hostage of love.

существует тысяча и одна ситуация, в которой возникает мысль, что в следующий раз для сохранения нервных клеток нужно обязательно прислушаться к интуиции, которая очень четко предсказывает проблемный исход тех или иных обстоятельств, но почему-то вновь и вновь оказывается проигнорированной. марк обещает себе, клянется и божится, что распознает и использует во благо знаки дурного предчувствия, не бросаясь в омут круговорота событий с головой, но обещание своё беспечно нарушает. вечер пятницы не предвещает ничего необычного. марк возвращается со своей подработки в языковой академии и, облегченно выдыхая, валится на кровать, зарываясь лицом в подушку. в его планы входит беспробудный сон выходного дня до обеденного времени, но стоит только прикрыть глаза, как в комнату без стука врывается младшая сестра, что совсем для неё не характерно. марк усердно старается сделать вид, что уже долгое время бродит по царству морфея, и ему даже кажется, что это срабатывает, потому что он не слышит никаких результатов чужих действий, но минджон, аккуратно присаживаясь на край кровати, не отказывается от своей первоначальной затеи. она просит марка отвезти их с ниннин в клуб и побыть с ними немного, чтобы затем всем вместе вернуться домой. за долгим возмущением на тему того, что в этом доме каждый стремится урвать возможность воспользоваться марком в качестве трезвого водителя, следует тихое согласие, потому что минджон редко обращается с просьбами и марку не хочется быть для неё плохим старшим братом, даже если внутреннее предчувствие требует отказаться от совместного похода и предложить альтернативное времяпрепровождение в стенах дома. и девушки уже при параде, а марку, даже если он это всеми силами отрицает, жизненно необходимо проветриться. с момента расставания с девушкой проходит около четырёх месяцев. всё это время марк не демонстрирует явных признаков подавленности и тоски, но количество встреч с друзьями и доверие к людям значительно сокращаются. будни смешиваются в густую серую тучу, перекрывающую всю яркость выходных, которые без сожаления обмениваются на забвение без сновидений. на любые чужие попытки подбодрить, марк со спокойной улыбкой отвечает, что с ним всё в порядке и высвободившиеся часы он спокойно может потратить на хобби и саморазвитие, но, по итогу, с головой уходит в подработку и в периоды передышки бесцельно залипает в телефон. самое пугающее во всём этом то, что девяносто пять процентов времени менять марку в своём режиме ничего не хочется. он просто привыкает действовать на автомате. свидания, парные вещи, физический контакт — всё это для марка не является основной целью построения отношений, куда важнее единение душ и активизация творческих и мыслительных процессов, а для этого необходимо подпускать к себе новых знакомых чуть ближе положенного и заново проходить через одни и те же вопросы, рассуждения, рассказы, что с неправильными людьми становится невыносимой пыткой для внутренних ресурсов, рассчитанных на социализацию. утомительно, долго, чаще всего не приводит ни к каким результатам. временами марку становится даже грустно из-за того факта, что он не может просто отставить все душевные терзания в сторону и повестись на пустую оболочку, с которой будет легко и весело. марк долго и пристально смотрит на себя в зеркало, но при этом не может ничего разглядеть — разум молчит и не даёт никаких комментариев на тему внешнего вида. чёрные брюки, свободная хлопковая футболка того же цвета, немного растрёпанные волосы. решить, пустят ли его в таком виде в клуб, оказывается намного сложнее, чем найти ответ на какое-нибудь математическое выражение, но тут на помощь приходит минджон. просит заправить футболку в брюки и приводит беспорядок на голове брата в божеский вид, после чего их маленькая, но достаточно колоритная компания, наконец отправляется в путь. адрес забивается в навигатор, колонки безжалостно отбираются ниннин, успевающей первой к ним подключиться, и до самого пункта назначения никто не даёт марку наполнить автомобиль мелодиями грустных песен, читкой хип-хопа девяностых и шумными битами ускоренного фонка. выбор клуба марка не приводит в шок, но удивляет достаточно, чтобы вопросительно изогнуть брови и с усмешкой поинтересоваться у сестры, почему и зачем они прибывают именно сюда. блёклая неоновая вывеска не вызывает никаких подозрений о тематике заведения, но по небольшим компаниям и парочкам у входа, только собирающихся войти внутрь или столпившихся, чтобы покурить, с лёгкостью можно предположить, что это гей-клуб. и если отбросить всё стереотипное мышление, есть в общей атмосфере нечто такое, что всё равно заставляет марка так думать. возможно даже, дело в том самом внутреннем магическом радаре, существование которого научно не доказано, и это бисексуальность марка даёт о себе знать, шагая вперёд него самого. — мы здесь, потому что хотели провести время без назойливого мужского внимания, а ты с нами за компанию, потому что твою убивающую всё живое ауру нужно срочно развеять, -минджон тихо смеётся и, беря под руку ниннин, не сдерживается от ещё одной шутки. — да и одержимость человеком-пауком в твоём возрасте вызывает некоторые вопросы. марк на это лишь закатывает глаза и на входе просит поставить печать сопровождающего. тот факт, что ему нравятся не только девушки, он принимает, но распространяться о нём не спешит, единолично храня этот секрет. и сегодняшним вечером он не намерен что-то менять, потому серой тенью сразу же проплывает к барной стойке, заказывая классическую колу. дело не в стыде, непринятии или страхе, марку просто не хочется лишний раз с кем-то обсуждать свою личную жизнь, предпочитая придерживаться выражения «счастье любит тишину» и избегая бессмысленных разговоров, которые в последующем могут вылиться в грязные сплетни. и всё сводится к тому, что своё окружение он просто ставит перед фактом, когда происходит что-то действительно значимое и укореняется в их общей повседневной жизни. до завершения последних серьёзных отношений, кто-то из друзей просит марка сообщить о свадьбе хотя бы за неделю заранее, а не за час до начала церемонии. к счастью или к сожалению, приглашение на мероприятие так никто и не получает. возвращаясь в настоящее, приятной неожиданностью вечера становится музыкальная подборка диджея. theweeknd, eminem, rihanna и многие другие исполнители, чьи композиции марк не слушает двадцать четыре на семь, но при этом оценивает по достоинству и всегда рад услышать в порядке случайного воспроизведения. минджон с ниннин даже пару раз вспоминают про существование старшего и вытаскивают его на танцпол под falsealarm, feelgoodinc. и yummy. трезвость ума тормозит раскрытие уверенности, но лишь на пару коротких мгновений, и марк чувствует, как веселье оживляет его, словно глоток свежего воздуха после долгого нахождения в духоте, и он перестаёт сожалеть о своей ноше ночного водителя. к их кругу присоединяются ещё какие-то ребята. марк не запоминает их лиц, но в полной мере ощущает искренность их улыбок и смеха, что беззаботно отражаются и на его лице тоже. после марк вновь садится у бара, заказывая теперь уже безалкогольный мохито, и решает немного осмотреться. несмотря на простенькую вывеску, внутри всё оформлено со вкусом. минимализм, разбавленный каллиграфической росписью и утопающий в приглушенно-фиолетовом неоне. никто не