Персиковый сад

Было решено отправить Лухана во дворец генерала Ву вместе с другими детьми императора. Омега не стал сопротивляться и согласился, к тому же он там будет с Тао. Дети императора боялись чужого дворца, но в компании наложника своего отца им было спокойнее. Они прижимались к доброму юноше и не хотели покидать его ночами умоляя почитать им на ночь. Лухан со своим другом гуляет по дворцу генерала и разговаривает с ним обо всем на свете. — Когда-то я проклинал всех за то, что меня отправили к корейскому императору в гарем, а сейчас голова забита лишь мыслями о нем,— мечтательно проговорил Лухан держа друга за руку. — Когда прибыл я, мне было больно и грустно, Ифань казался мне жестоким человеком, но со временем стал таким же как и тогда, в далеком детстве,— вздохнул радостно Тао. — Ты мне рассказывал о нем,— припомнил омега. — Помню. Не могу поверить, что мы встретились спустя столько лет! — Тао думал что потерял своего маленького альфу навсегда и никогда не найдет, но теперь у них будет малыш, а то, что у него совершенно нет запаха, это ничего! — Это чудо,— Лухан смотрел на китайца и понимал его переполненных чувств, но одновременно и не понимал. Омеги устали и разошлись по своим покоям распрощавшись на сегодня. Пока Тао шел, ему поплохело, утомился кажется после столь волнительных событий в последние дни. — Тао! — позвал холодный голос сзади. — Ифань? — беременный омега легонько повернулся поглаживая животик. — Ты как? — спросил альфа когда увидел что наложник замедлил шаги и стал опираться о стену. — Устал, спать пойду,— коротко ответил младший и пошел поскорее. Китайцу хотелось плюхнуться на кровать и спать, хотелось прижаться к теплу и так лежать. — Спокойной ночи,— следом проговорил Ифань смотря как силуэт любимого скрывается за углом. В своих покоях Тао не удержался на ногах и присел на край кровати хватая живот, ему было больно в низу, тянуло поясницу. Омега вышел и стал звать слугу от сильной боли по всему телу. — Что случилось? — прибежал Ифань влетая в покои наложника. — Генерал Ву, Хуан ЦзыТао рожает,— проинформировала низкого роста женщина с узкими плечами, лекарь. — Тао! — альфа сел рядом и сжал руку наложника. Весь дворец сотрясался от криков боли, криков лекаря, приказов Ифаня. Генерал так крепко держал Тао за руку, словно боялся отпустить и навсегда потерять как много лет назад. — Давай, немного осталось! — подбадривала лекарь. После долгих мучений, послышался детский плач новой жизни. — Мои поздравления, Генерал Ву, у вас мальчик-альфа! — женщина укутала новорожденного в пеленку и отдала в руки отца. В этот момент, когда ребенок оказался в руках своего родителя, у второго на лице появилась искринняя улыбка. Улыбка, которой не было очень давно. Ему стало тепло и светло на душе, вернулись его чувства помимо злости и гнева. Такой крохотный у него на руках, беззащитный и немощный ребенок, у которого есть только он и Тао. — Радость моя,— со всей своей нежностью, любовью и добротой произнес альфа прижимая сына. — Слава небесам, вы улыбаетесь! — сегодня, помимо рождения наследника, день, когда холодный принц войны улыбнулся. — Мой тигренок, защитник своего отечества,— альфа звонко чмокнул младенца, от чего тот выдавил из себя что-то на подобие смешка. Ифань понимает, что держит на своих руках свою частичку. Он вдохнул в него жизнь, он его отец, его стена, его опора. У этого малыша на всем белом свете есть только двое близких человек. — Дайте Тао отдохнуть, он хорошо потрудился,— генерал отпустил прислугу и лекаря послушав сначала последнюю. — Мой сын, мое сокровище, мой тигренок, с Днем Рождения да пошлет тебе Бог долгой жизни. Стань сильным и нерушимым как горы, будь смелым и достойным как лев, никогда не склоняй своей головы, только перед повелителем своим,— с этими словами новоиспеченый отец поцеловал малыша в лоб и стал покачивать на руках. *** О рождении сына узнали все, о проявлении человечности и капли живости Ифаня тоже все узнали. От былого холодного генерала не осталось ни следа, он смеется, улыбается, возмущается, шутит, радуется. Альфа сам на себя не похож. Каждый подходил и благославлял молодых родителей и их ребенка. Сам император добрался до дворца своего слуги и поздравил его, крепко пожал руку и обнял. Везде и всюду во дворце такая радость, но только не у Кенсу. Никто не может себе представить как больно приходится омеге, как он слышит о радости омег когда те беременеют или рожают, а он забеременеть не может и говорить. Ночи Кенсу проводит в слезах, ему больно и горько от того, что его любимый может бросить его. Чонин найдет другую омегу, которая может ему родить, нечего молодому мужчине с бездетным и немым быть. Кенсу лишь тихо плачет от своей бесполезности. Раньше за его сладостями приходила полдворца, а сейчас они не такие сладкие, пропитанные слезами и негодованием лежат в мешках. У всех праздник, у всех радость, а у него горе и только. — «В чем моя провинность? В чем я виноват перед вами? За что я должен остаться бездетным и немым на всю свою жизнь? За что ты, судьба, так покораешь меня? Отбери лучше жизнь мою, не надо мне таких испытаний и бед.»