Окрашенный в золото

      ...Фриск снова лежит в полусне на золотых ароматных цветах. Чара был недалеко от неё. Он стоял, отчего-то пытаясь отряхнуться и привести себя в порядок. Когда перед глазами всё вновь обрело свои очертания, он понял, что находится в самом начале пути.       Она лежала перед ним, как и тогда, минуту назад. Её волосы разметались по желтым цветкам - таким же отвратительным жёлтым цветкам, как те, что разрывали его грудь. Сейчас её свитер уже не был испачкан в собственной крови. Чара поднял свои руки на уровень глаз и пристально рассмотрел их, вздыхая с облегчением: они тоже были чисты.       Фриск тихо дышала, ощущая как смутно её сознание. Фриск медленно приходила в себя. Голова была ватной, а глаза будто бы только открылись после долгого сна. Совсем недавно она продолжала свой путь, пыталась решить все свои проблемы... Перезапуск стёр это. Никаких диалогов, решений не сохранилось, словно бы этого никогда не было.       Что-то убило её. Это случается снова и снова: Фриск уже... привыкла, хотя каждый раз ей не хочется верить в случившееся.       Странно, что она очнулась не на своём прошлом сохранении, а у истока всего приключения. Грустно, что нечто удерживало её и словно уничтожало сохранение, заставляя, испытывая решительность, снова и снова идти по тем же путям. И кто мог её убить, если в последние моменты ныне несуществующего и оборванного мира она не дралась ни с кем лицом к лицу? Её душа будто сама по себе решила дать трещину и разбиться.       Фриск открыла глаза, увидев перед собой знакомый свет. Да, она на том самом дне пропасти под горой, где ароматные цветы, словно впитавшие солнечный свет над ними, смягчили её падение. Как и тогда.       Рядом всё ещё был Чара. Это был мальчик чуть выше Фриск: в жёлто-зелёном свитере, с похожей причёской, что была лишь чуть короче и светлее, и с какими-то вечно непричастными алыми глазами. Он, кажется никогда её не покинет, продолжая шептать ей странные и... не самые добрые вещи. А Фриск старалась его не замечать. Но, стоит сказать, именно Чара предупреждал её о внезапных атаках монстров, спасая дитя тем самым. Она приподнялась, всё ещё не способная что-то вспомнить или понять, хотя так же полная решимостью.       Чара был кем-то вроде призрака, плавно идущего или летящего за ней. Только Фриск, почему-то, могла видеть его (и даже потрогать), через других он просто проходил насквозь. Это иногда очень помогало в бою: Чара был внимательнее Фриск, всегда готовым к неудачам, а оттого невольно выступал в роли ангела-хранителя. Точнее, демона-хранителя. Странно ещё и то, что он не был существом вроде Напстаблука, он, такое ощущение, вообще не был существом.       Фриск невольно пугалась его. Пугалась даже одного его голоса. Голос словно бы никогда не принадлежал ни человеку, ни монстру - ни у кого не было похожего тембра: медленного, но импульсивного, пугающего, живо меняющегося. Фриск бы не удивилась, окажись Чара взаправду кровожадным демоном под личиной ребенка из какого-нибудь древнего мифа. Тем более, его речи были слишком взрослыми, несмотря на то, что был он одного с Фриск возраста.       — Ну, что? Что? — надменно смеётся Чара, заглядывая в чуть мутные глаза напротив, вечно полузакрытые. — Снова. Снова ты не смогла пройти по твоему праведному пути. Они ненавидят тебя, Фриск, понимаешь? И вот! Кто-то настиг тебя почти у самого конца!       Он постоянно говорил про то, как тут всё сгнило, как всё дышит к ним ненавистью и ждёт подходящего момента, чтобы растерзать. Каждый раз он приводил новые и новые доказательства, некоторые из которых были очень убедительными. Харизмы у него хоть отбавляй. Интересно, зачем это ему? Видимо, его ненависть ко всему при жизни была слишком сильна. Настолько, что он продолжает вероломные попытки стереть все в пыль даже после смерти, пусть и чужими руками.       — Жестоко, жестоко! — Чара театрально хватается за грудь и кружится вокруг себя с максимально страдальческим лицом. — О, и кто же это мог быть? Кто посмел жестоко избить невинное дитя? — он останавливается, наигранно прикладывая ладошку к щеке и наклоняя голову вбок, внимательно смотрит Фриск в глаза.       Чара снова был в своём репертуаре. Ранее Фриск смущали и раздражали подобные выходки, речи о дрянном мире, насмешки. Со временем, когда Чара стал единственным, кто всегда был с ней, кто знал о каждой временной линии, о каждом провале, это всё стало казаться скорее неожиданно уютным, нежели грубым и злодейским. Она не находила себе никого, кто бы мог быть достойным собеседником. Это не было причиной для презрения к жителям подземелья, однако наводило скуку, которую она терпеливо преодолевала.       Фриск неуклюже потёрла ладошками глаза и пожала плечами, смотря на ехидное лицо Чары неподалёку. Её лицо вновь не выражало ничего. Чара резко отвернулся и выдохнул сквозь сжатые зубы. "Это уже далеко не первый раз, когда приходится начинать все заново."

