Персиковый сад

Сехун пока не знает, что его верный генерал погиб на поле боя, да и вовсе не догадывается, что холодный и опытный генерал может умереть. Сколько Сехун помнит, Ифань даже и ранен не был толком, его ни один клинок не мог коснуться, не то что ранить. Каково было удивление императора когда разгромленная часть войска пришла с белым флагом говоря о поражении, а несколько воинов несут на своих плечах белую большую простынь, с которого стекают капли крови. Все внимание лагеря устремлено именно на прибывших с побоища войска. — Ваше Величество, смею доложить о поражении,— молодой воин упал на колени и коснулся головой земли вытянув руки. — Как это случилось? Где генерал Ву? — Сехун искал глазами китайца, но взгляд его упал на белую ткань. Воин молча содрал ткань, и показал мертвое тело генерала. — Погиб,— коротко ответил юнец и поклонился своему мертвому генералу. Сехун же, стоял смотря на труп. Император не мог поверить, что самый сильный и жесточайший генерал погиб. Он непрошибаем, был, но видимо таков конец Ифаня. Его бездыханное тело лежит на холодной сырой земле, дыра в области сердца, руки сжаты в кулаках. Как правителю Кореи, ему жаль потери столь ценного подчиненного, а как брату, ему больно. Больно оттого, что тот, с кем он провел все свое безоблачное детство, с кем рос вместе, сражался бок-о-бок, сейчас лежит у его ног трупом. Сердце сжималось от понимания, что этот человек только-только стал чувствовать жизнь с появлением на свет сына, а потом погиб, пал на поле боя, но за свою родину. Ифань не кореец, не родился в Корее, но он вырос здесь, получил любовь и ласку, создал семью, защищал границы страны потому что любил хоть эта земля ему приходится мачехой, но полюбившей его как своего. — Спи спокойно, брат мой, передай отцу от меня низкий поклон,— с этими словами император взял факел и сжег тело воина. Воины, что шли за генералом как за светом в ночи, сели на колени, голову положили на землю, а руки вытянули вперед. Для каждого он тут отец, генерал-чужестранец, каждый воин помнит наставление генерала, урок, полученный от него бесценный опыт. Холодный и бесчувственный генерал Ву Ифань пал перед недругом, но достойно. Сехун бережно собрал весь прах и положил в фарфоровую вазу читая молитву. Альфа представить не мог, как возвратится с похода и сообщит о гибели Ифаня его супругу, такую печальную весть он должен будет принести Тао и малышу Ханбину. Как Сехун отдаст вазу с прахом тому, кто ждет Ифаня живым и здоровым с войны. — Собирайтесь! Мы отомстим за нашего генерала! — император вышел из шатра с мечом своим победно восклицая о мести за душу брата. Все войско ожило, подняли все мечи к солнечным лучам и стали выкрикивать как они вернутся с победой. *** Тем временем во дворце, Тао не догадывается о смерти супруга и проводит все свое время с Луханом и маленьким Ханбином. Омеги ждут своих альф с похода, наверняка победят. — Думаю, вот-вот должен появиться на свет, живот совсем уже большой,— стал хихикать Лухан поглаживая животик. — Да, крепким родится или может двойняшки,— шепотом проговорил китаец чтобы не сглазили завистливые наложники и наложницы. — С двойняшками не соскучишься,— захихикал Лухан вспоминая свое детство, которое он провел в Китае под отцовским крылом. Сил ждать императора сил совсем нет, его любимый хоть рядом, но вместе с этим очень далеко от него. Лухан ждет днями и ночами поглаживая большой животик, омега разговаривает с ним, читает книги, питается за двоих, гуляет на чистом воздухе и старается о плохом особо не думать чтобы малыш тоже не беспокоился и спокойно прибывал в животике. Давненько Лухан не разговаривал с БекХеном, но он понимает что в свои немолодые годы старшему нужны покой и тишина. Сам же БекХен старается мало выходить на улицу, открывает