пытается перекричать музыку, завязать драку или испортить настроение присутствующим какой-либо грубостью. персонал вежливый и приветливый. у марка даже возникает мысль оставить положительный отзыв, но место, естественно, никак не отмечено на карте и рекламируется исключительно методом передачи из уст в уста. марк делает несколько фотографий для успокоения своей жажды до пополнения запасов эстетики в телефонной галереи, но выложить куда-либо полученные снимки не осмеливается. — здорово танцуешь, — звучит где-то совсем рядом, но марк, увлеченный просмотром ленты новостей и бессознательно зажимающий край трубочки зубами, не сразу обращает внимание на чужой голос, обладатель которого аккуратно занимает место рядом. марк демонстрирует величайшие навыки коммуникации, всё ещё не выпуская трубочку изо рта, и указывает пальцем на себя, будто бы спрашивая, к нему ли обращается незнакомец, и совершенно случайно делает глоток коктейля, от неожиданности закашливаясь. — боже, чувак, с тобой всё в порядке? нет, марк абсолютно точно не в порядке. парень перед ним выглядит словно самая смелая мечта, которую не способен сгенерировать человеческий мозг, но может воссоздать всевышний, чтобы оставить охранять врата рая или же добровольно уводить грешников в ад. даже абсолютно не падкий на внешность марк не может отрицать красоты подошедшего юноши. как и не может не заметить свою собственную погибель в глазах напротив, отчего сердце ухает вниз, а интуиция, вновь проигнорированная, недовольно усмехается на закромах мыслей. перед марком встаёт два пути: позорно сбежать и истерзать себя любопытством о неизвестной личности или же остаться на свой страх и риск, чтобы столкнуться с разочарованием и угомонить бушующее нутро. сделать выбор не хватает времени, хитрая судьба всё решает сама. — меня, кстати, донхёк зовут, а тебя сюда как занесло? — теперь уже новый знакомый ярко улыбается, но его улыбка довольно быстро исчезает с миловидного лица, когда марк, боящийся перемен, показывает ему свою печать сопровождающего. донхёк прищуривается, молчит какое-то время, что-то для себя решая, заказывает шоты и вновь озаряется неподдельной радостью. — раз такое дело, то можешь стать моим толерантным другом. только для начала представься, пожалуйста. марк называет своё имя, ещё не зная, на какие сердечные страдания подписывается, ввязываясь в историю, в которой он с самого начала лжёт во благо себе и донхёка (как ему кажется). с этого мгновения вечер, перетекающий в ночь, обретает совершенно непредсказуемые обороты. вот донхёк пробует первый шот, жмурится, разводит руками и говорит, что нужно сделать паузу. вот они с марком начинают обсуждать работу в академии, потому что хёк делает ставки на то, что марк занимается бизнесом, но проигрывает, а затем как-то случайно переходят на литературу, а когда со стойки исчезает ещё пара шотов, цепляются за мировое влияние американской поп-культуры на молодёжь, и марку в этой беседе до абсурдного легко и непринуждённо. гармонично происходит и знакомство донхёка с минджон и ниннин, в котором выясняется, что марк в компании самый старший и самый далёкий от новомодных трендов. на громкое хоровое «slay» от хёка и ниннин оборачивается чуть ли не весь клуб, минджон веселится, марк остаётся в абсолютном неведении основной сути такого поведения. шоты заканчиваются. марк абсолютно трезв, донхёк — его полная противоположность, но станцевать под последние пару треков соглашаются все. старший, окрылённый полученным комплиментом, отдаётся ритму всем телом, максимально вкладываясь в каждое движение, из-за чего совершенно случайно ввязывается в шуточный баттл, который достаточно быстро набирает серьёзные обороты, и вот взмокший и запыхавшийся марк получает в подарок четыре банки энергетика за победу в несанкционированном соревновании. донхёк, не жалея силы, хлопает его по плечу с оглушающим «молодец, друг», и марк теряется где-то на грани радости и разочарования. заканчивается всё тем, что донхёк оказывается на переднем сидении автомобиля марка. никакого горячего продолжения, марк лишь выполняет свою первоначальную роль трезвого водителя, вызываясь подвезти донхёка тоже. на практически минимальной громкости играет btbt, пока сеул медленно просыпается в мягкой предрассветной тишине. пустые дороги, свободный мост, прохладный ветерок, абсолютное умиротворение субботнего утра. всех, кроме марка, окутывает лёгкая дрёма. он, несмотря на почти сутки без сна, чувствует себя удивительно бодрым и мотивированным к жизни. возможно, что это ощущение испарится в ближайшие часы, но в это самое мгновение все волнения отходят на второй план. в естественном освещении марк замечает, что волосы донхёка отливают бордовым, на губах остаётся совсем немного блеска. нежно-бронзовый оттенок кожи пробуждает воспоминания о самых ярких солнечных днях. заставить себя вновь сосредоточиться на дороге помогает только вес ответственности за сохранность пассажиров. сонливость одолевает марка в тот момент, когда они прощаются с донхёком возле его подъезда. домой он добирается словно на автопилоте, совсем не обращая внимания на подколы ниннин и минджон, решающих, что доставать старшего куда веселее, чем дремать или пополнять вкладку историй в инстаграме. девушки даже делают шуточные ставки на то, через сколько донхёк займёт первое место в сердце марка ли, вытесняя из него питера паркера, но практически сразу замолкают, когда марк грозится лишить сестру и её подругу всех пассажирских привилегий. про все свои агрессивные порывы марк успешно забывает, когда минджон ловит его уже возле комнаты и благодарит за вечер, выражая свою радость тому, что именно ли старший достаётся ей в братья. на этой приятной ноте марк укладывается спать, выжидая несколько долгих мгновений, пока затихнет гул от резкого перехода из шумного пространства в абсолютную тишину. он совершенно ни о чем не думает, не видит снов, проваливаясь в глубокую темноту, но в первые за долгое время это не напоминает объятия одиночества, потому к моменту пробуждения марк чувствует себя отдохнувшим не только душой, но и телом. перед тем, как встать, он бесцельно глядит в потолок, но после резко подрывается на кровати, осознавая свою непростительную оплошность. марк забывается в веселье, из-за чего из головы совершенно вылетает уточнить у донхёка хоть какие-то контакты для дальнейшего общения. с одной стороны, это кажется лучшим решением всех внутренних конфликтов, но с другой — у марка возникает чувство, будто он обретает нечто важное для себя, но тут же это безнадежно утрачивает по причине собственной безответственности за продление счастливой эйфории. где-то внутри скребёт разочарование из-за того факта, что донхёк тоже не проявляет инициативы для продолжения диалога и не интересуется у старшого наличием социальных сетей, не записывает его номера, и марк уже почти списывает всё на разовую ночную акцию, как на его телефон приходит уведомление от незнакомого пользователя. сообщение гласит: «я взял у минджон инстаграм и заодно твой профиль нашёл, пока ты был занят баттлом! надеюсь, что ты не против!». марк оказывается не против. как-то так всё и начинается. сначала они ведут короткие переписки в свободное время, обсуждая какие-то мелочи, потому что более глубокие и серьёзные темы донхёк предпочитает оставить для живого разговора, после начинают созваниваться по пути домой, когда