Персиковый сад

Хань занимается своими делами сидя в своих покоях. Он может только разговаривать с новыми знакомыми из гарема и гулять по двору, остальное время нечего делать. Двери снова открылись, и в покои вошел Минсок с несколькими омегами. Смотритель что-то сказал своим слугам, а те потащили сопротивляющегося Ханя за собой крепко вцепившись в него. — Что происходит? Почему они трогают меня? Вы не имеете никакого права! — кричал Хань пытаясь оттолкнуть от себя слуг. — Замолчи! Знай свое место, ты здесь никто! — накричал Минсок наказывая пальцем и повел принца в одну из комнат, где его переодели в красочный ханбок с золотыми нитками и собрали волосы в небольшой пучок заколов его шпильками с жемчугами на концах. Минсок проводил наложника к украшенным золотом и серебром дверям, а когда стража отошла при виде Минсока и наложница. Смотритель гарема приспустил края ханбока демонистируя тонкие ключицы парня. Двери открыли и впустили китайца внутрь. Покои большие и просторные, воздух пропитан приятным запахом персиков, большая кровать сразу бросается в глаза. Спиной к юноше стоит император смотря в окно. Услышав скрип двери и уловив тонкие нотки лаванды, он развернулся и увидел перед собой Ханя в красном ханбоке, который оголяет плечи и ключицы. — Вы стали еще краше с момента нашей встречи,— Сехун сделал несколько шагов к юноше и поднял его лицо за подбородок вглядываясь в большие глаза полные искры и игривости. — Ваше Величество, я ведь сказал вам, что не позволю вам прикасаться к себе,— Хань одернулся и отошел на несколько шагов назад натягивая ханбок обратно закрыв взор на свое прекрасное тело. — Ахах, ты, верно, не знаешь о наших правилах. Нельзя одеваться без позволения императора, а я согласия не давал,— руки грубо схватились за пэрэ и стянули вниз, под такой силой ханбок спал до пупка оголяя верхнюю часть тела. — Я буду кричать,— предупредил Хань моментально закрывая соски, затвердевшие от холода, что веет от открытого балкона. — Ты в моей клетке, хочешь этого или нет. Тебя никто не услышит, а если и услышит, то ничего не сделает,— прошептал над самым ухом Сехун положив шершавую руку на тонкую талию юноши и прижимая к своему телу, император улыбнулся и поцеловал плечо. Дрожь пробежала по телу принца. Хань напуган, но он не покажет своего беспокойства и просто сделает каменное лицо. — Насильно вам меня взять тоже не получится, я буду сопротивляться,— решительно сказал Хань и протянул руки вперед заставляя альфу отойти на эту дистанцию. Сехун лишь хмыкнул, резко схватил хрупкое тело и подмял под себя кинув на кровать. От неожиданности наложник закричал и быстро проморгал не понимая того, что происходит. Шершавые, горячие, суховатые руки прошлись по впалому животику, а пальцы скользнули по розовому соску вызывая новую порцию дрожи по всему телу. Губы Сехуна невесомо касались шеи и плеч, иногда они целовали ключицы. — Прошу вас, мне противны ваши действия,— сказал Хань и оттолкнул Его Величество от себя, тот остановился и сел рядом. — Но ты в моем гареме, в моей полной власти, мой раб,— прошептал Сехун и снял ханбок до конца оголяя юношу полностью. — Вы не можете делать это против моей воли,— Хань прикрылся и засмущался еще больше от пристального и голодного взгляда императора. Альфа рассматривал прекрасное тело принца, изучал каждый сантиметр юного тела и облизывался будто смотрит на любимое блюдо. Сехун вжимает в кровать наложника и бродит руками по телу, губы продолжали целовать шею, перешли на ключицы, а с них на розовые затвердевшие соски. Хань пытался сопротивляться, но когда император взял в рот маленький аккуратный орган юноши в рот и стал играться с ним языком. Омега застонал и опрокинул голову выгибаясь в спине, было приятно чувствовать горячий рот и такие же горячие руки, которые приносят много удовольствия молодому человеку. — Ваше Высочество, вы прекрасны,— прошептал Сехун и поцеловал омегу в губы пачкая того его же семенем. Альфа осторожно перевернул Ханя и стал спускаться поцелуями вниз по спине, а затем укусил за лопатки. — Позволите? — спросил Сехун и прошелся рукой меж ягодиц, принц застонал и оттопырил попу позволяя тому продолжить. Из тумбочки император достал небольшой пузырек с