Деревенское

      Заречная Агриппина Ивановна — женщина старой закалки, на старости лет непостижимым образом сочетающая в себе непреклонную строгость и свойственную абсолютно всем бабушкам привычку гиперопекать внуков. Поэтому когда Артём впервые за последние пять лет попал в железные руки бабы Грани, у него голова закружилась от обилия впечатлений. С боем отстоял он право носить "тряпку" на голове и свои крашеные волосы, которые едва не пошли под ножницы соседки-парикмахерши, после чего сразу же был отправлен на фронт полевых работ, именуемый огородом. Требовалось то лук прополоть, то земляничник от ночных заморозков укрыть, то пасынки у помидоров срезать, то ещё бог знает что. Первые дня четыре Артём с участка вообще не выходил, разве что в магазин — по мелочи — хлеба купить, молока. Бабушка давала деньги на мороженое, а Артём заглядывался на сигареты в маленькой стеклянной витрине у кассы. Когда Агриппина Ивановна узнала, что её внучек пытался купить их себе, она долго сердилась, едва не отхлестала парня старым веником, и на улице Артём не появлялся ещё два дня.       А в конце недели баба Граня решила, что неплохо бы баньку затопить, и начала, как полагается, издалека: — Ох, Тёмонька, я уж в бане сто лет не мылась, одна живу, топить-то, вишь, некому… Дров бы наколоть… — Я порублю, ба, — хмуро отозвался сонный растрёпанный Артём, с кислой миной макая в кипяток пакетик с заваркой.       Во-первых, куда он денется? Во-вторых, нахрена его растолкали в семь утра и ещё говорят, что поздно? Дома Заречный в это время только в лучшем случае спать ложится, а тут чуть ли не с петухами вставай и иди работай. Если так и дальше пойдёт, Артём к середине лета коньки отбросит и до своего дня рождения точно не доживёт.       Но бабу Граню это мало волновало. Обрадованная, она в два раза проворнее засуетилась у плиты и довольно проворковала: — Ну во-от, гляди, сам вызвался. Может, из тебя что путное и выйдет. — Нечему выходить, — буркнул парень так, чтобы бабушка не услышала, и наклонил голову, почти макая длинные пряди волос в чай.       Спать хотелось неимоверно, но Артём знал, что раз уж его разбудили — обратно он ни за что не заснёт, уж такой он человек. Поэтому приходилось мириться с ежеминутным позёвыванием и неприятным ощущением жжения в слезящихся глазах, синяки под которыми от хронического недосыпа разрослись до невероятных размеров и глубокими синими тенями пролегли по щекам. Бабушка резво щёлкнула внука по носу: — Ну, соня-засоня, кто рано встаёт, тому Бог подаёт! — Бога нет, — дёрнул носом Артём.       Баба Граня сделала вид, что не услышала, и лёгким движением полных рук накинула на плечи ажурный шарф. На кой ляд он ей понадобился, когда на улице теплынь такая, Артём не понял, но выяснять этот момент не стал. Вместо этого он, оторвавшись от кружки с чаем, повернул голову в её сторону и спросил: — А ты куда? — Да до Вальки схожу, уж давненько с ней чай попить собирались, да всё некогда, некогда… — Агриппина Ивановна смотрелась в зеркало, убирая под косынку тугой пучок жидких седых волос. — Как хоть некогда, бабуль, — усмехнулся беловолосый. — Чё у тебя тут, одна ж живёшь, не работаешь. — А хозяйство? Как без хозяйства-то? Дед-то уж почти год как помер (царство ему небесное), а огород от этого меньше не стал. Вот и ходишь весь день, там подвязать, тут прополоть, кур покормить, вот и умаешься… Некогда, Тёма, некогда… Я ж тут всё одна была, всё одна, хорошо хоть ты приехал, помощничек, — бабушка оглянулась на внука и как могла ласково улыбнулась. — Ага-а, — зевнул Артём, сонным взглядом провожая исчезающую в коридоре бабушку. Та на прощание оставила внуку столько еды, что, казалось, уходила как минимум в кругосветное плавание, и столько поручений, что парень сомневался в принципиальной возможности их выполнения.       