просто окна впуская свежий воздух в покои. Волнение никак не хочет покидать его, что если узнают? Что с ним будет если кто-то про его положение все узнает? Ему ой как не поздоровится тогда, но его сын Сехун наверняка смягчит наказание, тогда ЧанЕль лишится головы за содеянное. — Ваша Светлость, вам стоит быть аккуратней, я принес вам чай,— Исин стал частить у императора чтобы проконтролировать еду и питье своего господина, беременность в его возрасте опаснее чем в молодости. — Спасибо большое,— БекХен переживает этот период не очень легко как было в молодости, ему тяжело передвигаться, вечная усталость, повышенный аппетит и токсикоз, который можно оправдать болезнью или отравлением. — Вам стоит выйти и подышать, не сидеть же вам целыми днями тут, сами понимаете, ребенку нужен чистый воздух,— строго наказал лекарь давая свой фирменный чай. — Ты прав, надену-ка я одежду свободнее,— БекХен тихонько поднялся и пошел переодеваться, после чего омеги вышли в сад на прогулку. Воздух словно стал чище, ветер разносит запах луговых цветов, птички щебечут скрывшись за ветками могучих деревьев, трава под ногами стелится большим ковром. Так хорошо и свободно. — Что будете делать? — поинтересовался Исин, он третий человек, который обладает такой важной информацией и считает, что имеет право знать дальнейшую судьбу малыша хоть и не родитель. — Не знаю, Исин, не знаю,— выдохнул БекХен шагая рядом медленно и не спеша. Он не знает что делать дальше и как везти себя, омега совсем не знает выхода из того, что получилось. Ну выносит, ну родит, а дальше? Что с ребенком будет? Наверное, после рождения ему стоит отдать его надежным людям. — Не кидать же в море, вам, может, отдать его? Родите втихоря и отдадите бездетным. — Время покажет что делать с ним. — Я вас умоляю, только не натворите глупостей. Исин покинул БекХена, домой уехал, а старший омега глядел на звезды. — Небеса, не позвольте моему сыну умереть, я отдам вам все, только пусть мой сын не погибнет от рук врага. Сердце тревожилось за Сехуна, было неспокойно на душе. Омега также молится и за своего неродного, но своего, сына. Мальчики выросли вместе, они братья, БекХен никогда не давал никому из них любви больше чем другому, он любил их всегда одинаково сильно. Правда были опасения, что Чунмен захочет трон, и крепкие узы будут разорваны, но альфа отказался. Принцы родились в один день, но Чунмен родился вечером, а Сехун днем. Все равно младший принц отказался от трона уступив старшему. *** Под покровом ночи, татаро-монголы напали подобно волкам на спящее войско. Крысиная тактика. Сонные, расслабленные воины были настигнуты врасплох, они даже за мечи не схватились, как погибли. Император не спал, он отбивался от противника ничуть не хуже покойного Ифаня. Сехун держится стойко и прямо перед новым ханом один на один, бьет клинком, уворачивается, ловит каждое движение соперника, но оказывается прижатым к земле не расчитав силы своего удара по ноге. Полегло много воинов, вокруг все в крови, а хан возвышается над ним с мечом в руке. — Аааа!!!! — крик боли раздается по всему дворцу отдаваясь эхом и проникая в щели покоев. — Папа! — в ушах у БекХена стоит детский крик мольбы. — Папа, помоги! — детский плачь, такой знакомый, такой родной, к которому хочется идти и идти чтобы помочь не взирая на адскую боль в животе. — Мой маленький, я помогу, папа поможет,— хрипит БекХен сжимая живот и жадно хватая воздух ртом. Омега хватается за живот сжимая под собой простыню, через некоторое время БекХен упал на пол и скрутился хватаясь за свой живот, омега кричал и мучался от сильной боли по всему телу. — Сехунни, папочка спасет тебя,— как в бреду твердил БекХен видя перед собой маленького немощного мальчика с заплаканным личиком, который тянет свои крохотные ручки