Деревенское

      У светло-жёлтой стены с потрескавшейся штукатуркой под голубым козырьком магазина с гордым названием "Тридцатый" стоял абсолютно незнакомый парнишка в узких чёрных джинсах, через дырки на которых было видно его острые колени. Он весь был какой-то неестественно монохромный: бледный, под глазами огромных размеров тёмно-фиолетовые синяки, в белой футболке с принтом из мелких чёрных буковок; волосы тоже белые, серебром отливают — явно крашеные, на лбу иссиня-чёрной узорчатой банданой перехвачены; на ногах белоснежные новенькие кроссовки, ещё не успевшие истрепаться в пыли деревенских улиц и выглядящие поэтому невероятно дорого. Данька присвистнул: не для него одного новый человек в деревне — событие, а этот ещё не иначе как из города — это там, наверное, так одеваются.       А парнишка всё стоял на месте, подпирая спиной стену, и исподлобья смотрел на открывающуюся ему безжизненно-безрадостную картину. При виде Даньки он заметно просиял и едва удержался, чтобы не дёрнуться навстречу этому взъерошенному деревенскому пацану с пустым синим пакетом в руке, как к своему единственному спасению. Данил от такой бурной реакции на своё появление опешил так, что даже остановился на мгновение и издалека вперился взглядом в странного незнакомца, который вдруг отстранился от стены и сделал вид, что до Даньки ему нет никакого дела. Ага, как же... Родная мать так ребёнку не радуется.       Данил облизал сухие потрескавшиеся губы и на едва гнущихся ногах двинул дальше. Может быть, этот фрик его и отпустит с миром... Куда там! Стоило парням поравняться, как светловолосый дёрнул Даньку за футболку где-то под рёбрами и потянул на себя. Тяжёлая железная дверь, которую Данька уже успел схватить за ручку, слегка приоткрытая, несильно хлопнула и скрипнула, затворяясь вновь. — Слышь, пацан, сиги купить можешь? — на Даньку смотрели два узковатых светло-карих глаза с длинными прямыми ресницами. — Чё? — коротко выдохнул Данил. — Бля, ну сигареты... Купишь? Деньги дам, вот, — чёрно-белое создание полезло в карман джинсов, на мгновение отпустив свою случайную жертву, и Данька бы обязательно воспользовался этой паузой, чтобы свалить подальше, но вовремя понял, что незнакомый паренёк не собирается его кидануть (даже наоборот — сам смятую сотку в руке протягивает) да и в принципе не представляет никакой опасности. "От такого убежать — раз плюнуть", — мелькнула в Данилиной голове мысль, и мальчик решил приберечь это наблюдение на всякий случай. А пока остался — интересно, что дальше будет. — Ну? — беловолосый сдвинул к переносице натурального цвета русые брови, нетерпеливо сжимая пальцами плечо затормозившего Даньки.       Тот в ответ растерянно поморгал ресницами и вдруг весь вспыхнул с ног до головы, делаясь необыкновенно живым и юрким: — Ты ч-что?! Ка-ка-какие сигареты?! Мне четырнадцать, не продадут ещё! — мальчик оттолкнул от себя длинную тонкую руку и возмущённо дёрнул носом. Незнакомец взглянул на него сверху вниз затуманенным взглядом и проговорил полушёпотом: — Странно, я думал, у вас тут какая-то схема есть... — Нету никакой схемы, пусти! — крикнул Данька, хотя его уже никто не держал, и юркнул в магазин, где по обыкновению было немного душно и пахло не то печеньем, не то моющими средствами.       Странный этот... белобрысый. Выглядит, как наркоман какой-то, сам бледный как смерть, вены на запястьях синие-синие, глаза воспалённые, как будто не спит вовсе, ещё и сигареты ему покупай... Странно, почему сам не сходит? На вид точно старше Данила, выше чуть ли не на целую голову, чем за восемнадцатилетнего не сойдёт?.. Видимо, продавщицу тётю Наташу, тучную, дородную бабу, так просто вокруг пальца не обвести. Но Данька-то тут причём?!       Пока мальчик расплачивался за купленные молоко и хлеб, в голове вертелись, как мельница, суматошные мысли, так что он даже чуть не забыл сдачу, а на выходе споткнулся о мелкий порожек, который с детства привык забавы ради перепрыгивать на одной ноге. Споткнулся и, чертыхаясь, полетел головой вперёд, краем глаза замечая по левую руку от себя размазанное в пространстве чёрно-белое пятно. — Ну ты чё, аккуратнее, — лениво протянуло оно, когда Данька выровнял шаг, и пятно превратилось в долговязого парня в бандане. — Вообще никак с сигами, да?       Расстроился, кажется, и вздохнул по-особенному грустно, складывая по швам длинные руки. Белые, бескровные — словно вампир какой, никогда на солнце не выходил, что ли? — Не-а, — Данька мотнул головой. — Это ж тёть Наташа, она скорее мёртвому продаст, чем несовершеннолетнему, — и пожал плечами, мол, извини, дружище, сделал всё, что мог.       