Окрашенный в золото

      Фриск уверенно шагала по руинам по каменным дорожкам, обходя высокие колонны. Место шатром было раскрашено спокойным ярко-пурпурным оттенком, который иногда рябил в глазах. Монстры, которых Фриск добросовестно щадила, чем выводила из себя партнёра, уже долго не попадались.       Ничего необычного не было: лиловый кирпич высоких и бесконечно длинных стен, кроваво-красные листья на дорожках, словно бы тут царила осень, колонны, будто вылепленные из снега, звонки заботливой Ториель… Они всё это уже не раз видели. Но при этом, всегда казалось, что руины лишены жизни и что на целом свете есть только они вдвоём и эхо их неспешных шагов. На самом деле понятно, что здесь спрятано множество трещин, закутков, комнат, проходов и дыр, о которых они не знали и не узнают за ненадобностью. Именно там кипит жизнь монстров, похожих, на лягушек, на светлячков или на аппетитное желе.       Фриск помнит, как в первый раз удивлённо озиралась и восхищалась этими стенами и колоннам. Эта наивность в ней до конца не истлела: она всё ещё считала это место живописным и чарующим, однако удивляться в сотый раз, как в первый, стало, мягко говоря, сложновато даже ребёнку, как она.       Фриск уставала от одного и того же. От приевшихся одинаковых действий и пейзажей она со скуки съедает конфетку, найденную по пути, хотя её здоровье было в порядке и она не нуждалось в том, чтобы лечится , восстанавливая силы едой. Фриск протягивает другую Чаре, невольно разделяющему её скуку, ибо он никуда до сих пор и не улетел от неё. И только потом, встречая вопросительный взгляд, вспоминает, что Чара не имеет возможности съесть что либо. Мальчишка только усмехается, качая головой. Чара точно не отказался бы от сладкого, тем более, от плитки горячо любимого им шоколада. Жаль он давно позабыл его вкус.       Хотя потеря вкуса была не так важна, когда его настигла иная потеря — потеря чувств. Конечно он очень привык к Фриск, но разве это противоречит его странному пожеланию разрушить этот старый, изживший себя мир? Что ни делай его взгляды всё гласили об одном — люди всё так же ненавистны им, порочны и злы, а монстры всё так же слабы и глупы, и для него так малы надежды на то, что нечто изменится на этом гнилом и крайне скучном свете. Однако, было интересно - абсолютно ли Чара бесчувственен, если в нём ещё могла кипеть жаркая ненависть, что уже не совсем было равнодушием?       В Чаре уже жил небольшой мятежник желавший радикальных изменений, пускай сквозь насилие, пускай через кровь. И пусть перемены будут стоить жизней, пусть вообще всего: этот огонёк в ней не потерялся, не потух, в отличии от чувства сострадания или чувства жалкого аппетита, он выше этих слабостей, державших его человеком. Он не умрёт, погаснув, никогда. Пока горит эта жажда, эта решительность, кажется, живёт и сам Чара, хищно следовавший своим заветам и своей Библии на крови.       Изначальной целью Чары никогда не были убийства ради убийства. Если бы его цель была в уничтожении монстров, то он сделал бы это ещё при жизни. Его цель совершенно другая. Но он больше не мог закончить начатое. Не в этой форме.       Тогда в голову ему пришла совершенно другая идея. Попытаться взять контроль над Фриск. Само собой, такая цель будет сложной в исполнении, ибо конечно же она начнёт сопротивление. Решительности в ней, всё же, хоть отбавляй, но терять ему нечего.       Однако, он понятия не имел как. Он помнил тот момент, когда его душу поглотил Азриель. Весёлая была задумка, пусть и кончилась… не совсем радужно. Вопрос был в другом, можно ли ему в такой бестелесной форме, повлиять на Фриск так, как он попытался это провернуть с его сводным братом? Знала бы Фриск все его тайные задумки, то точно бы… Хотя, скорее всего её добрая душа закрыла бы глаза и на это.       