Деревенское

      К камерным размерам деревни Артём, приехавший из большого, под завязку набитого людьми города, привыкал долго. Странным казался факт, что за пару часов можно было без труда и особо не торопясь пройти от одного её конца до другого и даже в лес успеть заглянуть. Всё близко: люди, магазины, речка, соседний посёлок. Не нужно никакого метро, никакого бати на машине или личного водителя. Ага, покажи местным последнее — в обморок хлопнутся. Они вообще всему в образе жизни Артёма удивлялись — и айфону последнему, и кожаному рюкзаку за две среднестатистические зарплаты Данькиной матери, и всяким прибамбасам, и одежде фирменной. Точнее, как было: девчонки на всё это барахло кидались, как вороны на блестящий фантик, галдели без остановки, всё щупали да Артёма расспрашивали. Одна особенно интересовалась: всё рядом норовила крутиться и как будто что-то в модных трендах смыслила. Данька с некоторым сожалением в голосе сообщил, что её зовут Татьяна, и печально так на горизонт поглядел. Остальные деревенские пацаны в это время в сторонке курили и делали вид, будто не завидуют ни капли. Плевались только в землю и цедили: — Ишь мажор какой, приехал тут, выёбывается... А уши-то хорошие, ага... Так ещё бы, стоят сколько... Айфоновские...       Один Данька во всём этом балагане не участвовал. Сколько бы Артём ни доказывал, что всё, что на нём надето, — стильно, круто, молодёжно, и вообще такие шмотки могут себе позволить только актёры всякие и футболисты, мальчишка оставался непрошибаем, как каменный мол, и свою линию гнул: — Да плевать мне, сколько это стоит, отстань, не покупать же я у тебя это барахло собрался. — Во-первых, не барахло, а топовый шмот, а во-вторых, естественно, не собирался, знаешь хоть, сколько стоит? — Тёмыч, ебало завали. — Ой, да ты просто не шаришь, — беловолосый фыркал с таким видом, что сразу становилось понятно — это не Данька его переспорил, это ему самому не хочется тратить свои силы на разговоры с такой деревенщиной. Мальчик под презрительным взглядом неосознанно тушевался, но, тут же собрав воедино остатки собственной гордости, фыркал в ответ, и тема закрывалась как-то сама собой. Спорить с Данькой — дело бесполезное, переубеждать Артёма — ещё хуже.       Несмотря на то, что подобные перепалки парни переживали по пятьсот штук за день, по-настоящему такие мелочи их не ссорили. Если Данилу и было посрать, сколько нулей красуется на ценнике Артёминой футболки, которую он по приколу зарывал в песок, пока Заречный купался, то и беловолосому было плевать, что людям больно, когда в чисто воспитательных целях бьёшь их по затылку.       Таня, как и обещала, позвала парней с собой на речку. Народу собралась целая компания, в свою очередь состоящая из компаний поменьше: Танины подруги, Андреева шайка, чей-то младший брат (которого долго не хотели брать, но в итоге пришлось, так как не нашли, куда его пристроить), Артём и Данил, от счастья сияющий как начищенная медная кастрюля. Заречный несколько раз просил его сделать лицо попроще, но это не помогало — Данька выглядел так, словно одновременно выиграл чемпионаты мира по всем существующим видам спорта, и старший махнул на него рукой. В конце концов, это не его ребёнок, и возиться с ним нечего. День продолжался, набирало обороты солнце, Артёмина футболка оказывалась всё глубже в песке. Все остальные молча смотрели, как возится с ней Данька, недоверчиво переглядываясь между собой. — Ты уверен? — выгнула едва заметную светлую бровь Ксеня — полноватая девчонка с длинными рыжими волосами. — Детский сад, Дань, — добавила Таня, поворачиваясь к нему спиной. — Закапывай! Закапывай! — заорал чей-то младший брат, которого, как выяснилось впоследствии, звали Кирилл, и он был единственным, кто оценил затею.       Отмахнувшись от старших, Данил засыпал ямку, тщательно утрамбовал поверхность ладонями и, заметив, как до этого пропадавшая в реке беловолосая башка постепенно продвигается к берегу, поспешно присыпал место преступления сухим песком и растянулся там же, где сидел, делая вид, что загорает. Маленький Кирилл в предвкушении розыгрыша набрал в рот воздуха и надул щёки. Остальные покачали головами, кто-то тяжело вздохнул.       