Персиковый сад

Утром Хань проснулся от знакомых прикосновений к его черным длинным волосам и поднялся на локтях скидывая со лба мокрое полотенце. — Ваше Высочество! — перед принцем сидит живой и целый Тао в традиционном корейском одеянии, которое называется ханбок. — ЦзыТао, ты жив! Глазам своим не верю,— принц кинулся расцеловывать друга и обнимать раскачиваясь из стороны в сторону, он уж подумал что тот тиран просто утопил его на том самом месте и пустил на корм рыбам. — Принц Хань, я был так счастлив когда император САМ ЛИЧНО доставил вас сюда и уложил спать, а то я стал прощаться со своей головушкой. Господин, вы как? — Все хорошо, ЦзыТао, все хорошо. — Слава Господу! Тао был не сказанно рад тому, что омега цел и невредим, хотя небольшая царапина на ноге присутствовала. Двери отворились, и в покои с поклонами вошел омега среднего роста с волосами собранными в тугой хвост. — Доброе утро, Ваше Высочество, разрешите осмотреть вас,— попросил на китайском мужчина и улыбнулся успокаивая обеих омег очаровательными ямочками на щеках. — Хорошо, разрешаю,— гордо сказал Хань и сел гордо выпрямляя спину. — Меня, Ваше Высочество, Ким-Чжан Исином величат, я из Китая выходец, лекарь,— поклонился омега и сел на колени взяв в нежные руки ножку принца, тот немного испугался от неожиданности, но сидел неподвижно отдаваясь лекарю. — Царапина несерьезная, внутренних кровотечений нет. Голова кружится? Тошнит? Хотите есть? — вопросы один из другим сыпались из уст омеги. — Да, хотелось бы поесть,— кивнул принц, сейчас он бы наверное целого кабана бы съел не взирая на манеры и этикет. — Хорошо, приятного времяпровождения и добро пожаловать в Корею! — сказал Исин и скрылся за дверьми, которые бесшумно закрылись. Хань встал и прошелся несколько раз по своим действительно огромным покоям. Несколько спальных мест, небольшая китайская зона, которая напоминает Ханю о его родине. — Хочу немного прогуляться по двору,— сказал капризно, как маленький, Хань раскрывая одним махом руки красочный веер. — Как прикажет Принц Лу Хань,— поклонился Тао и прошелся до конца комнаты до большой ширмы. Слуга принес корейский ханбок и поклонился приподнося одеяние. — Где мои ханьфу? — Хань отлично помнит как в несколько его сундуков положили его любимые ханьфу с разными нашивками, разной расцветки из самого мягкого шелка. — Прошу прощения у Принца Лу Ханя, но ваши вещи изъяли,— сказал омега и получил звонкую пощечину нежной ручки принца. — И как ты это допустил? ЦзыТао, как ты посмел позволить им изъять мои вещи? Я не надену ханбок, ничто меня не заставит надеть этот бесформенный и безвкусный мешок! — начал кричать Хань кидаясь подушками и цветами. — Простите, не велите казнить вашего слугу! — Тао пал на колени положив голову и сложив руки на полу в раскаянии. — Ох, ладно, извини, я вспылил слегка,— проговорил с сожалением в голосе Хань и обнял Тао. Мало того, что Хань оказался в другой стране, так еще и без своих драгоценностей и ханьфу! Никакого уважения к китайскому принцу. Тао долго уговаривал Его Высочество надеть ханбок постоянно поклоняясь и прося прощение за указывания, но если Принц Лу Хань не наденет ханбок, то наверное будут ужасные последствия. — Ну не упрямьтесь, Ваше Высочество, наденьте! — чуть повысил голос Тао показывая ханбок. — Нет! — Принц Лу Хань должен надеть национальную одежду страны, в которой прибывает. — Ты мне еще этикет почитай! — Прошу вас, умоляю почти, наденьте ханбок. — Нет! Я надену лишь свое ханьфу со своими любимыми туфлями, а это безвкусие мне не нужно. Посмотри на эту голую ткань неприятного цвета, никакой нашивки золотыми нитками, рисунков, ничего! Такое можно дать лишь слуге! Хань помолчал, немного поразмыслил, посмотрел на одежду Тао приятного цвета фукции с рисунками из серебряных ниток на пэрэ. — Раздевайся,— почти что приказал омега снимая раздеваясь сам. — Что? — удивился китаец. — Раздевайся говорю, снимай свой ханбок и надевай этот,— протороторил Хань уже раздетый в ожидании Тао. — Простите, но вы должны сами одеться в то, что вам дали,— сказал Тао спокойным тоном, но капризный принц накинулся на несчастного и стал раздевать его сам. — Добрый д...