переписываться становится не очень удобно. обмениваются аккаунтами в дискорде, чтобы играть по выходным. марк отмечает про себя, каким многогранным может быть донхёк: игривым и шутливым, серьёзным и поддерживающим в нужные моменты, но временами слегка бестактным и самую малость пессимистичным из-за всяких пустяков. замечает, что они могут обсудить практически любую тему, даже если подходят к ней с разных сторон или имеют отличающееся мнение. не перестаёт удивляться тому, как гармонично пересекаются их интересы, даже если на первый взгляд может сложиться впечатление, что они являются представителями двух совершенно разных миров. потом они как-то совершенно случайно срываются в клуб своей первоначальной компанией из четырёх человек, где марк вновь отказывается от алкоголя в пользу чужого комфорта и просто наблюдает за всеми со стороны. в этот раз донхёк кажется загруженным своими собственными проблемами, к сути которых марк пока не имеет доступа, поэтому он не пытается лезть к нему с расспросами или надоедать светскими беседами, за что донхёк искренне благодарит в сообщении на следующий день, удивляясь тому, как тонко марк может считывать настроение, а после предлагает встретиться где-нибудь в более тихом месте, чтобы наконец спокойно пообщаться. они договариваются встретиться в субботу днём в одном из популярных кафе среди студентов, потому что в такое время большинство отсыпается по домам. всю неделю до встречи марк оказывается слишком занят, чтобы начать волноваться, потому в душе у него абсолютный штиль, через который у интуиции не выходит пробиться и поднять тревогу. в дневном свете донхёк оказывается ещё невероятнее. без вечернего макияжа и геля в волосах он напоминает нежное мгновение юности, но при этом в нём чувствуется не только сила духа, но и натренированная физическая выносливость, и из образа стирается искусственная хрупкость, которую любит приписывать себе определённый тип людей для достижения собственных целей. марк восхищён, но со дня их знакомства он приучает себя реагировать на донхёка спокойно: без смущения, неловкости и разрушающих мыслей. они приветствуют друг друга крепким рукопожатием и хлопками по плечу, и марк беззаботно предполагает, что опасность минует их отношения стороной, ещё не предполагая, что он сам станет бомбой замедленного действия. они делятся каким-то историями из школы, шутят на тему игр, а после вместе пытаются разобраться в домашнем задании донхёка, которое не даёт ему спокойно жить последние дни. донхёк не пытается залезть в личную жизнь марка, вывести из тени его слабости, не предлагает выговориться и никак не отмечает следы усталости или грусти, и марк расслабляется, показывая только то, чем ему самому хочется поделиться. так их встречи становятся чаще. донхёк выступает инициатором намного чаще, предлагая прогуляться по выставкам, фестивалям, новым магазинам, попробовать меню самых разных заведений. большую часть приглашений марк отклоняет, ссылаясь на занятость или отсутствие ресурсов, потому что ему всё ещё сложно расставаться со своим образом жизни отшельника со стажем, но донхёк не навязывается и не обижается, и в какой-то момент любопытство марка оказывается сильнее желания просидеть все выходные дома и никого не видеть, и несколько часов в неделю они стабильно проводят с донхёком, пока время неумолимо несётся вперёд. — ты замечал, как с возрастом становится сложно подружиться с кем-то? — как-то мимолётно интересуется донхёк, рассматривая витрину не открывшегося магазина. — и хороших знакомых много, и проблем с доверием нет, а ощущения, что обзавёлся новыми друзьями всё никак не возникает. — как-нибудь обязательно появятся, — улыбается марк и прикрывает донхёка рукой, когда тот едва не ступает на пути у проносящегося мимо доставщика еды на мопеде. — просто не надо пытаться форсировать события. они не становятся друзьями мгновенно. донхёк часто пропадает, марк до отвратительного много учится и работает, из-за чего временами их общение сходит на нет. правда этот момент они довольно быстро исправляют, делясь друг с другом самыми разными новинками из общих интересов, но невидимая стена никуда не исчезает. при знакомстве донхёк предлагает марку роль толерантного друга, но при этом ни разу за всё их общение не упоминает о своих предпочтениях и не пытается на эту тему как-то шутить. марк знает, что постель донхёка и дела сердечные — не его дело, но со временем подобное молчание начинает восприниматься как недоверие. марку хочется достичь того момента, когда хёк будет всецело ему доверять, но при этом сам не может раскрыться ему в полной мере, обнажив загрубевшие шрамы. донхёк замечательный, и марк не хочет разрывать с ним общение, но всё никак не может решиться на первый шаг, и это начинает надоедать настолько, что он едва вновь не скатывается в объятия одиночества, что не требует от него смелости и ответственности. всё меняет до абсурдного глупая ситуация. всё тот же клуб. марк вновь подвозит минджон с ниннин, но не планирует оставаться, намереваясь провести вечер за просмотром хоккейного матча, но совершенно случайно встречает донхёка. он слегка навеселе, потому встречает марка не привычным рукопожатием, а неожиданно крепкими объятиями, едва не повисая у него на шее с радостно-громким «марк!». марк теряется, не зная, куда деть руки, но все сомнения резко разрешают за него. какой-то незнакомец слишком грубо отдёргивает донхёка от него, а после до покраснения сжимает запястье, начиная отчитывать юношу у всего клуба на глазах, что моментально вызывает у марка отвращение. — так это и есть тот придурок, с которым ты мне изменяешь? — зачинщик драмы кричит, его хватка становится крепче. — какая измена? о чём ты говоришь? — тон донхёка тоже меняется, в нём чувствуется сталь. марк знает, что тот может сам решить ситуацию, но взгляда с чужих эмоций не сводит. — это мой друг. — какой ещё друг… — но словесные разборки меняют направление к физическому насилию, и реакция марка оказывается быстрее, чем замах незнакомца на донхёка, и вот он уже отшатывается в сторону от чёткого удара, прикладывая ладонь к разбитой губе. — какого чёрта?! марк понимает, что поступает необдуманно. существует тысячу других способов выйти из этой ситуации без серьёзного рукоприкладства: остановить чужую руку, просто оттолкнуть, закричать, позвать охрану, но воспалённый чужой агрессией к донхёку мозг оказывается настроен максимально радикально. марк боится, что, дав волю безумной вспышке, разочарует донхёка, но эмоциональный оттенок в его взгляде оказывается марку незнаком, а на разбирательства не остаётся времени. приходит охрана и разгоняет всех участников конфликта. до заявления дела не доходит из-за отсутствия камер, но парней с минджон и ниннин за компанию заносят в чёрный список. девушки первыми садятся в машину, пока донхёк пытается рассмотреть костяшки марка в тусклом свете фонарей, решая самостоятельно убедиться в правдивости тихого «всё в порядке». они настолько близко, что марк чувствует тонкий шлейф алкогольного запаха и будто бы слышит, как целый рой мыслей с жужжанием проносится у младшего в голове. — можно я сегодня останусь у вас, а с утра всё тебе расскажу? — донхёк не звучит беспомощно. наоборот, в его голосе полно уверенности, и марк понимает, что они наконец делают шаги к преодолению стены, и без единого сомнения соглашается. — чтоб я ещё хоть раз