жидкостью и смочил им пальцы. Сначала просунул один, а затем второй. Хань выгнулся в спине когда альфа достиг чувствительной точки. — Ааа! — простонал Хань и стал сжимать одеяло под собой выстанывая имя императора сам того не понимая. Пальцы исчезли, и их заменил крепкий член альфы. Парень дал привыкнуть к размеру и толкнулся вперед когда Хань качнул бедрами насаживаясь. Сехун двигался сначала медленно, а потом ускорил темп срывая с уст принца стон за стоном. Император развернул наложника к себе лицом и навис над ним продолжая двигаться. Хань царапал спину парня короткими, но острыми ноготками, вцепился зубками в плечо и уже стонал так выпуская вибрации. Внутри китайца так узко и горячо, хочется быть в нем как можно дольше и чувствовать как стенки мышц сжимают его плоть. Они кончили одновременно пачкая всю кровать обильным семенем. Сехун не хотел выходить, в итоге произошла сцепка, во время которой можно практически слиться со своим любовником. Хань расслабился и прижался к телу Сехуна, а тот удобно устроился сзади обняв наложника. Так они и уснули. *** Как и прошлой ночью, Тао проснулся с головной болью. Омега в этом дворце, кажется, вечность. Китаец в гареме корейского генерала. Альфа груб, жесток, упрям, несколько суров даже по отношению к своему небогатому гарему, который умирает в буквальном смысле. Генерал Ву Ифань не терпит дерзких и слишком непослушных наложников, поэтому они либо отправлялись на корм рыбам либо оказывались без головы. Оказаться в покоях генерала как оказаться в руках самой Смерти, которая отнимает жизнь за жизнью. Множество омег выбегает из покоев Ву Ифаня в слезах, в истерике, иногда истекающие кровью. Тао не выходит из этого Ада на Земле уже три дня находясь под замком весь день, а ночью ублажает генерала. Альфа любит командывать, играться с его жизнью как бабочкой в своих руках. Тао старается не разговаривать с генералом, но лучше уж отвечать ему на вопросы и быть послушным чем упрямо молчать и все время дерзить как Лу Хань. Вот и очередное утро начинается с головной боли и по всему телу. — Сегодня я разрешаю тебе прогуляться по саду,— сказал Ифань надевая свои тяжелые доспехи, которые он не снимает на протяжении всего дня. — Благодарю, генерал Ву,— поклонился Тао в знак благодарности своему повелителю. — Сходи в баню, умойся там и перекуси, а то уж больно тощий,— усмехнулся Ифань и покинул свои покои. Тао не понимает почему его некогда самый лучший друг стал таким жестоким и черствым словно камень без единой эмоции. Ифань когда-то был улыбчивым радостным мальчиком, мог проявить на своем личике по несколько эмоций за мгновение. От былого мальчишки с вечно ободранными коленями и босыми ногами не осталось ничего, абсолютно ничего, это не его Ифань, это другой человек. Утром сразу после завтрака Тао направился в баню. Его там помыли, выдали чистую одежду и отправили обратно в покои генерала. Омега прогулялся немного в непримичательном саду с одними лишь клумбами цветов и сливовым деревьем. Довольно скудно, но лучше чем ничего или одно голое дерево как душа генерала. *** Воздух пропах кровью, вороны парят над головами, войны падают один за другим окрашивая землю красным цветом. Мелькают глаза волка, хищные и голодные, оковывая душу ледяным холодом. Хан возвышается над окровавленным и несощным императором Кореи, а тот пытается уползти подобно жалкому червю и оказывается в итоге проткнутым острым мечом, которого обработали ядом. — Сехун!!! — отчаянно выкрикнул БекХен в холодном поту поднявшись на локтях. В последнее время его что-то сильно тревожит, будто что-то страшное приближается. Омега накинул ханбок и выбежал на улицу. БекХен побежал в храм, который совсем недалеко от дворца. Мужчина тихонько вошел и поклонился всем умершим представителям императорской семьи. — О, мой повелитель, что-то ужасное надвигается. Я боюсь, как бы ничего плохого с нашим Сехуном не случилось, лишь один Бог знает что нас ждет. Над ним возвышается татаро-монгольский хан, кровь прольется вот-вот! Повелитель мой, я вам обещал никогда больше не заниматься колдовством, но на кануне жизнь нашего сына. Извините, но я должен спасти своего ребенка, хоть за это и сгорю в Аду. БекХен низко поклонился и покинул храм.