— неожиданно в дверях вместе со своей свитой оказался сам император. В комнате повисло неловкое молчание, особенно неудобно альфам, которые видят наложника своего господина раздетым над слугой. — Вы! Какого черты вы решили, что можете заходить в мои покои без стука или моего ведома? — Хань выпрямился и благородно поднял подбородок скрывая красноту от смущения. — Вышли,— приказал холодно, почти с нотками железа, Сехун. Свита поклонилась и скрылась, а Тао за ними поклоняясь и извиняясь на корейском. Хань прикрылся рядом лежащим одеялом и вновь выпрямился с гордым лицом нахмурив слегка бровки. — Ну и как вам здесь? Нравится? Поели ли? — император расхаживал по помещению дотрагиваясь до фарфоровых ваз и цветов. — Весьма неплохо, но хотелось бы поесть, я поел лишь фруктов, а я хочу чего-нибудь из китайской кухни, например, свинины или утки по-пекински,— потребовал Хань скрестив руки на груди как ребенок, которому хочется сладостей на ночь глядя. — Ваше Высочество, завтрак у наложников скоро, потерпите чуток,— Сехун улыбнулся смотря на возмущенного Ханя. — Наложники? Что?! Вы решили что я стану наложником и лежать под вами? Хах, разбежались! Вы, Ваше Величество, не расчитывайте на мое согласие! Да и насильно вам меня принудить не получится,— Хань крайне недоволен отношением к нему как к какой-то провинциальной омежке, он ведь принц, китайский принц да за его слезы могут войну устроить! — Хахахаха, Его Высочество верно не знает, что на территории Кореи я решаю когда птицам летать, я здесь могу издавать законы, захочу — звезды исчезнут, вам понятно? — Сехун открыл окно и стал рассматривать голубое ясное небо оглядывая наложника через плечо. — Прошу, покиньте мои покои! — белоснежная тонкая ручка указывает на плотно закрытую дверь, за которой стоит стража. — Уйду тогда, когда сам того захочу,— Сехун продолжал стоять разглядывая небо и захихикал когда Хань стал звать стражу чтобы они выгнали императора. — Не забывайте, это моя стража,— усмехнулся Сехун смотря как меняется выражение на личике Ханя. Император поближе подошел и провел рукой по длинным волосам принца, облизнулся, заулыбался, а затем позвал стражу. — Не прикасайтесь ко мне. И да, забирайте свои мерзкие лохмотья,— в альфу полетел ханбок, который дали Ханю. — Не хотите носить ханбок? — Нет, ни при каких обстоятельствах. Когда принесут мои вещи? Где они? — Сожжены. Вы в Корее, не в Китае, будете носить то, что носят местные. — Я не собираюсь носить это безвкусие. — Дело ваше. Император позвал стражу и велел им собрать всю оставшуюся одежду, те послушались и собрали все. — У вас остается только этот ханбок, хорошего дня,— вместе с этими словами Сехун скрылся. Хань злился. Он зол на императора, который думает, что принц станет носить эту мерзость. У себя на родине Ханю перечить не смел никто, он жил по своим законам, ни один каприз не должен был оставаться неисполненным. Слуги, наложники, супруги отца спешили угодить любимому сыну императора. Здесь он имени не имеет, его слова и приказы всего лишь пустой громкий звук. — Ну что ж, Ваше Величество, хотите войны, так получайте,— гаденькая ухмылочка поигрывает на лице Ханя от дальнейшего плана действий. *** В течение дня Хань узнал, что он в комнате фаворита в гареме императора. Этот факт сильно задел чувства молодого человека, он рвал и метал пока не пришла стража унять дерзкого принца. Он наложник у корейского императора в его гареме, а позже выяснилось что Тао повели в гарем генерала корейской армии. Недовольству принца предела никакого не было, он бы хотел подсыпать отраву в чай Его Величества и получить свободу. — Вставай! — в покои вошел немного пухлый омега невысокого роста и пнул лежащего на диване принца кончиком комусинов. — Эй, как ты смеешь так обращаться со мной? Ничтожный раб! — возмутился Хань смотря на обидчика. — Нечего разлеживаться тут, а ну взял швабру да ведро и пошел драить полы! — командным голосом сказал наглец, схватил омегу и потащил к выходу. Отдал швабру с наполненным ведром, взял за шкирку и повел к воротам. — Отдраить все! — скомандовал он. Вокруг омеги моют величавые колонны, мраморные лестницы, нефритовые статуи. — Кто это? — поинтересовался Хань у одной из наложниц, которая стоя на коленях мыла лестницу. — Это смотритель гарема, Ким Минсок, он тут всеми нами управляет,— сказала девушка. — Но я китайский принц! — И что? Здесь все твои титулы и звания не имеют значения, мы все равны. Ханю пришлось с брезгливостью заниматься этим низким и отвратительным делом как мойка полов и лестницы, более унизительного наказания придумать нельзя чем дело прислуги. — А к чему это