согласился на отношения ради отношений. когда они добираются до дома, марк зачем-то сравнивает свои ощущения от первого прихода в гости донхёка с первым приглашением для бывшей девушки. когда она впервые переступает порог дома семьи ли, марк испытывает почти болезненное волнение, чувствуя себя в своём же пространстве лишним. никак не находит себе места, путается в словах и комнату свою показывает с замиранием сердца, ожидая каких-то негативных комментариев в свою сторону. всё проходит довольно неплохо, но он всё равно так и не избавляется от желания соответствовать образу идеального хозяина, избавляясь от всех признаков индивидуальности в её присутствии. с донхёком всё складывается иначе. тот зажимается до первого «чувствуй себя как дома» и практически сразу вливается в атмосферу домашнего уюта, смывая макияж мицеллярной водой минджон и переодеваясь в домашнюю одежду марка. донхёк аккуратно складывает свои вещи на стул, помогает расстелить кровать, а после они все вчетвером собираются на кухне, чтобы выпить чаю и обсудить недавнюю ситуацию, стараясь говорить как можно тише, дабы не разбудить родителей. марк даже забывает, что донхёк у них впервые, вспоминая об этом только тогда, когда хёк с восторгом останавливается у его книжной коллекции по возвращению в комнату. он проводит кончиками пальцев по обложкам, не сдерживая довольного выдоха, но улыбка довольно быстро сходит с его лица — алкоголь всё ещё присутствует в крови и не даёт сосредоточиться на медленно расплывающихся перед глазами названиях. — успел выцепить взглядом мураками, керуака и киза, — делится впечатлениями донхёк, непосредственно заваливаясь к марку на кровать. — надеюсь, это не последний раз, когда ты разрешаешь у себя переночевать. донхёк засыпает довольно быстро. марк, чтобы не остаться наедине с мыслями, достаёт наушники и, опускаясь на край, включает повтор пропущенного матча. любимая команда показывает отличные результаты, но голос комментатора сливается в неразборчивый фоновой шум, пока перед глазами вновь и вновь всплывает картинка того, как какой-то умалишённый пытается донхёка ударить. марк приходит к выводу, что будь у него шанс вернуться в прошлое, он поступит точно таким же образом, даже если потасовку запишут десятки камер и от административного наказания будет не отвертеться. он влезет в драку за донхёка и в будущем, если того потребует ситуация. сорвётся на другой конец города или отдаст все свои сбережения, даже если они не станут ближе, чем сейчас. с этими мыслями марк так и засыпает, успевая убрать наушники в ладонь и не замечая, как посреди ночи донхёк просыпается, чтобы отключить видео, убрать телефон, осторожно переложить наушники из чужих рук в чехол и укрыть марка одеялом. утром донхёк сдерживает обещание пояснить ситуацию. он честно признаётся, что начинает отношения с уже бывшим парнем от скуки, да и ничего серьёзного их не связывает, но человек начинает практически сразу проявлять агрессивные собственнические порывы, которые хёку ни разу не льстят и не симпатизируют, но он сам слишком долго собирается с духом, чтобы разорвать эту связь, и всё выходит из-под контроля. он никого ни в чём не обвиняет, но сетует на то, что многие пропускают этап духовного единения вообще, предпочитая всё сводить в физическую близость и какие-то бесполезные драмы на тему слишком долгих ответов или неправильных взглядов. донхёк знает, что он может дать очень многое, но отсутствие равноценного обмена отбивает у него желание пытаться. марк задумывается, стоит ли ему рассказывать о своей ситуации, но намёк на просьбу довериться слишком явный, чтобы его проигнорировать, потому он набирает побольше воздуха в лёгкие и на выдохе впервые делится с кем-то истинной причиной расставания, до этого храня молчание в дань остаткам уважения к своей бывшей паре. они с девушкой напоминают своим друзьям идеальную пару из сериалов, многие начинают всё чаще шутить о помолвке, из-за чего самому марку эта идея начинает казаться довольно заманчивой, он всё чаще обращает внимание на кольца, но в один день его зовут о чём-то серьёзно поговорить и признаются в измене, пока на улице, словно улавливая настроение, начинается жуткий ливень. марк не испытывает ненависти, не чувствует злости, но ощущает, как на плечи грузом ложится разочарование в самом себе и опускаются руки. он всю вину берёт на себя, ища ошибки в собственных действиях, но измену всё равно не прощает. больше из-за чужого желания сбежать от ответственности за их серьёзные отношения, чем из принципа. донхёк сначала внимательно слушает, а после так громко хлопает себя по лбу, что марк невольно вздрагивает, следующие полчаса выслушивая лекцию о том, какой он дурак, потому что позволяет чужой ошибке потопить себя, несмотря на все свои положительные стороны и богатый внутренний мир. когда эмоциональная тирада заканчивается, донхёк пытается осторожно выведать у марка о его душевном состоянии на данный момент, но старшему не находится что на это ответить. у него не остаётся ни обид, ни сожалений, ни сердечной боли при упоминании знакомого имени, но назвать подобное полным излечением всё ещё не поворачивается язык, потому что ни желания открываться новым людям, ни потребности ввязываться в новые авантюры у марка всё ещё нет, потому он просто пожимает плечами и предлагает донхёку пообедать, потому что подобные разговоры отбирают слишком много энергии. донхёк, конечно же, соглашается. с того дня медленно, но очень уверенно донхёк становится неотъемлемой частью повседневной жизни марка. несколько часов в неделю превращаются в бессчетное количество встреч. по поводу и без. они не пытаются обсуждать причину подобных изменений, но марк с каждый днём замечает, как всё ниже и тоньше становится стена, преграждающая путь к абсолютному доверию. время и силы на встречи находятся как-то сами по себе. временами донхёк приезжает к марку на подработку в академию вместе с домашним ужином, потому что не хочет есть дома в одиночестве, в другие дни марк вызывается подвести его по делам, чтобы просто проветрить голову. выходные они всё чаще начинают проводить друг у друга дома, играя в игры или занимаясь каждый своим делом, но в компании. марка забавляет, как донхёк каждый раз бросает ему вызов, кто дольше просидит над дедлайнами, не поддавшись желанию заснуть, и каждый раз проигрывает, проваливаясь в сон за столом, на полу, посреди большой кровати марка. удивляет, каким разным может быть донхёк в течение недели, меняя стиль чуть ли не каждый день. восторгает, каким верным и преданным своим взглядам и установкам он при этом остаётся. марк невольно запоминает его любимый цвет, всех часто прослушиваемых исполнителей, предпочтения в еде, принципы в выборе браслетов и колец. незаметно для себя подстраивается под стиль игры донхёка, из-за чего у них получается практически непобедимая команда. болезненно, но мужественно приучает себя вставать в выходные на пару часов раньше обычного, чтобы не пропустить сообщение о спонтанном предложении прогуляться или прийти в гости. в один из дней минджон шутит, что такими темпами марк с донхёком никого не найдут, но парни от неё лишь отмахиваются, не стремясь вновь увеличивать дистанцию. испытание расстоянием начинается во время зимних каникул. донхёк улетает на чеджудо, чтобы помочь родителям с переездом и ремонтом, а марк остаётся в сеуле, потому что академия продолжает