Вещь, которую отец и бабушка назвали трудовым воспитанием, Тёма чисто и искренне ненавидел. Он не видел смысла в трёхчасовом копании в огороде или ежедневных ранних подъёмах ради того, чтобы собрать у сонных кур яйца, прополоть клумбу с пионами и помочь бабушке, внезапно решившей, что ей кровь из носу как необходимо перебрать все вещи на старом чердаке в хлеву. Ему вообще лишний раз задницу от кровати оторвать лень было, а тут деревня, ещё и лето — работы много. С тех пор как дедушка умер, все его хозяйственные хлопоты Агриппине Ивановне достались, а сейчас вот — Артёму. Последний искренне не понимал, зачем это всё нужно: овощи и в магазине купить можно, тем более что в таких количествах, как у бабушки на огороде, никто в семье Заречных их не употреблял. Иногда только приезжала отцова сестра Ольга с семьёй, забирала урожай, а излишки баба Граня за копейки продавала в местный детсад да сама что-то ела и заготовки на зиму делала. Снижать объёмы производства она никак не соглашалась, несмотря на то, что и Тёмин отец, и Ольга во всю уговаривали поберечь здоровье. Артёму тоже эти заводские обороты не нравились, но беспокоился он совсем не за бабушку, а за себя любимого, окончательно разочаровавшегося в дачном отдыхе в российской глубинке.       Вообще Артём придерживался мнения, что ещё несколько поколений, и деревни исчезнут окончательно, навсегда отпечатавшись в памяти человечества как место летней каторги, куда из года в год ссылали несчастных школьников двадцать первого века. Если бы существовал такой выбор, Заречный с удовольствием родился бы на сотню лет позже и никогда не обременял себя какой-нибудь там рубкой дров. Тем более, что колоть поленья он никогда не умел. Зачем вообще вызвался?.. Бабушка — не девчонка из параллельного класса, перед ней выделываться нечего.       Артём хмуро рассуждал, сидя в прихожей перед огромным зеркалом в полный рост, втиснутым в старую деревянную раму. Оно было зажато меж двух шкафов без дверец, поставленных так, что они образовывали почти прямой угол. Летом одежды на крючках было немного, она не загораживала стекло и позволяла спокойно смотреть на своё отражение. Артём сидел на квадратной советской тумбочке и глядел перед собой. Нахрен ему всё это надо?.. Машинально погладил шмыгнувшего под свешенную руку кота. Имя у него незамысловатое — Барсик, на большее фантазии одинокой и немолодой уже женщины не хватило. Барсика забрали у деревенских пацанов, которые года два или три назад нашли на улице родившую кошку с котятами и спрятали последних в заброшенном доме на подступах к лесу. Мальчишки украдкой таскали им молоко, думали, что благотворительностью занимаются, а на самом деле едва не запугали, не затискали до смерти. Котят нашли взрослые, детей расшугали по домам, а животных к первым попавшимся пристроили. Баба Граня взяла себе чёрненького, с белыми «носочками» на лапках и светлой грудкой. Спустя полгода кот отъелся, весь залоснился шерстью и сделался этаким барином в доме. Агриппина Ивановна его баловала — Барсик для неё единственный друг был.       Питомец многозначительно мяукнул, и Артём встрепенулся — надо бы во двор выйти, а то в доме даже сеть не ловит и интернета нет. Спать по-прежнему хотелось. Однако парень не прельщался всё ещё не заправленной кроватью в комнате, зная, что это не принесёт ничего, кроме бесцельного лежания в постели и душных смятых простыней.       Улица была похожа на липкую теплицу. Даже удивительно, как у бабушки в такую жару появилось желание попариться в бане, а не рухнуть, например, в бочку с дождевой водой в огороде. Артём уже тысячу раз пожалел, что сказал это, но всё-таки, неистово чертыхаясь себе под нос, отправился в дровник. Как и обещал.       