к родителю. Когда мучения и сильные боли перестали, БекХен упал в небытие. Тем временем на поле боя, когда недруг возвышается над обессиленным императором с острым мечом над ним, у Сехуна будто бы раскрылось второе дыхание. Альфа схватился прямо за клинок, перерезав свои руки, и пнул противника в грудь, тот упал на землю, теперь уже Сехун возвышался над ним и в мгновение лешил жизни татаро-монгольского хана одним движением своего меча. Эту войну они выйграли. — Ваше Величество! Ваше Величество! — к парню прибежал взволнованный и запыхавший Чунмен с окровавленным плечом. — Брат, что такое? — Сехун посмотрел на своего младшего и победно улыбнулся. — Нас обманули, это не хан, настоящий хан движется прямо в столицу на дворец! — сообщил Чунмен своему императору и закашлял. — Что? Сколько осталось еще войска? Сейчас же собираемся! — Сехун был в ярости, его перехитрили, обманули как дитя. — Нас не так много, но мы соберем все свои силы,— решительно сказал Чунмен, поклонился и стал кричать всем собираться. Все войско собралось, сели на оставшиеся кони и на кони врагов и двинулись домой. Сехун был оскорблен, возмущен крысиным поступком врагов. Они поступили как самые подлые звери, они, подобно лисам, смогли обмануть все корейское войско переодев обычного воина в одежду хана. Как бы они успели добраться до дома быстрее, чем их враги. *** — Почему никто не приходит?! — БекХен кое-как встал и увидел перепачканную кровью кровать, от этого вида он ужаснулся и упал на колени щупая живот. Выкидыш. Он отдал жизнь нерожденного ребенка Смерти за жизнь своего первенца. Император, хромая, вышел из покоев ужасаясь тому, как безразлично относятся к нему. Он возмущенно стал бродить по дворцу, но остановился увидев окровавленную стражу. БекХен покрестился и побежал со всех ног в свои покои, страх сковывал все тело, боль невыносимо отдавалась по всей нижней части тела. БекХен запер все свои двери и окна, затаился в углу покоев молясь небесам и предкам стараясь остановить свое бешеное сердце. Кто так поступил со всей стражей? Что это за чудище во дворце? Было страшно за свою жизнь как никогда ранее. За окном стали слышатся странные звуки, похожие на разлом камней, БекХен открыл окна и ужаснулся от вида разгромленного наполовину дворца. — О Боже! — стало страшно, страшно за внуков, страшно за всех, кто находится там. *** Ночью, когда никто того не ожидал, во дворец ворвались татаро-монголы запустив огненные стрелы в сад. Все деревья, цветы, кусты загорелись ясным пламенем вражеского огня охватив весь сад. Прислуга вся разбегаются по всему дворцу, но враги уже пробрались внутрь и захватили весь дворец. — Не вовремя же ты решил появиться на свет,— тем временем, на свет появляется новая жизнь. Лухан стал рожать слишком рано, наверное все дело в испуге. — Ваше Высочество, вы сможете,— Тао сжимал руку наложника и молился чтобы все хорошо закончилось. — Пахнет, огнем пахнет! — запаниковала на месте Сакура дрожа подобно осиновому листку. — Успокойся! — крикнул Исин принимая роды у Лухана. Он, конечно, многое повидал за года свои, но чтоб омега рожала во время разгрома, это что-то новенькое да еще и под рукой истерика Сакуры. — Лухан, успокойся, дыши, думай о хорошем,— Тао гладил друга по голове и старался не нервничать, хотя внутри готов был выть от страха. — Показалась головка, давай, Лухан-ним, ты молодец, еще немножко,— Исин сам боялся за свою дочь, за детей, которые видят роды наложника, но ничего не остается делать как принимать роды так. — Хоть бы они нас не нашли,— продолжала панику Сакура расхаживая туда-сюда и создавая еще большую панику нервируя тем самым рожавшего. — Молодец! — воскликнул Исин и запеленал малыша, но потом лекарь заволновался,— почему он не кричит? — омега распеленал и хотел было легонько ударить по попе, но остановился когда ребенок пошевелился. — Что? Что с ним? Что с моим ребенком? Исин! — Лухан, уставший, стал разглядывать что происходит вокруг. — Он...