работать и он считает, что вмешиваться в дела чужой семьи всё ещё не в его компетенции. подобное расставание не влияет на качество их взаимоотношений, но запускает в голове марка необратимые процессы, заставляющие его в одиночестве пройти через все стадии принятия: от отрицания и гнева до смирения. сначала марк ловит себя на том, что скучает по донхёку, но это не вызывает у него каких-то противоречивых чувств. скучать по друзьям нормально, но марк никак не может в полной мере ощутить тоску по своей старой компании. в один из вечеров он выбирается с ними посмотреть хоккейный матч. вылазка проходит в дружелюбной и веселой атмосфере, но заряда энергией и полноценного комфорта ли с ними не ощущает, практически сразу забывая все детали встречи по возвращению домой. после марк с тревогой замечает, как слишком долго и внимательно рассматривает селфи донхёка, который тот чаще всего присылает либо в шутку, либо делясь какими-то яркими впечатлениями и прикрепляя ещё с десяток фотографий окружающей его локацией, но марк не запоминает ни названий кофеен, ни надписи на табличках возле различных памятников, обращая внимания лишь на мягкую улыбку и светящиеся от радости глаза. приходит он в себя лишь тогда, когда подгоняет размер одной из фотографий донхёка под обои для главного экрана смартфона. попытки задушить себя подушкой проваливаются с треском, и марк отключает телефон вообще, чтобы в этот день больше не создавать никаких неловких ситуаций, выдав своё беспричинное волнение. тревога превращается в агрессию, когда во время очередной игры в команду попадает юноша, в словарном запасе которого отсутствует понятие «комплексы», и совершенно спокойно начинает с донхёком флиртовать, не обращая никакого внимания на марка и четвёртого сокомандника. донхёк волну с лёгкостью подхватывает, мило смеётся и просит написать ему в личные сообщения, отчего у марка вскипает кровь и поднимается давление. он понимает, что не имеет ни повода, ни права на подобную реакцию, но ревность оглушает здравый смысл, и он грубо отчитывает новичка за промахи, ссылается на головную боль и выходит из общей игровой комнаты, отключая компьютер. эта ночь даётся марку тяжело. он вспоминает своё первое впечатление о донхёке, и этот момент нарушает всю привычную реальность, где марк видит в донхёке лишь друга. он мысленно переигрывает их знакомство, отчего щёки и уши обжигает смущением, граничащем между нежным трепетом и жгучим стыдом. не имеет смысла вдаваться в «что, если бы…», но остановить воображение становится невозможным. марк представляет, какой вектор направления берут их отношения в альтернативной реальности, где он позволяет симпатии с первого взгляда обрести крылья и перерасти в нечто невероятно прекрасное и сильное. даёт им шанс не только на единение душ, но и сердец. живо в голове рисует картины, как он аккуратно берёт донхёка за руку, переплетая пальцы, как оставляет признания на страницах их любимых книг, как без стеснения всех воздыхателей ставит на место, будь то игры или реальная жизнь. марка накрывает агония осознания. он помнит искру интереса во взгляде донхёка, когда он подходит впервые, знает о его тёплом отношении, но всё это даже близко не является зелёным сигналом к действиям. если марк решится на отчаянный шаг к раскрытию правды, то растопчет все те мелкие детали, на которых строится их доверие, и это приведёт к хаосу. то, как донхёк делится всеми своими чувствами и впечатлениями, как без лишнего беспокойства укладывает голову марку на плечо или переодевается при нём, как беззаботно засыпает на его кровати, не боясь за нарушение личных границ. как растворяется в их дружбе, не боясь недопонимания и не теряя свободы воли. марк не может позволить всему этому разбиться об сомнения и домыслы из-за его глупых чувств, что могут не получить ответа, но разрушить с ювелирной осторожностью выстраиваемую гармонию. марк жалеет, что знакомится с донхёком в неправильное время, когда не может предложить ему ничего, кроме в щепки разбитой личности, и так глупо лжёт из-за страха открыться и признаться в своих слабостях. — боже, я такой идиот, — причитает марк уже за завтраком, так и ни разу не сомкнув глаз за ночь, и закрывает лицо руками, едва не переворачивая чашку с хлопьями. минджон, сидящая напротив, с ним бодро соглашается, не пытаясь выпытать контекст таких заявлений. марк выбирает и дальше быть для донхёка надёжной опорой в качестве друга, но количество телефонных звонков сокращает до самого его возвращения. донхёк возвращается в первый день марта, ровно за сутки до начала занятий, и сразу же зовёт марка в гости, предупреждая, что ему потребуется помощь в небольшой авантюре. всю дорогу до его дома марк медитирует над своими первоначальными установками: слишком много не смотреть, взглядами не встречаться, прикосновений максимально избегать, но донхёк всё безжалостно рушит. крепко обнимает при встрече, тянет за щёки, заглядывая в глаза, всё внимание перетягивает на себя, солнечно улыбаясь. за окном всё ещё царствует серость поздней зимы без снега и с холодным ветром, но хёк своим сиянием посланника апреля и мая рассеивает мрачность унылой атмосферы, избавляет от гнетущих мыслей. — будешь сегодня подрабатывать парикмахером, — смеётся донхёк, вручая марку перчатки вместе с пластмассовой миской и кисточкой. — возражения не принимаются. я иду на ответственный шаг и доверяю тебе свою жизнь. марк на несколько долгих секунд прикрывает глаза и делает глубокий вдох, вживаясь в свою самую искусную роль лучшего друга без тайно расцветающих чувств внутри. порошок для осветлением вместе с окислителем перебивают запах донхёкова геля для душа, кропотливый процесс отвлекает от всех лишних мыслях, и марк успокаивается. донхёк всё ещё донхёк, а марк не нарушает законов, находясь рядом с ним, потому он позволяет себе расслабиться и просто плыть по течению. по итогу, у них остаётся немного осветляющей массы и красной краски, и хёк вызывается сделать марку цветные пряди. всё заканчивается тем, что они одновременно пачкают белоснежную ванну, опуская головы под душ и пытаясь отмыть подтёки с лица. много и долго смеются, дожидаясь готового результата, потому что фен оказывается сломан, и болтают обо всём сразу и ни о чём одновременно. марк, привыкающий жить в чёрной монотонности, чувствует себя по-идиотски счастливым, когда донхёк зовёт его сфотографироваться в зеркале, довольно оценивая проделанную работу на десять из десяти и запуская пальцы марку в волосы, чтобы немного их растрепать. хёк называет это символом истинной дружбы, марк не может отрицать. его друг снова рядом, потому всё обещает вернуться в привычный строй, где нет смысла заполнять пустоту мыслями и идеями, накручивающими круги по сознанию и утомлением отравляющими помыслы. донхёк сам предлагает поставить общее фото на обои, увлеченно настраивая яркость в редакторе, и марк цепляется за наивную надежду, что их обычного взаимодействия ему будет как никогда достаточно и менять ничего не придётся; что разум может контролировать абсолютно всё. весна набирает обороты. семестр оказывается насыщеннее в разы, прибавляются различные проекты и волонтёрская активность. времени с трудом хватает на сон, потому приходится отказаться от частых встреч и большинства игр. марк думает, что ему пойдёт это на пользу, но донхёк, опьянённый грядущим цветением вишни, беспечно проходится по