Вскоре, повернув за углом, Фриск встретился странный светлячок, которых было в Руинах немало. Он преграждал путь. В руке у неё было только какая-то крепкая палка, которую она почти не использовала, что расстраивало её незримого «партнёра». Действительно, жалкое зрелище когда Фриск, хрупкий ребёнок, двумя руками держит ветвистую палку, надеясь отбить атаку, хоть она всё равно больше полагалась на то, чтобы вовремя увернуться, отскочить или убежать от монстра. Забавно для Чары было и то, что девочка абсолютно серьёзно и решительно относилась к боям, несмотря на то, что выглядели они смехотворно: причудливое существо атаковала щадяще, да так, что это не назвать атакой вовсе. Фриск пыталась договориться не менее странными методами, а затем всё сводилось к тому, что монстр, после многих скомканных и неловких попыток, переставал что-либо делать и ей можно было просто уйти от него. Выглядело комично и в таких глупостях Чара зачастую просто отсутствовал и куда-то уходил, ибо его такое не интересовало совсем, поскольку уговорить убивать Фриск не получится. Даже помощи не нужно было.       В этот раз Чара решил остаться посмотреть на это скучное игрище. Которое, только начавшись уже подходило логичному завершению, благодаря опыту Фриск.       Зачем ему это? Дело в том, что до Чары только-только дошло, что в так называемом «бою», душа Фриск наиболее открыта и уязвима. Её будто бы можно проглядеть сквозь дитя, пусть и на деле ни красное сердечко не становилась ярче, ни Фриск, каким-то образом, прозрачнее. Возможно, такова особенность Чары, видеть насквозь, в прямом смысле? В любом случае, это его шанс и он готов попробовать это, просто необходимо выждать правильный момент.       «Битва» не была ничем примечательна и не похожа на сражение, коих повидали они немало. Как и ожидалось. И вот, Фриск что-то говорит монстру и тот заканчивает свои действия. Всё сходится к пощаде, которой девочка намерена воспользоваться, не ожидая того, что Чара подкрался к ней сзади, когда душа остановилась.       Однако будучи совсем близко к душе, будучи так близко к желанной цели, да так, что алое сердце было под его самым его носом, Чара остановился. Что-то оттолкнуло его делать то, что он хотел сделать.       Внезапно, он вспомнил, как для Азриеля было болезненно поглощение души. Процесс слияния был, мягко говоря, не самым приятным. Чара вспомнил, как тогда он кричал, что ему больше не нравится их план, умолял останавливаться, но это не особо тронуло Чару. Будь Азриель слабее духом, то точно бы не выдержал и пяти минут в их слиянии. А выдержала бы ли Фриск этого?       Да, выдержала. Она очень сильна, хоть и не выглядит таковой. Возможно, её душа ещё сильнее той, что у Чары. Её ничего не останавливает. Но Чаре не хотелось так просто использовать её, как простой инструмент достижения цели и оболочку. Точнее, ему бы хотелось, он мог это сделать, ибо ему приходилось делать и не такое, но… Лёгкие и горло вновь зачесались изнутри. Ещё немного и цветы полезли бы сами. Но показать свои цветы ей — опасно. Но не смотря на то, что из него невероятным образом лезли цветы, и особенно сильно они делали это когда Чаре случалось касаться до Фриск и когда их путь подходил к концу, Чаре показалось на несколько секунд, что причина того, что что-то отталкивало его брать контроль над Фриск, не только в дискомфорте от проклятых цветков       Бой уже закончился. Слишком поздно, душа теперь не так уязвима.       Фриск, ничего не подозревающая до этого, обернулась.       Позади неё, очень близко, стоял Чара.       