мытье ворот? — спросил Хань встав на ноги. — Завтра в гарем решил наведаться свет очей императора, его отец-омега,— сказала девушка улыбаясь. — Император Бен БекХен? — шепотом спросил Хань бросив тряпку и пододвинулся ближе к ней. — Да. — Ого. Говорят он очень красив, настолько красив что даже в Китае говорят о его неземной красоте. — Влюбиться можно даже будучи омегой. — Говорят покойный император столько голов поотрубал за своего наложника. — Формально он не император, а вечный наложник так как император Ынсон не успел с ним обручиться. — Мне только рассказывали о его красоте, мне бы хотелось убедиться в этом лично. — Он красив, очень. — Можно узнать как тебя зовут? Я Лу Хань, китайский принц Династии Лу. — Мияваки Сакура, дочь министра Японии, приятно познакомиться. — Мне тоже приятно. Как только лестница стала блестеть и отражать лицо Минсока, наложниц и наложников отпустили. — Тебе еще повезло, что у тебя свои покои и своя персональная слуга, а мне приходится ютиться в небольшом залу на холодном полу с многочисленными наложниками и наложницами,— сказала Сакура вздыхая с некой завистью своему новому другу, которому сразу же дали свои собственные покои и прислугу. — Да, наверное нелегко находиться в компании стольких гиен. В моем дворце тоже есть наложники с наложницами и супруги императора, они как пираньи обгрызают путь к свету,— прошептал Хань. — Честно признаюсь, мне бы хотелось убежать отсюда, но разве кто разрешит? — Сакура, скажи мне, ты когда-нибудь была с императором? — Если говорить так, то нет, никогда да и не хотелось бы. К тому же, только не говори никому, он мне немного не нравится. — При первой нашей встрече он был не очень уж и ласков, поэтому думаю что мы с тобой в этом немного похожи. — Наверное. Омеги долго гуляли на территории гарема, а с наступлением вечера Сакура поспешила увезти молодого человека в гарем, где все это и происходит. Наложники и наложницы после ужина отдыхают, поют, развлекаются, разговаривают. — Уважаемые омеги, поприветствуем нашего новенького в гареме,— Сакура представила Ханя и каждого омегу в помещении. Как выяснилось, здесь живет сын татаро-монгольского хана, дочь министра Кореи, много омег из благородных семей к тому же Хань познакомился со своим земляком. Парня зовут Чэнь Линьон, он сын китайского генерала Чэня. Весь вечер омеги веселились, рассказывали историю своего прибытия во дворец, некоторые даже провели ночь с императором. — ...я была так напугана когда Ву Ифань купил меня на невольничьем рынке,— сказала шепотом Дахен кивая головой. — Он правда жуткий,— согласились остальные. — Расскажите про своего императора,— попросил Хань и положил голову на колени. Из дальнейших рассказов обитателей гарема, Хань узнал о том, что у Сехуна несколько супруг - Ча Ыну и Хван Минхен. Ыну родил Сехуну близнецов, но один из них умер при родах, а Минхен вынашивает второго. Первый пришел во дворец супругом императора, а Минхен был наложником, но император женился на нем. Также у Сехуна есть младший брат Чунмен, младший принц альфа и супруг императорского лекаря. Ким Чонин советник императора, он женат на До Кенсу, на поваре. Пак ЧанЕль главный советник императора, с которым он почти никогда не расстается. *** В своих просторных покоях Бен БекХен занимается своими делами, наводит красоту, занимается собой, подбирает украшения свои. В дверь постучались, и БекХен разрешил войти распологаясь на диване у окна. — Добрый день,— поздоровался Пак ЧанЕль и поклонился. — Закрой двери надежно,— скомандовал император, тот поспешил запереть их и перевел взгляд на старшего. — Разрешите,— губы альфу сомкнулись на белоснежной мягкой руке, а нос жадно ловит легкий аромат пионов. — Ах, ЧанЕль, если бы я только мог...мне бы хотелось назвать тебя своим любимым не стесняясь того, что тебя могут казнить, а про меня ходить разные сплетни начнут. — Хен, если бы я мог любить вас так, как разрешается всякому, но не нам - пленникам дворцовых устоев, я был бы немеренно счастлив и отдал бы все на свете. — К сожалению такова жизнь. Приходится прятаться, и это мы. Эти отношения нельзя назвать правильными или грешными. БекХен уже отдал клятву быть верным и преданным императору когда родился Сехун, ему нельзя любить никого. К тому же ЧанЕль всего лишь главный советник императора, а не он сам. Их роман рано или поздно должен прекратиться, но это слишком тяжело для них обеих.