Артём вылез из воды, на ходу подтягивая чуть сползшие чёрные шорты-плавки, оглянулся в поисках одежды, еле заметно сощурился и хитрым взглядом вперился в развалившегося на солнышке Даньку, чьё безмятежное спокойствие тут же нарушил комок мокрого песка, прилетевший аккурат в загорелый живот. — Ай! — Чего орёшь? — Заречный опустился рядом с ним на песок, откинувшись на руки и, мимолётно покосившись на друга, откинул со лба длинную белую чёлку. Бандана валялась в стороне (её Данька не прятал) и больше не сдерживала творящийся на голове Артёма крашенно-высветленный пиздец. — Ну давай, где моя одежда? — Не скажу, — Данил заулыбался во все тридцать два. — Сплавай до того берега, потом отдам. — Да ну, детский сад, Дань, — нахмурился Артём. Его белые плечи протестно дёрнулись. — А ему то же самое сказала. Слово в слово, не поверишь, — Таня появилась рядом с Артёмом настолько незаметно, что парни вздрогнули. — Дань, не дури, отдай человеку одежду, — она надула губки, глядя на деревенского, в то время как её пальчики будто бы невзначай пробежались по Тёминому плечу.       Заречный это заметил, но не стал отодвигаться, а лишь накрыл её ладонь своей, ограничивая движения. — Спасибо, Тань, — он посмотрел, как она улыбнулась. — Ну? — грозно добавил он уже в Данькину сторону.       Последний, раздосадованный неудачей, обидчиво нахмурился,: — Слабо́ тебе. — Да нихера. Просто глупо. — Значит, слабо́, — драматично выдохнул мальчик.       Артём как хищный зверь медленно скосил на него прищуренные глаза. Данька не увидел в них ничего, кроме своего отражения и одной лукавой искорки. Кажется, раззадорить Заречного всё же удалось, но парень в последний момент взял себя в руки. — Решил на слабо́ взять? — светловолосый хмыкнул и ухмыльнулся. — Не выйдет. Гони одежду. — Конечно, конечно. Сейчас.       Данил подошёл к большому камню, лежащему в траве почти у самой воды, покопался у его основания и вдруг, издав какой-то нечеловеческий вопль, с места кинулся в реку и проворно заработал руками. — Я первый!       Ошарашенный Артём тормозил недолго, прошло всего лишь секунды две, прежде чем он понёсся следом, выкрикивая на ходу что-то вроде: "Э! Погоди, так нечестно, мы не договаривались!" Впрочем, Данька уже не слушал, вздымая вокруг себя брызги прохладной воды. Артём плавал тише и, в отличие от деревенского, хотя бы определённым стилем. Лет до двенадцати он, помнится, занимался плаванием, и кое-какие навыки до сих пор сохранились.       Минут через двадцать мальчишки лежали на горячем песке, тяжело дыша, и время от времени пихали друг друга локтями. — Ну ты и говнюк, — беззлобно изрёк Артём. — Заткни-ись, — рассмеялся Данька. — Зато я первый. — Ты раньше начал, так нечестно. А ещё ты отдыхал дольше.       Мальчишка сморщил нос и ничего не ответил. — Эй, одежду-то отдай, — толкнул его под ребро Артём, — а то нахера я до этого берега ссаного плавал? — Для общего физического развития, — съязвил Данька, но на ноги всё же поднялся и принялся лениво ковырять палкой в песке неподалёку. Через две минуты из развороченной ямки на свет появилась вся смятая и заляпанная мокрым песком некогда белая футболка. Заречный покрутил её в руках. — Чувак, да ты издеваешься. Это ж "суприм", — Артём свёл брови на переносице, а Данил наблюдал за ним, сидя на коленях и заглядывая снизу вверх, гадал, перегнул он палку или не перегнул. Но беловолосый вдруг заново скомкал ткань, закинул её в корзину оставленного у берёзы велосипеда (на удивление даже попал) и лучезарно улыбнулся. — А в принципе похуй. — Да ладно... В реке бы сполоснул и всё, — растерянно захлопал ресницами Данька, но Артём только отмахнулся. — Нахер, бабка постирает. К тому же не понятно, что от этой воды с тканью будет. — Да ничего не будет, это ж просто вода, —окончательно обескураженно продолжил деревенский, но осёкся, когда его перебил женский голос, позвавший присоединиться к остальным.       