выдержке и терпению. в красках рассказывает про свою первую влюблённость, упоминая мелкие детали, вроде цвета формы и бежевых занавесок в классе, и марк зачем-то представляет себя главным героем этой истории — от волнения потеют ладони. в один из дней приходит в гости с ночевкой, несмотря на занятость, и почти весь вечер проводит в компании минджон, не подавая поводов для беспокойства, но перед сном просит самое тёплое одеяло. марк удивляется, но просьбу выполнят, а затем давится пораженным выдохом, потому что донхёк забирается к нему под бок в шортах и футболке, и небольшая преграда в виде края пухового покрывала ни разу не облегчает ситуацию. марк всю ночь балансирует на грани сна и бодрствования, дабы лишний раз не распускать руки, и с утра чувствует себя посетителем массажного салона у бульдозера, пока довольный и ничего не подозревающий донхёк что-то напевает себе под нос. в следующий раз донхёк решает опробовать на марке свои новые знания, полученные на ютубе. он решает проверить, действительно ли массаж может помочь улучшить работу мозга и избавить от стресса, а марк, вечно заваленный учебниками и тетрадями по самое не хочу для этих целей отлично подходит. хёк минут пять хвалит его идеально ровную осанку, невольно поднимая самооценку, а после накрывает напряженные плечи горячими ладонями, и марка прошибает даже через ткань плотной хлопковой футболки. он практически не дышит, не позволяет себе закрыть глаза и подрывается на ноги в тот же момент, как младший мягко касается пальцами шеи, разгоняя кровь в жилах. оправдать своё поведение приходится басней о необходимости сделать срочный звонок по поводу переноса занятий. финальным аккордом по нервам становится тот момент, когда хёк совершенно спонтанно заводит разговор о фетишах. — мне очень нравятся красивые руки. не могу объяснить, какие у этой красоты критерии, это надо просто ощутить, но иногда вот смотришь на чьи-нибудь пальцы и получаешь истинное эстетическое удовольствие, — в голосе донхёка чувствуются смущение и восторг, и это становится очередным пазлом в картинке доверия, которую нельзя нарушать. — а что насчёт тебя? коктейльные платья? гольфы? цветочный аромат? — родинки, — сухо отвечает марк, а после поспешно пытается перевести всё в шутку, пока лёгкие всё ещё помнят принцип дыхания и не страдают от осознания откровенности, вложенной всего в одно слово. — это разговор о фетишах или тест на извращенца? я думал, ты обо мне лучшего мнения. донхёк на время успокаивается, но это лишь затишье перед бурей. у них появляется новая традиция, помогающая отвлечься от рутины, не требующая упорной работы от фантазии и не затрачивающая социальные ресурсы. марк после академии забирает донхёка из студенческой библиотеки, и они бесцельно наматывают круги на автомобиле под музыкально пёстрый плейлист. никаких разговоров, неловкости, шуток. ноль мыслей, только ритм и пролетающие мимо улицы бизнес районов и спальных кварталов. средняя скорость, чтобы чувствовать себя в безопасности, и слегка приоткрытые окна, чтобы наполнить салон вечерней свежестью. в середине апреля, прямо перед промежуточными экзаменами, донхёк просит отвезти его в парк йоидо, расположенный на берегу реки хан, чтобы прогуляться под цветущими розовыми лепестками, успевающими частично покрыть тротуары. марк находит себя перед зеркалом в выглаженной белой рубашке, перекинутой через руку джинсовкой и красующимся в пальцах бутыльком одеколона. выглядит всё так, будто он собирается на свидание, но времени переодеться не остаётся, потому он просто надеется, что для донхёка в нём нет ничего очевидного. только перед выходом из дома минджон, выглядывая из-за угла, с игривой интонацией интересуется: — как там дела у питера паркера? — и, оставляя брата в недоумении, с тихим хихиканьем возвращается обратно к своим делам. — передавай донхёку привет. марк привет передаёт, но в целом диалог у него выходит из рук вон плохо, он теряется словно пятиклассник на первой прогулке с предметом воздыхания, потому просто решает больше слушать, наслаждаясь голосом донхёка, пока тот рассказывает о символизме вишни, о международных фестивалях и просто о своём неподдельном восторге. марк идёт чуть позади, незаметно вытирая взмокшие от волнения ладони об брюки, а после переводит взгляд на виновниц торжества, стараясь запомнить каждое мгновение. это не первая подобная прогулка и пока что не самая особенная, но всё ещё по-своему бесценная. марк горд быть здесь и сейчас, когда луна выглядывает посмотреть на город, фонари ярко освещают путь и редкие прохожие делают этот вечер теплее своими улыбками. розовые лепестки в красных волосах донхёка смотрятся очаровательно, и марк бессовестно крадёт несколько долгих мгновений любования прежде, чем остановить младшего за край кофты и убрать мелких нарушителей порядка. — у тебя здесь… вот… — марк вновь демонстрирует свои лучшие навыки коммуникации, теряя дар речи, когда хёк слишком долго и пристально смотрит ему в глаза, всё никак не увеличивая расстояния, отчего сердце срывается в беспокойный пляс, забывая о музыкальности. — ты не замёрз? — а что? поделишься своей джинсовкой? — беззлобная усмешка трогает губы донхёка, когда марк без единого сомнения отдаёт свою вещь ему в руки. — смотри, могу приватизировать. а марк и не против совсем. он донхёку может отдать всё: джинсовку, книги, альбомы, машину, дом, сердце, душу, даже если тот проигнорирует все инструкции по использованию и рассмеётся мерам предосторожности в лицо. он знает, что донхёк так не поступит. он к марку со всей искренностью, заботой, добротой, которых у него словно безграничный океан, но марк всё же предполагает, что даже у него существует лимиты, за края которых нет никакого желания вылететь. именно по этой причина марк срывается на бег и предлагает добежать до машины наперегонки, отказываясь от идеи притянуть друга к себе за талию и увлечь в невинный поцелуй, пока весна кружит вокруг в танце лепестков и звёзды на облаках торопятся к луне, чтобы поделиться удивлением от увиденного. марк побеждает, но выигрыш в финальном сражении отходит к донхёку. он выкручивает громкость динамиков на полную, как только машина трогается с места, опускает максимально стекло пассажирского окна и наполовину перевешивается через дверь, облокачиваясь на неё поясницей, когда скорость увеличивается. у марка сердце ухает вниз, он с трудом не бьёт по тормозам. подобное представление для него оказывается чересчур по огромному списку причин. это опасно, безрассудно и грозит штрафом. это романтично в своей безответственно свободной манере, где есть только здесь и сейчас. донхёк превращает марка в свидетеля интимного торжества сумасшествия, не понимая, что показывает слишком много, искушая жадного зрителя, у которого нет права пересечь линию. у донхёка есть всё и даже больше, чем марку позволяет смелость вообразить, но он ничего из этого не может взять, с уважением относясь к негласным правилам. донхёк возвращается в салон, делает композицию тише, почти беззвучно извиняется. они, понимая друг друга без слов, останавливаются возле круглосуточного магазина. донхёк берёт ванильную колу, марк залпом выпивает бутылку воды. прежде, чем двинуться в сторону дома, они какое-то время просто сидят на небольшой скамейке возле входа, прижимаясь друг к другу плечами. хёк думает о чём-то своём, марк не думает вообще, терпеливо дожидаясь, пока