Сарай с дровами находился в самом углу огорода, правее только тонкий проволочный забор, разделяющий два участка. У порога стоял полусгнивший пенёк с воткнутым в него топором. Артём наугад пошарил руками в тёмном дровнике и вытащил на свет две деревянные чурки. Поленья оказались на удивление тяжёлыми, Заречный даже не потрудился затащить их на пень — пристроил так, на плоском камне у забора, раскачав, вытянул из трухлявой деревяшки топор и только замахнулся… — Эй! Ты ж сейчас себе колени отрубишь! Ноги шире расставь!       Топор завис в воздухе, очертил плавную дугу до земли и был аккуратно прислонён к пеньку. Голос доносился откуда-то сбоку. Артём сощурился навстречу солнцу, пытаясь на расстоянии целого участка разглядеть вихрастую орущую на него башку. А, этот… — Чё я тебе, тёлка, ноги раздвигать? — прогорланил парень в ответ, гневно сдвигая тёмные, в отличие от волос, брови. В голове в это время стремительной птицей проносилось одно сплошное тягучее «бля-а-а-а». Нихрена не круто выглядеть так нелепо перед каким-то деревенским пацаном. Ещё более не круто позволять ему указывать, что делать. — Вали отсюда, придурок.       Данька обиделся. Сморщил чуть курносый веснушчатый нос и демонстративно пошёл вглубь участка, обернувшись, однако, напоследок: — Ну как хочешь, я помочь хотел.       Артём наклонил голову вбок. Крашеные белые пряди невесомо коснулись открытого плеча с выступающей на нём остренькой косточкой. А может, этот парень и правда только помочь? Зря обидел. Да и дрова рубить надо в конце концов. — Ла-адно… Эй! — Данил ожидаемо не реагировал. — Мелкий! Ну пацан, бл… ин!       Мальчишка на другом участке с самым независимым видом принялся дёргать траву на грядке с луком. Заречный, чертыхаясь, хмурил лоб в попытках вспомнить, как зовут это патлатое создание. Виделись же вроде… Недавно. Как там его?.. — Данил!       Фигурка в растянутой серой футболке покачнулась и молча развернулась на сто восемьдесят градусов. — Ну давай! — Чё я тебе, тёлка, чтобы давать? — явно насмехаясь, Данька скривил непонятную рожу и уставился на Артёма смеющимися миндалевидными глазами.       Заречный выругался вполголоса. Конечно, ему для полного счастья в этой глуши только пиздюка с тараканами в голове не хватало. И пусть Данька был младше всего на полтора года, Артём смотрел на него сверху вниз — не только в переносном смысле. — Да заткнись ты! Иди сюда, — светловолосый даже рукой махнул, приглашая, чтобы этот мальчишка убедился в его дружелюбности. — Дело есть, — добавил он необычайно серьёзно.       Секунду Данил колебался: продолжить ломать комедию или попытаться навести мосты с городским парнишей. Каким бы ни казался этот человек-монохром придурком, поболтать с ним наверняка здо́рово. Он, как-никак, из города, по-любому что-нибудь интересное расскажет, в отличие от деревенских ребят, которых Данька и так за четырнадцать лет жизни изучил, как облупленных, и ничем новым они его удивить уже не могли. Например, Данила при первой встрече ещё никто не пытался послать за сигаретами. Мальчик в задумчивости потёр пыльную щёку тыльной стороной ладони, а ещё через полминуты уже стоял рядом с по-хозяйски опершимся спиной на стену дровника Артёмом. — Ну и зачем ты меня позвал? — по-деловому спросил Данька, стараясь держаться по-прежнему независимо и даже с вызовом, несмотря на то, что поблизости от Артёма желание так делать улетучивалось в момент, как будто Заречный был одной большой глушилкой для самомнения окружающих. Тем не менее мальчик продолжал выдавливать из себя все ещё не до конца сформировавшиеся запасы мужества.       