Артём улыбнулся во все тридцать два и уже через несколько секунд восседал посреди новой компании, передавая из рук в руки полуторалитровую бутыль светлого пива. Таня снова ненавязчиво притёрлась к нему, лишь только он сел. — Хорошо плаваешь, — похвалила она, заглядывая беловолосому в глаза. — Да, спасибо. Я занимался раньше, — Заречный слегка напрягся, но вида не подал. — А почему бросил? — Мне... разонравилось, — он снова дружелюбно растянул губы, всем своим видом, однако, показывая, что продолжать тему не намерен. — Кто пивас достал? У вас тут с этим сложно, я так понял? — обратился Артём уже ко всем. — А, это, — подал голос долговязый пацан, всегда находившийся неподалёку от вожака своей шайки, — это Андрей, он у нас за алкашку ответственный. — Мне продают кое-где, — хмыкнул парень, — я знаю место, — добавил он с некоторой долей превосходства, явно красуясь. Татьяна, уперевшись лбом в плечо Артёма, картинно закатила глаза. — М-м, — Заречный повёл бровями, якобы заинтересованный историей, — а у меня доки поддельные есть, мне с ними везде продают, даже таскаться никуда не надо, — широко улыбнулся он, прикидываясь дурачком и тактично опуская дополнение в виде того факта, что его поддельные водительские права отец изъял из куртки вместе с сигаретами. Это определённо сделало его победу окончательной — у деревенских даже немного вытянулись лица от удивления, и только Андрей оставался непрошибаем. — Пиздишь. — Не-а, — Артём отхлебнул из бутылки. — Если не пиздишь, то где эти твои доки? — нахмурился деревенский. — В городе, — так же беспечно бросил Заречный, продолжая не обращать внимание на то, что вокруг них снова сгустилась подозрительная тишина. — Ну, значит, пиздишь. Я тебе скажу, что у меня в городе слон есть, так чё, поверишь что ли? — парни вокруг Андрея непроизвольно гыгыкнули. Артём, глядя на них, лишь снисходительно улыбнулся и уставился на вожака. — Ты это, смотри: у нас тут балаболов не любят, так что ты особо не выёбывайся.       Заречный почувствовал, как Таня сжала его плечо чуть повыше локтя, и попытался аккуратно выкрутиться из кольца её рук. — Хорошо. Я понял, — кивнул он с прежним насмешливо-благосклонным выражением лица; это не могло не бесить. — Да чё ты всё время лыбишься, придурок?! — взорвался Андрей, дёргаясь навстречу. Его долговязый друг вовремя успел выкинуть вперёд руку и похлопал парня по спине. — Андрюх, ты чё. Не кипишуй. — Да чё этот ебанутый лыбу давит постоянно, шизик, что ли? — Эй, — внезапно твёрдо вставила Танька, буравя взглядом старшего. — Успокойтесь все, — поставил точку долговязый, и Андрей нехотя перевёл взгляд с Артёма на него. — Ладно. — Отлично. О чём ещё поговорим?       Неловкая тишина продлилась секунд десять, после чего голос вдруг подала Ксеня: — Ой, у Тани же День рождения скоро. Вот давайте о нём поговорим. — Точно, — Танька, как ни в чём ни бывало, защебетала своим привычным сахарным голосом, — У меня предки в город едут, подарок выбирать. Я их специально запрягла, чтобы хата была наша...       Завязалась беседа, и об очередной маленькой стычке все и на этот раз скоро забыли. Только долговязый друг Андрея, Егор, в очередной раз передавая пиво, повернулся к Даньке и шепнул на ухо: — Ты это... другу своему передай, что Андрей так-то не плохой парень. Он просто с Таней недавно расстался, ну, сам знаешь, вот нервный весь... А она к этому твоему патлатому лезет. Андрюха её любит так-то. — А я слышал, что они расстались, потому что он с какой-то другой девкой сосался, — хмуро отозвался Данил, ковыряя палкой в песке. От пива он попытался отказаться, но Егор настойчиво всучил бутылку в руки; жидкость в ней, по Даниному мнению, была тот ещё отстой, но из вежливости пришлось сделать глоток. — Да ладно, это по пьяни, с кем не бывает, — отмахнулся долговязый. — Сами разберутся. Но патлатый пусть реально не выёбывается. — Это уж ты с ним договаривайся, — хмыкнул Данька.       Они повалялись на песке ещё немного, пока окончательно не обсохли. Потом, когда маленький Кирилл пожаловался на голод, нехотя засобирались домой. Данил поспешно натянул на себя шорты и футболку, Артёму больше переодеваться было не во что, и он только флегматично подобрал с земли бандану и перевязал ею послушные мокрые волосы.       Обратно ехали молча. Данька, разморенный солнцем и долгим купанием, расслабленно крутил педали и периодически ловил себя на мысли, что он буквально сверлит взглядом дыру в молочно-белой спине ехавшего чуть впереди Артёма. Она была худая-худая, но не тощая, а какая-то по-особенному красивая, тонкая, почти как у девушки, с проступающими под не поддающейся загару фарфоровой кожей позвонками и крыльями лопаток. Данька никогда не видел у местных ребят таких спин. Все деревенские мальчишки были как один коренастые, смуглые, широкоплечие или сухие и жилистые, а этот со своей хрупкой почти экзотической красотой напоминал мраморную статуэтку ангела, по ошибке втиснутую на полку с инструментами в гараже. Руку бы протянуть да потрогать, только осторожно, потому что Заречный таким ломким кажется, что наедь он колесом на камень, тут же разобьётся вдребезги. Да ну, нечего переживать о нём... Данька тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Лесная дорога потихоньку выводила к родной деревне, и мальчишки энергичнее заработали ногами.       