, красивые ноги… Кожа цвета молочного шоколада. Веснушки, ох эти веснушки… Красивые полные, но не слишком губы. Изящные руки — как у художника или музыканта. И эти ведьмовские глаза… Над ними Элайджа мудрил долго, пытаясь вспомнить максимально точно тот дивный цвет — зеленый с серым блеском — и форму.       Получился красавчик. Что ни говори, как ни крути — красавчик. Не сиделка, а просто модель. Или не просто модель.       — Джесси. Запомни свое имя, RK200: Джесси.       — Джесси. Я запомнил, — красивый голос, довольно мелодичный. Отличный все-таки андроид получился. Элайджа просто заткнул за пояс всех титанов Возрождения сейчас, по его скромному мнению.       Ему, несмотря на явную склонность к постмодернизму, всегда очень нравились работы эпохи Ренессанса. Очень даже. И своих андроидов он представлял как достойное воплощение идей как-раз таки античности и Ренессанса, с точки зрения искусства. А этот… эксклюзивный дизайн, прошу заметить. И не только дизайн.       — Джесси-Джесси… И вот чего ты такой хороший получился? — задумчиво бормотал Камски, рассматривая этот прототип. — Как тебя теперь… отдать-то?       Как-как — сначала наигравшись самому. Детский принцип, но все же.       И да: когда он сказал как-то Джессике, что с такими физическими данными ей можно было бы быть мужчиной, она не возразила, а лишь как-то хитро на него глянула и непонятно ответила: а интересные у тебя фантазии, Элли. А он взял и сделал то, о чем фантазировал — потому что великие люди превращают фантазии в реальность. И вот, Джесси, но мужской вариант. Джессика была как теплый ветер — андроид-мужчина был полностью во власти создателя. Что-то в этом было… чарующее не менее, чем колдовство Джессики. Наверное, это как раз и зовется упоение властью.       — Ты мой, — шептал он андроиду. — Ты мой послушный мальчик.       — Да, Элайджа, — покорно соглашается андроид.       — На колени, — с предвкушением командует Камски.       Андроид молча становится на колени. Мужчина долго рассматривает его, затем гладит пальцами красивое лицо.       — Открой рот, — он давно хотел полной покорности в этих глазах, на таком личике. И она заводила. Так чего ждать? Поднять паруса, полный вперед!       Совести Камски хватило, чтобы спустя девять с половиной недель все-таки остановиться. Упоение властью — это саморазрушение. Контроль над Джесси — это самообман: а что взять-то с сиделки, в принципе? Чего покорять и контролировать? Вот…       Но уничтожать воспоминания почему-то не хотелось. И гений робототехники попросту консервирует их в самых потаенных уголках памяти андроида — так же, как сам Элайджа хранил воспоминания о Джессике.       «Новая жизнь с новым именем у нового хозяина», — вздохнул Элайджа и запустил форматирование внешнего слоя памяти. Чистый лист, невинный, как младенец, красив, как сама la vida loca. Карлу Манфреду должно понравиться.       А потом Маркус стал таким же неудержимым ветром, как Джессика. А Камски стало что покорять и контролировать. Снова.       Какая удача, Мар-кус… Новое имя, новая жизнь… И ты снова будешь моим, даже в этой новой жизни.