Блондин в задумчивости закусил губу: — Сколько тебе, говоришь, четырнадцать? — Ага. А тебе? — Почти шестнадцать, — парень поморщился презрительно и откинулся затылком на стену, прикрывая веки. — Пизде-е-ец... — измученно протянул он на выдохе, и Даньке даже жаль его стало. — Ты чё? — Хуй через плечо, курить хочется! И нет бы, блять, кого нормального, одного тебя, шпендика, встретил! — парень нервно вцепился пятернёй в длинные пряди чёлки и ерошил их, пока его прическа не стала напоминать ворох только что скошенной травы.       Данька обиделся. — Ну уж извините!.. — Да забей. Это меня ломает так, я и ору, — отмахнулся светловолосый. Данил продолжения истории не ждал, он ждал, когда домой свалить можно будет, но вместо этого получил внезапное откровение незнакомого паренька. — Батя прознал, что курю... ну и бухаю ещё, на учёбу забил в последнее время (а кто не забил вообще?), он и разозлился пиздец, вот, на лето в каталажку сослал, срок отбывать, — он грустно усмехнулся и несильно ударил подошвой кроссовки по стене, с которой тут же полетела на землю мелкая пыль. — А-а, ну раз так, то я на пожизненном, — улыбнулся краешком рта Данилка, ужасно довольный своим чувством юмора. — Чё, тоже отправили? — Живу я тут, — оборвал Данька. — А-а... — в свою очередь протянул незнакомец. — Клёво.       Конечно, это он из вежливости. Сам пару секунд назад это место зоной окрестил. — Ты из города? — Ага. — А здесь где живёшь? — А хер знает, вот как на въезде дома стоят... Прямо, короче, потом налево, — парень неопределённо махнул рукой. — Ясно, а у кого? — Да у бабки своей, — кивнул он. — Это понятно, а как её зовут? — Да чё тебе надо?! — вскрикнул вдруг блондин, с подозрением косясь на подростка. Не то чтобы низкорослый пацан в рваных кедах сильно походил на маньяка-убийцу, но от его настойчивости становилось не по себе. — Ничего, просто. Может, живём недалеко. К нам городские обычно только в середине лета подтягиваются, а ты тут, — Данька усмехнулся, — с первых дней. — К вам из города приезжают? — оживился парнишка, широко раскрыв полные энтузиазма глаза. Данька заметил, что при свете солнца они напоминают некрепкий чай или две крупные янтарные бусины с тёмными вкраплениями зрачков внутри. — Да. Только это в основном всякие пенсионеры, знаешь, которым в городе на жопе ровно не сидится, так что... — Данька виновато пожал плечами, как будто был лично замешан в том, что в деревню редко приезжал кто-то, младше пятидесяти. — Не надеяться на нормальную компанию, да? — перебил светловолосый. — Ладно. Понял-принял.       Замечание про "нормальную компанию" Данил предпочёл тактично пропустить мимо ушей. — А ты чего тут так рано? — вместо этого поинтересовался он, возвращаясь к теме. — Да-а, как ОГЭ сдал, так батя чуть ли не со школы в деревню повёз. Говорит, поживёшь у моей матери до осени, может, мозги тебе вправит... — незнакомец щурился, глядя в небо, и, кажется, вообще не обращал внимания на еле поспевающего за ним мальчишку — только отвечал на надоедливые вопросы из соображений элементарной вежливости. — Зовут-то её как? — напомнил Данька. — А... Баб Граня, знаешь? — Конечно, знаю. Заречная, что ль? — Ага, — лениво кивнул беловолосый. — А-а, так это мы с тобой почти соседи, получается, через дом живём! — просиял Данил и хлопнул незнакомца загорелой ладонью по плечу. Тот поморщился и слегка пошатнулся. — Пошли, что ли? Тебе ж домой? — Домой, куда тут ещё пойти можно, — огрызнулся парень и, сунув большие пальцы в карманы джинсов, размашистыми шагами длинных ног двинул по дороге. Данька увязался следом, пристроившись по правую руку от горожанина.       С полминуты шли молча. После непродолжительного мозгового штурма под ритм ускоряющихся шагов Данил наконец-то выдал: — А ты это, тоже Заречный, что ли? — Ага. Артём, — брякнул блондин таким скучающим будничным тоном, как будто уже неоднократно имел снисходительность представиться, и Данька даже замялся, смущаясь, прежде чем в ответ назвать своё имя. — Данил. — Понятно, — Заречный проигнорировал протянутую ему ладонь.       "Мудак. И придурок. Городские..." — решил про себя Данька, но на прощание, когда они уже стояли у облупившегося деревянного заборчика, некогда выкрашенного зелёной краской, всё-таки сказал: — Ну ты это... Если что, обращайся. Почти соседи как-никак.       Артём только хмыкнул, ухмыльнувшись уголком рта, и характерно выдохнул, проглатывая гласные: — Обз-зательна.