он жив, но он не кричит! Хотя жив! — удивился лекарь. Обычно дети плачут при родах, но этот нет. Ребенок, родившийся во время войны, абсолютно равнодущен и спокойно лежит на руках папы. Исин прибрался, перерезал пуповину ребенка, макнул в воду чтобы отмыть его и отдал на ручки Лухана обратно. — Нужно спешить, пока нас...— уже слишком поздно чтобы бежать, они нашли их. Пять татаро-монголов вошли в просторные покои наложника. — Хватайте детей и бегите! — скомандовал Тао доставая наиострый кинжал, который оставил ему Ифань перед уходом. Как бы не было больно Тао сейчас, он должен защитить Лухана, своего императора, это его долг. Собрав все мужество в кулак, Тао напал первым перерезав нескольким горло, ударил кинжалом легко и без проблем голову одного из них. Подобно змее он прокрадывался между недругами и резал одного за другим. Когда все были мертвы, а Тао перепачкал свой ханбок кровью, нужно было бежать с детьми и омегами, которые являются членами династии. Лухан взял своего малыша на руки и малыша Дэхви за руку, он чувствует себя ответственным за них. Теперь у них есть только он, только он может спасти их, заменить отца и защитить. — Не бойтесь, все хорошо, я вас им не отдам,— та сила, которая пришла к нему с рождением сына, кажется безграничной и такой могущественной. — Пора идти, можно двигаться по подземным проходом, там давно никто не бывал,— подумал Исин хватая свою дочь на руки. Омеги двигались осторожно, но быстро защищаясь одним лишь острым кинжалом Тао. Детям было страшно, они плакали, не хотели идти в подземный проход, но пришлось чтобы убежать в лес, спастись от недругов и сохранить жизни. — Подождите, а где Сону? — опомнился Лухан рыща глазами мальчика, но не мог найти его. — Сону? — запаниковали остальные оглядываясь. Лухан вручил новорожденного на руки своего сына Сакуре, та вопросительно посмотрела на своего друга, а потом кивнула. — Бегите и защитите детей, я догоню,— Лухан побежал обратно за своим пасынком. Омега сильно привязался к каждому из детей и не может никого из них бросить врагам на растерзание, он должен спасти маленького Сону, татаро-монголы никогда не получат никого из династии. Малыш Сону оказался в своих покоях, заплаканный и маленький, совсем беспомощный ребенок. Лухан нашел мальчика и прижал к себе успокаивая его покачиваниями и пением дрожащим голосом. — Ваше Высочество,— показался Чонин, такой знакомый и сейчас нужный. — Советник Ким! Слава Богу, вы здесь! — вздохнул облегченно Лухан смотря на альфу. — Не бойтесь, император здесь, он сможет спасти нас всех,— Чонин улыбнулся и кивнул наложнику. Император О прибыл, он всех спасет со своим войском, сломит врагов, с победой сядет на свой престол, и вся Корея склонит свою голову. Татаро-монголы не знают дворец так хорошо как войско, они с легкостью сломили врага, но тех довольно много. Тао устал. Он уже сдулся, не справляется с наступающими альфами. Омега весь в крови оборонялся и задерживал недругов, но их стало слишком много. — Аха!!! — крикнул китаец и посмотрел вниз: его насквозь проткнул меч татаро-монгола. — Тао! — крикнул Минсок смотря на китайца с проткнутым животом. — Ханбин,— последнее, что произнес Тао прежде чем упасть на колени и умереть. Ханбин осиротел только что сам того не понимая, он пока не осознает что остался один в этом огромном мире. У него нет обоих родителей, он лешился их за одно мгновение. Омеги бежали что есть сил через леса спотыкаясь, но все же поднимаясь и продолжая бежать. *** Чонин сражался храбро защищая наложника своего императора. — Чонин! — сиплый голос молодого правителя заставил всех повернуть