стихнет звенящий гул в ушах от резкого всплеска напряжения и адреналина. только после этого марк вспоминает свой, на первый взгляд, гениальный план эстетично выглядеть за рулём, сжимая его чуть сильнее обычного, отчего вены под бледней кожей проступают более отчётливо. хотя, конечно, на фоне всех прочих событий за вечер это кажется детской шалостью, на которую донхёк, скорее всего, даже не обратит внимания. начинаются промежуточные экзамены. донхёк пропадает с радаров, потому что баллы важны для него в той же мере, в какой к ним относится марк. у них действует негласное правило не отвлекать друг друга по пустякам во время важных для студенческой жизни периодов, и старший ли выматывается достаточно, чтобы впасть в безэмоциональную и бесчувственную пору, когда мозг способен обрабатывать лишь научную информацию. марк, как и донхёк, закрывает все дисциплины на высокие баллы, и надеется, что подобный мозговой штурм встряхнёт его достаточно, чтобы вернуть к прежнему себе, но ничего не срабатывает. он слышит уставший голос донхёка в трубке и его снова накрывает. марк больше вообще не понимает, как его непробиваемости хватает на большую часть периода их дружбы. с того момента, они впервые делятся друг с другом серьёзными переживаниями, донхёк оставляет позади все свои опасные игры с алкоголем, но как только они частично восполняют пропущенные часы сна, предлагает вновь пойти в клуб и написаться, но марк, который никак не может разглядеть циферблат своей внутренней бомбы, от выпивки отказывается, прикрываясь своей ролью трезвого водителя. донхёк пытается уговорить взять его такси или дождаться открытия метро, но марк остаётся непреклонным. младший сдаётся, топя своё напряжение в шотах, которые из-за утомления действуют слишком быстро и неожиданно сильно, потому что поведение хёка впервые обретает язвительные и грубые черты, а тактильность возрастает раза в четыре. вместо привычных двух. — не соизволит ли мой любимый друг принять приглашения на один медленный танец? — снова оно. интуиция бьёт по нервам. в глазах напротив погибель для марка. близкая и отчаянная. — или это слишком откровенная просьба для вашей гетеросексуальной натуры? марк ведёт донхёка на танцпол, хотя лучшим решением будет вывести его на улицу продышаться. останавливает то, что подобный ход успокоит марка, но чувства донхёка оскорбит и испортит ему настроение окончательно. их движения, по итогу, сложно назвать танцем. донхёк просто прижимается вплотную, утыкаясь кончиком носа марку куда-то в район шеи, пока тот обнимает его за плечи, сначала легко покачиваясь, а после и вовсе забрасывая попытки превратить их объятия в медляк. донхёк в этот самый момент ощущается абсолютно беспомощным и беззащитным, и в его состоянии марк по старой привычке начинает винить себя. он снова допускает какую-то ошибку, но всё никак не может понять, какую именно. радует лишь то, что младший мысли читать не умеет и не сможет отругать за самобичевание. марк предлагает поехать домой. донхёк, как и всегда, соглашается. марк ошибочно думает, что на этом приключения подходят к своему логическому завершению, но ситуация только начинает набирать обороты, стоит ему довести донхёка до квартиры, усадить на диван и принести стакан воды. донхёк задумчиво вертит его в руках, раздумывая над чем-то, и марк осторожно опускается рядом. он не знает, какие процессы происходят в чужой голове, но почему-то чувствует, что не должен уходить, хотя интуиция говорит об обратном. марк за последние две недели устаёт тоже, потому самоконтроль даётся ему максимально плохо, и он не может перестать рассматривать донхёка в приглушенном свете теплых спотов. у младшего отрастают корни, которые на контрасте с красным превращают его в школьного хулигана, которому нет дела до правил. слегка размазываются блестящие коричневые тени, губы покрываются сухой корочкой от тинта. неожиданно он залпом выпивает стакан воды и отставляет его прямо на пол. его следующее действие выбивает у марка из лёгких весь воздух и вгоняет в полнейший ступор — донхёк забирается к нему на колени, грубо хватая за футболку, и голос его звучит бесконечно утомлённым: — как мне всё это надоело, — марк не может считать эмоцию в глазах напротив, и его напрягает тот факт, что при их прочной связи он не может сам добраться до сути. — ты даже не представляешь, насколько сильно я устал от всего этого… — донхёк? — марк не знает, в каком направлении пойдёт разговор. не имеет ни малейшего понятия, куда деть руки. не предполагает, что должен делать в подобной ситуации, потому над своими дальнейшими действиями раздумывает аккуратно, но так и не придумывает ничего дельного. — что надоело? — ты, твоя суть, всё это, — в противоречие своим словам донхёк прижимается ближе, вдавливая своим весом марка в диван, и переходит на шёпот, наклоняясь к его уху, из-за чего его дыхание обжигает кожу. — почему ты не задерживаешь на мне свой взгляд? почему не обнимаешь долго и крепко, ограничиваясь рукопожатиями? почему открываешь душу, но не позволяешь подобраться к сердцу? донхёк отпускает измятую футболку, но движения его становятся смелее и напористее, он накрывает руки марка своими и окольцовывает запястья, крепко сжимая. у марка под его прикосновениями всё горит, но ему кажется, будто ладони и пальцы становятся ледяными, и он не может ими пошевелить. — неужели тебе ни разу не хотелось притянуть меня ближе? назвать своим? или, быть может, поцеловать под той цветущей вишней? — сердце пропускает глухой удар, потому что донхёку окончательно срывает все тормоза, и он елозит у марка на коленях в попытке устроится удобнее, ухудшая ситуацию в разы, и марку приходится приложить титанические усилия, чтобы вернуть рукам способность двигаться и сжать бёдра донхёка, заставляя принять статичное положение. — взять меня на своей большой кровати, пока никого нет дома… у марка за считанные секунды перед глазами пролетают сотни картинок, где реальность смешивается с самыми дерзкими фантазиями. ночи в одной постели без баррикад в виде одеял и подушек, совместное утро, начинающееся с объятий, вместо попыток скинуть друг друга с кровати. возможность без раздумий позвать на свидание и украдкой взять за руку во время просмотра фильма. донхёк даже представить себе не может, сколько усилий марк вкладывает в сохранение их дружбы, пока сам медленно умирает внутри от переизбытка несбыточных сценариев. то, что донхёку всё это время хочется воплотить их наяву, становится настоящим потрясением. — почему я просто не могу тебе нравиться? — донхёк едва задевает губами мочку, шумно дышит от переизбытка эмоций и беспорядочно гуляет пальцами по предплечьям. вот он. совсем рядом. позволяет марку коснуться всего того, что так притягивает к себе взгляд. отдаёт больше, чем демонстрирует, и марку так сильно хочется получить всё и сразу, но он не даёт этому случиться. в мыслях он жадно накрывает губы донхёка своими, давит ладонью на поясницу, заставляя прильнуть ближе, и сбивает дыхание окончательно, но в настоящем он только нежным тоном просит успокоиться, намереваясь усадить донхёка обратно на диван. марк всё это время не рискует из-за страха разрушить доверие, потому он не может позволить себе роскошь увлечься открытостью хёка, вызванной алкогольным опьянением. даже если такого мгновения больше никогда не возникнет и донхёк навсегда забудет о вспыхнувшей искре