Около Данькиного дома Артём, не останавливаясь, коротко махнул на прощание рукой, обещая скоро увидеться, и двинулся дальше по улице, минуя ворота дома Агриппины Ивановны. Куда он там поехал, это уже не данино дело. Тем более, заждавшаяся сына мать с порога кинулась сыпать упрёками, заставляя мгновенно забыть всё, что было даже минуту назад. — Я тебе ко скольки велела быть дома? — женщина свела на переносице тёмные, тугие, как ниточки, брови. — К трём, — послушно отозвался Данька, косясь на часы, которые показывали уже четверть шестого. — Ну? — Ну... — тупое поддакивание. — Где был? — мать стояла, уперевшись кулаками в собственную талию, туго перевязанную кухонным фартуком. — Забыл, что к обеду тётя Наташа из города приехала? Я тебя по-человечески просила с Настаськой посидеть.       Настаська — это сестра Данькина. Двоюродная, дочка той самой тёти Наташи. Трёхлетняя девчонка со светлыми косичками, которую обожала вся родня без исключения. Егоза она была редкостная, настоящий энерджайзер в теле маленького ребёнка, так что за ней постоянно был нужен глаз да глаз, обычно Данилин.       Мальчик виновато потупил голову, а мать, уже вошедшая во вкус, продолжила: — Опять ведь с этим своим шлялся. Да чего ты на меня так глядишь, я же видела! Ты у меня смотри!.. Нехороший это мальчик. Бездельник и тунеядец, вот кто. Бабке своей не помогает, пропадает где-то постоянно, тебя отвлекает, — женщина остановилась перевести дыхание и поправить сползшее с плеча кухонное полотенце. — Да разве ж это мужик! У нормального мужика руки на месте и вид приличный, а ты посмотри на него: патлы себе отрастил, ещё и крашеный, как баба. А лицо его видел? Это ж у наркоманов только такое лицо, тощий весь, смотреть невозможно! Не научит он тебя ничему хорошему, ты хоть послушай мать-то... Иди давай, переодевайся, весь в песке и штаны мокрые.       Надежда Игоревна раздосадованно плюнула в траву, оглядев сына ещё раз, и зашла в дом. Данька угрюмо поплёлся следом, стараясь больше не попадаться матери на глаза. Он послушно разделся, кинул запачканные вещи в стирку, переоделся в сухое и принялся послушно ждать, когда мать соберётся и позовёт с собой. Из её недовольного ворчания Даня понял, что за время его отсутствия тётя Наташа вместе с мужем и Настаськой успели посетить других своих родственников и теперь ждали Данила с матерью там. Складывалось ощущение, что тётя Наташа заходит в гости только к тем людям, которым можно на время сплавить свою непоседливую дочь. Осуждать её за это мальчик не решился, по собственному опыту зная Настаську. — Ну что, идём, мам? — Идём. Погоди, проверю, закрыла хлев или нет... Ты пока ключи в ящике почтовом оставь — отец придёт. Мы-то поздно будем.       Возвращались они и в самом деле затемно. Данька по дороге поглядывал на чернильно-синее небо с проступающими на нём аккуратными точками звёзд. Ощущение наступающей ночи ему нравилось, оно было таинственное, тихое и манящее, как тёмная поверхность глубоко озера, спрятанного в самом сердце лесной глуши. Во многих домах окна уже не горели — в деревне рано ложатся спать — но в квадратике кухни Заречных Данил чётко разглядел на жёлтом фоне неяркой лампы два чёрных силуэта: один тучный, приземистый и второй — высокий, худощавый и вечно поправляющий волосы. Они о чём-то спорили, одинаково жестикулируя, но ни расслышать, ни поглядеть подольше не представлялось возможным. Надежда Игоревна поторапливала плетущегося за ней сына. — Ну чего еле ноги волочишь? Сейчас придём и сразу спать ляжешь, давай, — она взяла его под руку и слегка подтолкнула, показывая на сливающиеся с темнотой окна собственного дома, — Смотри, отец спит уже.       "Счастливый", — подумал Данька. Сам он, как только пришёл, тоже с порога завалился в кровать и уже успел впасть в состояние сладкой дремоты, когда на дворе вдруг залаял пёс, а когда успокоился, в Данино окно требовательно постучали три раза.