"Но это первый раз, когда кровь Фриск стекала по ножу Чары."

"Она никогда не должна об этом узнать. Никогда."

      Чара разворачивается с привычной улыбкой и протягивает руку девушке. Фриск чуть заметно улыбнулась. Почему-то она не чувствует досады от того, что все ситуации, переживания и решения стёрты навсегда. Все было впустую.       — Спасибо, — тихо-тихо шепчет Фриск и берёт партнёра за руку. Почему-то ей не хотелось уходить и она никак не покидала начальную точку.       Чара незаметно поморщился, когда девушка приняла помощь.       — Не за что, партнёр, — бормочет Чара, произнося последнюю фразу с какой-то особой расстановкой и как можно скорее разрывая телесный контакт.       Незаметно Фриск уже идёт по знакомым дорогам. Она помнит каждый шаг наизусть, потому уже не удивляется ничему и не торопится. Единственное, что смущало её, - это сам Чара. Последние несколько перезапусков он вёл себя всё страннее и страннее. Казалось, словно бы он все реже обвинял Фриск в излишней сентиментальности и бесхарактерности. Правда, разговоров об убийствах меньше не стало, но она научилась не замечать их. Ведь это же Чара, а он не исправим.       — Ты должна взять дело в свои руки и уничтожить всех врагов, стоящих у тебя на пути. — Снова говорит он, словно бы протыкая взглядом.       Иногда Фриск казалось, что, уже только посмотрев, Чара может убить кого-то.       — Ты должна быть осторожнее, понимаешь? — продолжает Чара, отводя взгляд. — Прими то, что хотя бы сейчас, спустя столько попыток, тебе придется отринуть свои принципы и взять в руки нож!       Он резко разворачивается и сам хватает её ладони.       — Пообещай мне, — Шепчет он со странной одержимостью, — Пообещай не ставить их жизни выше своей.       Тогда, кажется, он слышал удары собственного сердца.       Фриск впервые видит, как Чара умоляет её о чём-то. Он часто говорил об этом, но не таким образом. Фриск полагала, что он желает смерти каждого - ради удовольствия или своей выгоды, - но его слова звучали так, будто каждое живое существо в подземелье желало растоптать её тело. Конечно же, это далеко не так, но её пугало осознание того, кто произнес это. Совсем необычно для Чары.       Совсем.       Она не пыталась вырваться из чужих холодных рук. Собственно говоря, Фриск и не могла, ибо была слабее физически, как бы иронично это бы ни было. Но она и не могла ничего обещать Чаре, потому молча смотрела на его обезумевший взгляд. Её молчание всегда было выразительным и все понимали его. Конечно, и Чара.       Он резко отпускает её ладони и снова отворачивается. Дышать становится трудно. К слову, Чара очень часто заходился в приступах кашля, что было подозрительно странным для призрака.       — Молчишь, — аккуратно и тихо говорит он в ответ на вопросительный взгляд Фриск с некой серьёзной обречённостью и печалью, обрывая нить разговора и позволяя воцариться звону пугающей тишины.       Фриск пошла вперёд, словно ничего и не было, однако всё ещё недоумевала. Что же это-таки было? Похоже на очередную безумную замашку, которых у него было больше, чем тысячи.       Чара никогда не вёл себя именно так. От этого что-то перевернулось в животе у Фриск. Он, как и она, был... решителен. Но немного иначе, точнее, он был из тех импульсивных людей, которые ни в чём не сомневаются и готовы на отчаянные поступки, риск, в том числе, на жестокие, необдуманные, хитрые, безрассудные...       Внезапно Фриск подумала: а что, если в один день она навсегда перестанет видеть и слышать его? Поначалу она мечтала об этом, ведь кому хочется всю жизнь возиться с подозрительным и ненадёжным человеком, с упоением говорящем о насилие, жестокости и взявшимся из неоткуда? На него и пожаловаться некому! Но с каждым разом она видела Чару другим. Этот демон-хранитель был интересной загадкой. Его поведение вдохновляло её, он, наверное, ничего и никого не боялся, хотя именно этим он также и пугал её. Казалось, что он действительно единственный, кого нужно бояться. Всё же, надо признаться, этот мальчишка нравился ей. Его манера казалась ей чем-то знакомой, уже стала родной и привычной, без особых на то причин, даже несмотря на страшные речи, которые он произносил. И ей грустно представить, что она могла бы быть обречённой на свой путь без... друга?       Могла ли она вообще называть его "другом"?