головы. Император пришел с горшком с медом и передвинул его к недругам, те с опаской заглянули внутрь и охнули от увиденного. На дне горшка в меде плавает голова хана. Они побеждены. Их хан пал перед молодым императором, им тоже пора пасть на колени и склонить свои головы. — Вы, отпрыски, все до единого отведаете моего гнева! Посмели наброситься на меня и на мою семью! Столько жизней отняли, теперь пора испытать вам мою участь, — дворец горит, а из этого пепла вышел О Сехун с победой над своими врагами. Татаро-монголы были загнаны в один сарай и сожжены заживо, а Сехун стоял и смотрел на огонь, наслаждался криками. Огонь, который объял весь дворец, удалось потушить, но все равно придется рестоврировать. — Мой господин! — в объятия, в такие теплые и нежные, бросился Лухан прижимая его крепко-крепко. — Мой олененок,— облегченно выдохнул император чувствуя как груз упал с крепких плеч, как сердцу стало легко. — Папа! — маленький альфа Сону прибежал к родителю живой и здоровый. — Мой маленький львенок,— Сехун поднял его на руки и поцеловал прямо в щечку. — Сынок,— слабо и обессиленно проговорил БекХен. Император на руках ЧанЕля слишком сильно устал за сегодня, испытал и радость и боль, рискнул жизнью чтобы спасти другую. — Папа, ты жив,— Сехун видел как его отец крепко прижимается к своему альфе, к ЧанЕлю, а тот нес любимого на своих руках хоть он устал не менее. — Львенок мой,— БекХен, хромая, пошел обнимать своего все еще маленького львенка, такого родного и такого беззащитного до сих пор. — Папа, что с тобой? — Сехун смотрел на отца с таким болезненным видом, что-то не так. — Все хорошо,— нет, не все хорошо, БекХен потерял ребенка когда хотел спасти Сехуна. *** Поиски омег и детей заняли все утро, а днем вся династия воссоединилась со слезами и радостью обнимая друг друга. — А где Тао? — Лухан искал глазами своего друга, но нигде не нашел. — Он...он...умер,— выдавил Минсок и поклонился. — Как? — земля ушла из-под ног, его друг, единственный верный друг погиб, тот, на кого он всегда мог положиться и всегда мог радоваться ему. Он будет хранить память о своем друге, они были вместе до самого конца. — Защищал нас и погиб,— пояснила заплаканная Сакура прижимая Ханбина. — Ифань тоже умер,— шепотом проговорил Чунмен показывая вазу с прахом брата. — Тогда Ханбин остался сиротой? — так жалко стало малыша, уже лешился родителей будучи ребенком. — Выходит так, но Ифань мне был братом, а Тао тебе, мы возьмем Ханбина себе! Вырастим как своего если надо,— Сехун готов взять такую ответственность за ребенка погибшего, хоть не родного, но брата. — Нет! Кенсу, я знаю, у вас не может быть детей, возьмите Ханбина, если можете конечно,— Лухан взял малыша и вручил его удивленному Кенсу, тот сначала мешкал, а потом взял сиротку. Такая маленькая радость, такой беззащитный комочек счастья, Кенсу смотрит на этого малыша и думает что всегда будет защищать уже своего малыша. — А это наш ребенок? — Сехун взял своего новорожденного принца и прижал к груди, в глазах малыша нет ни единой эмоции, только искорки жизни. — Да, ваш, мальчик-альфа, не плакал и не кричал при рождении,— Исин до сих пор отойти не может от такой радости и удивления. Тао нашли и тоже сожгли, собрали прах, смешали его с прахом Ифаня и развили на ветру. Они слились в одно целое, их души освободились, они могут теперь смотреть за развитием своего чадо с небес. Ну а Сехун дал благословение союзу своего отца с ЧанЕлем и снял запрет с наложников, наложниц и супругов о новом браке. Хоть БекХен и потерял ребенка, ЧанЕль все равно любит БекХена и души не чает. Чонин с Кенсу растят Ханбина как своего даря ему любовь и ласку. Сехун с Луханом назвали своего малыша Енгуком, они верят что их сын вырастит здоровым принцем, рожденный во время войны принц.