Фриск догадывалась, что не просто так и её лицо сразу стало настрожённо удивлённым, при виде задумчивого и смутившегося Чары. Чара сейчас смотрел сквозь неё, словно безучастно, однако его взгляд был направлен прямо в глаза, пронизывал, отчего внутри становилось холодно. Его алые глаза были ясными, глубокими и сверкающими, никак не скажешь, что эти очи принадлежали человеку, уже покинувшего мир живых годы назад. Чара буквально смотрел ей в душу.       — Я же тебе говорил, Фриски, — Тон Чары был очень низким и вкрадчивым, что снова звучало слегка театрально.       Глаза сфокусировались и больше нисколько не глядели в пустоту. Фриск соврала бы, если бы не призналась, что Чара сейчас немного пугает её и она может слышать громкий и ровный стук своего маленького сердца.       — Я же тебе говорил, быть аккуратнее. — Произнёс он, указывая на царапину на её щеке.       Чара отвернулся от неё, проглатывая едва подступающие цветы и отметил про себя, что факт того, что он заметил на её лице крохотные повреждения слишком красноречиво говорит о нём самом. А Фриск опять недопонимала его.       Фриск не сразу заметила и, как только Чара указал ей на ранение, коснулась щеки, где была совершенно незначительная царапина, даже не кровоточащая. В целом, она была совершенно в порядке.       Чара избавляется от цветов в горле, что чуть было не полезли из него, и превозмогая горьковатый вкус цветов, разворачивается в полуоборота к Фриск. Уже не решается смотреть ей в глаза, но явно собираясь заговорить с ней вновь.       — Ну-ну, продолжай своё путешествие! Давай, иди же дальше! — Чара исказил лицо так, что было не ясно, скалился ли он от злости, насмехался ли над Фриск или готов был заплакать без тени иронии, — Сейчас твою кожу лишь немного порезали. Я потом посмотрю на тебя! Посмотрю на тебя, когда ты будешь в сотый раз истекать кровью и плакать от боли, удушенная и задавленная бесконечной злостной обидой ко всему живому в этом чёртовом мире, когда даже твоё ангельское терпение покатится в ад!       Он тараторил это всё так, что к концу его речи он начал задыхаться от нехватки воздуха. Странно, что призраку нужен был воздух, чтобы говорить. Фриск не хотела ничем отвечать ему или возражать, хотя в мыслях отрицала всё, сказанное им. Её смущало то, с какой страстью он говорит нечто такое, он правда искренен в том, что говорит. Однако, уже не дослушав до самого конца, Фриск начинает пятиться.       — О, отступаешь? — замечает Чара с наигранным равнодушием, небрежно бросая хищный взгляд к её пыльным ботинкам, — Уже отрицаешь неизбежное, что уже дышит тебе в спину, и при этом хвастливо носишь звание решительной? Хочешь убежать, как ты часто делаешь в битве? Беги, невинное дитя, можешь бежать, но ты не спрячешься…       Фриск топает ножкой и сжимает палку в руке сильнее       — Хватит! Чара, хватит! — Фриск поднимет тон, который даже так звучал флегматично и устало. Даже так её голос звучал тише обычного, но этого более чем хватает, чтобы заткнуть мальчишку       Чара, не ожидавший ни слова от Фриск удивился. Но, однако, его взбодрило то, что она крикнула на него. Кричит, словно бы птенец недовольно пищит напротив большой собаки, которая могла бы сжать того в челюстях и птенец об этом знает. Впрочем, как и догадывается о том, что собака не хочет этого делать и его сейчас не съедят за щебетание под ухом. Но она же действительно на то и решительна, верно? В ней сияло желание отстаивать свои идеалы, Фриск точно уж не тихоня, которая никогда не снимает розовые очки, как думал он ранее.       Чара заливается громким смехом, который никто кроме неё не услышит.       — Ну, как прикажете, Ваша Решительность, — Чара прижимает правую руку к сердцу и, с очевидно лукавой почтительностью, низко склоняется перед Фриск.