страсти. марк разрешает себе одну единственную вольность — мажет губами по чужой ключице через ткань футболки, и пересаживает донхёка обратно на диван, с трудом выбираясь из крепких объятий. — давай все вопросы решим утром, хорошо? — марк не дожидается ответа, сразу же меняя тему. — я постелю тебе спать. по донхёку видно, что подобный расклад его не устраивает, но у него не остаётся сил сопротивляться, и он лишь тяжело вздыхает, оставаясь сидеть в одиночестве, пока марк отходит на безопасную дистанцию. марк расстилает донхёку постель, достаёт из шкафа домашние вещи и чистое полотенце, отправляя младшего умываться. его былой запал потухает, оставляя после себя смесь разочарования, но марк знает, что с утра тот будет благодарен. когда хёк заканчивает все водные процедуры, марк помогает добраться ему до кровати, а после закрывается в ванной сам, чтобы не смущать своим присутствием. ночевать домой марк тоже не едет, укладываясь на диване, потому что его уход может быть истолкован неприязнью и страхом, а марку совсем не хочется заставлять донхёка волноваться. несмотря на переизбыток эмоций, марк засыпает довольно быстро. забвение без снов, за которым незаметно наступает утро, предзнаменующее новое начало. на экране высвечиваются пропущенные от сестры, циферблат показывает одиннадцать тридцать. хочется отвернуться к спинке и проспать ещё несколько часов, но с кухни доносятся звуки активной деятельности, потому марк, считая мысленно до десяти, заставляет себя подняться. встретиться лицом к лицу с донхёком прямо сейчас он не готов, потому на чистку зубов и умывание уходит целая вечность, за которую обдумать всё и сразу всё равно не выходит. притворяться дальше, заставляя мучаться их обоих, больше не имеет смысла, но и невидимый режиссёр не подсказывает, как правильно выйти из роли. приходится импровизировать в процессе. донхёк колдует над тостами, рядом во всю шумит кофеварка. пастельные цвета одежды, мягкие тапочки на босую ногу, растрёпанные волосы. солнечный уют, стирающий образ ночной бестии, охваченной агонией чувств, но марк не ведётся на картинку, ощущая, как электризуется воздух между ними. донхёк, увлечённый процессом, не замечает (или делает вид), как смотрит на него марк. долго. пристально. цепляясь взглядом за родинке на щеке, контраст смуглой шеи с белой футболкой, вены на руках, упругие бёдра. исполняет ночную просьбу и словно бы касается без рук. со стороны не происходит ничего выдающегося, но у марка, как и у донхёка, дрожь проходит через каждую клеточку тела. — ты помнишь, что говорил ночью? — слишком резкое начало, но ходить вокруг да около не хватает терпения. — хочешь отказаться от своих слов? — зависит от твоей реакции на них, — донхёк наконец отвлекается от готовки и, отодвигая тарелки в сторону, опирается спиной на столешницу, встречаясь с марком глазами. — оставь шанс сделать вид, что я ничего не помню. марк осторожно, словно крадущийся хищник, подходит ближе, равняясь с донхёком. у него слегка дрожат руки, но он всё равно расставляет их по бокам от чужих бедер, оставляя шанс на выбор — притянуть или оттолкнуть. сокращение расстояния не помогает мыслительному процессу, опьяняя, но марку это и нужно. состояние вскруженной головы, которое позволит раскрыть все карты и дождаться приговора на грани подступающего аффекта. — я обманул тебя во время нашего знакомства, потому что в тот самый момент мне хотелось только одиночества. чувствовал себя пустой оболочкой и никак не ожидал, что такому яркому человеку придёт в голову со мной подружиться. если честно, то я не предполагал, что это сработает по итогу, — марк опускает голову, словно грешник во время исповеди, слова даются ему тяжело. — а после не нашёл сил признаться. мне казалось, это тебя испугает. заставит почувствовать себя некомфортно рядом со мной. думалось, что ты ищешь тихую гавань без драм с влюблённостью, потому что она не приводит ни к чему хорошему, и молчал. прости, что не сказал обо всё сразу. — знаешь, в чём твоя проблема? за беспокойством о других ты перестаёшь видеть реальность, берёшь на себя всю вину и ответственность, хотя тебя об этом никто не просит. ты не хотел подорвать моё доверие, но сам забыл довериться мне. ты дурак, марк, но я не злюсь, — в подтверждение донхёк с нежностью ладонью накрывает чужую щеку. — твоя следующая реакция? — хочу тебя поцеловать, — марк не может поверить в то, что может подобное произнести вслух, потому переходит на шёпот, будто бы слишком громкий тон голоса может нарушить атмосферу и всё окажется сном. — можно? донхёк не сопротивляется. наоборот, подтягивает к себе ближе за завязки на штанах, от нетерпения стукается с марком зубами и, бесшумно смеясь, извиняется. просит попробовать ещё раз и, прикрывая глаза, расслабляется. позволяет в медленном темпе распробовать поцелуй. марк невольно вспоминает прогулку во время цветения вишни, путается пальцами в волосах, слегка оттягивая. один поцелуй, второй, у донхёка сбивается дыхание, его горячие ладони оказываются у марка под футболкой на животе. в ход идёт язык — слишком дерзко для первого момента близости, но донхёку только в радость, а марк всё никак не может выбросить из головы, как он вот-вот назовёт донхёка своим, и это сносит ему все барьеры, подстёгивая вперёд. и вот уже донхёк оказывается в сидячем положении на столешнице, сжимая чужие плечи, пока марк смелыми касаниями губ покрывает изгиб шеи, удобно устраиваясь между разведённых бёдер. донхёк срывается на сладкий стон, и это только малая часть того, что они могут друг другу дать, идеально совпадая в темпе движений и считывая желания без лишних слов. хочется шагнуть чуть дальше в пропасть, погибнуть и возродиться заново, но у марка всё ещё остаются свои принципы, а донхёк прекрасно понимает, на что подписывается, и безмолвно соглашается подождать. по сравнению со страхом быть отвергнутым это всё сущие пустяки, даже если кожа горит, кровь бурлит, а внизу живота растекается тягучее возбуждение, которое больше не разбивается об чувство стыда. — нравятся мои руки? — с усмешкой интересуется марк, голос его становится ниже от совершенно новых впечатлений и малой доли самодовольства. — нравятся, — честно признаётся донхёк, который мечтает сообщить об этом ещё с их первого разговора о фетишах, и решает тоже марка подразнить, чтобы на новой ступени от него ни на шаг не отставать. — хочешь меня взять? — только на своей большой кровати, когда никого не будет дома, — марк старается оставаться серьёзным, но почти сразу же начинает глупо смеяться, всю вспышку страсти сводя к нулю (ложь, донхёк всё ещё жаждет слиться с ним в одно целое, чтобы наконец забраться к нему в голову и остаться в сердце навсегда). — боже, так неловко. донхёк, конечно же, соглашается. когда они вновь идут в клуб вчетвером, марк уже сам приглашает донхёка на медленный танец, с трепетом обнимая за талию, и донхёк оказывается достаточно трезв, чтобы не оттоптать своему парню белые кроссовки. и ощущается это в разы приятнее того раза, когда интуиция, беспокойство и недосказанность, бьют по оголённым нервам. донхёк искрится радостью, марк прячет смущённую улыбку у него на плече. — а я ведь всегда говорила, что мой брат неспроста так сильно фанатеет по человеку-пауку, — с умным видом заключает минджон и с победной улыбкой забирает десятитысячную купюру у ниннин, ничуть не разочарованной своим проигрышем в споре.