Беловолосый смерил его взглядом и вздохнул: — Договориться с тобой хочу. Смотри: ты рубишь мне дрова, а я тебе за это потом… ну что-нибудь. — Что предлагаешь? — Сигареты, как достану, — Артём вопросительно покосился на собеседника. Данька повёл носом и скривился. — Не-е, я не курю. Давай просто деньгами. — Сколько? — равнодушно осведомился Заречный. — Триста. — Чего-о?! — Отсоси у тракториста, чего слышал, — Данька упрямо тряхнул головой, откидывая со лба жёсткие тёмно-русые пряди.       Артём задумчиво пожевал бескровную тонкую губу, прикидывая местные расценки. Денег у него, конечно, было достаточно, но и те не бесконечные. — Нет, братан, это много, — в конечном итоге решил он. — Давай хотя бы двести.       Даня согласно кивнул, парни ударили по рукам, а старший вытащил из заднего кармана шорт две смятые сотни. — Это ты типа всегда с собой деньги в карманах таскаешь? — не то усмехнулся, не то удивился русоволосый, мусоля в руках желтовато-коричневые бумажки. — Ну да, а чё, мелочь при себе всегда должна быть, — Артём откинулся затылком на дерево, наблюдая за тем, как Данька методично устанавливает полено на пеньке.       «Охренеть городские зажрались», — подумал последний, прежде чем размахнуться и расколоть чурку на четыре относительно ровных куска. Работать молча Данька катастрофически не умел. Он засыпа́л Артёма вопросами, а тот по какой-то идиотской иронии судьбы хоть и лениво, односложно, не особо наделяя свои реплики смыслом, но всё же отвечал, даже не задумываясь, — вот что с людьми неделя без общения со сверстниками делает. — Зачем тебе это? — ещё один дурацкий вопрос. — Бандана-то? — парень дотронулся кончиками пальцев до тёмно-синей полоски, стягивающей его лоб, и пожал плечами. — Да фиг знает. Нравится.       Данька улыбнулся и расколол последнюю чурку. Он совсем немного увлёкся разговором, поэтому вместо пары-тройки полешек перерубил чуть ли половину дровника, и теперь стоял, тяжело дыша, всё ещё сжимая в правой руке топорище. Артём же, оценив проделанную работу, не очень умело присвистнул: — Воу! Спасибо, братан, — и хлопнул пацана по плечу. — Ага… Не за что. Только дрова теперь сам складывай, — Данил сбросил топор в траву и уселся на пенёк, с которого тут же посыпались мелкие битые щепки. Он сидел недолго, минуты две, пока Заречный укладывал поленья друг на друга, шипя и ругаясь: дрова резали тонкую белую кожу. Данька перевёл дыхание. — Ха, а ты чё думал? — чуть насмешливо глядел он на попытки городского аккуратно подхватить дерево на руки, не загнав при этом занозу в палец. Внутри трепетало какое-то иррациональное торжество. — Да ничего не думал, — лениво огрызнулся Артём. — Я вообще сюда не хотел. — Что поделать, — русоволосый пожал плечами, но городского всё-таки стало жалко. — Ты хотя б перчатки надень.       Заречный хмуро покосился на Даньку. Слушаться его не хотелось, но пришлось, поэтому остатки дров Артём носил уже в перчатках. Мальчишка тем временем продолжал болтать: — Слушай, ты как приехал, вообще с участка не выходишь. Я тебя вижу через забор иногда, всё время тут торчишь. Мы завтра с пацанами собирались мяч около школы попинать, пойдёшь? Наши хотят тебя увидеть. — Наши? — парень изогнул тонкую бровь.       Данька замялся: — Ну… Все. И ребята, и девчонки. Не забывай, что сюда редко кто новенький приезжает, — мальчик смущённо поджал губы.       Артём мысленно прикинул свои шансы не облажаться при всех на футбольном поле. Шансы вышли приличные, и Заречный согласно кивнул. — Ну пошли.       Данькины глаза едва заметно весело заискрились: — Отлично! Ты тогда выходи завтра, вместе пойдём.       Артём снова тряхнул белой чёлкой. Он ещё не знал, чем обернётся вся эта история, когда скучающим взглядом провожал выходящую с бабушкиного участка загорелую фигурку Данила.