hostage of love.

не обязательно быть особенно верующим или интуитивно развитым, чтобы научиться считывать явные знаки судьбы, полностью изменяющие реальность. с утра, впервые за долгие недели, небо затягивают тяжёлые серые тучи, до которых, по ощущению, можно дотянуться рукой. температура стремительно падает, и марк ловит себя на мысли, что сегодняшнюю прогулку лучше отложить, но не делает этого. как и не делает этого донхёк, с которым они договариваются прогуляться в парке, чтобы обсудить события прошедших дней. небосвод вот-вот грозится разбиться об землю, но марк ощущает невероятный прилив энергии и подъём душевных сил, с лёгкостью противостоящих низкому давлению. он даже наводит порядок дома, находя давно позабытые наброски шумных мыслей, заваривает крепкий чай и успевает принять контрастный душ, чего он обычно никогда не делает перед выходом. донхёк опаздывает на десять минут, и за это время резко начинает идти снег, укрывающий землю пледом крупной вязки. это первый настоящий снегопад с начала зимы, и марк не сразу замечает приход своего друга, устремляя взгляд к небу и морщась от особо метких снежинок, так и норовящих попасть в глаза. — скучаешь по северу? — вместо приветствий, уже пройденных в сообщениях. — дождаться снега проще, чем найти верных друзей, — отвечает марк и ухмыляется тому, как столь трепетное и мягкое слово «друг» больно режет по сердцу. у донхёка не до конца застёгнута куртка и шапка сбивается на бок, грудь часто вздымается от неровного дыхания, и шарф болтается на плечах, переставая выполнять свои главные функции. на щеках лёгкий румянец, в глазах — горящий азарт. ему, наверняка, приходится пробежаться от метро до парка, чтобы сократить срок своего опоздания, даже если марк всегда терпеливо ждёт. терпеливо ждёт того момента, когда внутренний зверь вырвется наружу и снесёт все устоявшиеся порядки северной вьюгой. позволит притянуть к себе донхёка за грудки и втянуть в долгий поцелуй, в полной мере передающий тяжесть ожидания подходящего момента, когда смелость, атмосфера и отчаяние достигают своего апогея. мгновения, когда они оба будут готовы разрушить свою дружбу и возвести на её обломках нечто прекрасное и вечное. сейчас же марку хватает лишь уверенности предложить донхёку немного пройтись по медленно растворяющемуся в белилах парку и рискнуть слепить снеговик. донхёк, бережно хранящий в душе детскую наивность и озорство, с радостью соглашается. прохожие торопятся добраться до станции метро и вернуться домой, не позволяя непогоде нарушить их планы на вечер, и только для марка время замедляется до бесконечности, когда он аккуратно поправляет донхёку шапку и под доверительный взгляд застёгивает ему куртку до самого конца, стараясь не защемить нежную кожу. — ты видел сегодняшний хоккейный матч? — интересуется донхёк, игнорируя стандартный порядок вопросов. — наши проиграли со счётом ноль-десять, хочу взять за них реванш. — каким таким образом? — марку нет особого дела до спортивных разборок, его куда больше волнуют новые фотовыставки, книги по типу «как бросить курить без вреда для нервной системы», драмы на музыкальном ринге и его проигрыш донхёку с разрывом в шестизначное число. — ещё увидишь! — восторженно-угрожающе заявляет юноша, а после начинает свой долгий монолог о том, какой у него занудный и дотошный преподаватель по информатике и как надоедают соседи снизу с жалобами на любой шорох. зима разгорается в своей лучшей ипостаси, окрашивает воздух в морозно-голубой и расставляет декорации последней битвы, во всех фильмах и сериалах становящейся переломным моментом в судьбах героев. снега всё больше, людей всё меньше, станция метро остаётся где-то далеко позади. у донхёка заканчиваются истории, у марка за время разлуки накапливается не особо много новостей, и они замедляют шаг в самом центре кружащих в вальсе снежинок. донхёк подозрительно резко замолкает, немного отставая от задумавшегося марка, а после нападает со спины. он пытается воспользоваться моментом неожиданность и повалить друга, но этого оказывается недостаточно, чтобы лишить марка равновесия. — грязно играешь, ли донхёк, — марк тянет губы в довольной ухмылке победителя, но быстро забывает о своём достижении, дабы не испортить хёку настроение. — предлагаю забыть чужие обиды и объединить наши силы для возведения усовершенствованной ледяной крепости. марку кажется, что он звучит абсолютно по-идиотски, но донхёк, поддерживающий любое его начинание, не просто так зовётся его лучшим другом. он проверяет снег на липкость, лепя довольно большой снежок, и после удачного попадания марку в плечо, сопровождаемое недовольным «эй», одобряет начало строительства. с практически нулевыми познаниями в ледовой инженерии и архитектуре, получается слепить лишь две небольшие стенки друг напротив друга, голову для снеговика и десяток снежных снарядов. донхёк звонко смеётся над своими же шутками, тихо матерится, когда поскальзывается, и снова расстёгивает куртку до груди, потому что в процессе активной деятельности становится неожиданно жарко. у марка температура поднимается по иным причинам. энергия донхёка заряжает его и делает зависимым. он радуется и расплывается в улыбке вместе с ним, чувствуя дикую потребность ощутить тепло чужой души через прикосновение, пусть оно будет даже самым мимолётным и незначительным, но мозг отказывается подавать разумные идеи для достижения цели, и марк поддаётся приступу агрессии на собственную беспомощность, бессознательно кидая в увлеченного донхёка горсть снега. для донхёка это становится сигналом к войне. перекрёстный обстрел снежками из-за небольших укрытий заканчивается в считанные минуты, потому как дыхательная система, обожженная холодом, практически выходит из строя, подводя бойцов, но никто не собирается сдаваться так быстро. марк пытается закинуть снег донхёку за шиворот, пока тот предпринимает очередную попытку марка повалить. донхёк в своём порыве снова проваливается и сам оказывается поваленным на белоснежное покрывало. он тяжело дышит и судорожно облизывает губы, которые точно обветрятся после, и марк чувствует острую необходимость как-то изменить направление их диалога, состоящего лишь из шумных выдохов. — канада-корея, — марк старается смотреть исключительно донхёку в глаза, но его взгляд вновь и вновь опускается на его вишнёвые губы. настоящая пытка. и кончики пальцев покалывает далеко не от мороза. — счёт один-ноль. — я требую ещё один раунд, — донхёк почему-то переходит на шёпот, и марку стоит титанических усилий списать его румянец на итог военных действий. зима — испытание. пережить холод, не стать жертвой простуды, гриппа, стресса. не опоздать с утра на работу, учёбу из-за того, что вставать под аккомпанемент будильника и серости исключительно тяжко. не утонуть в сугробах и жалости к себе в компании плохого настроения. влюблённость в лучшего друга — злая шутка. предельная осторожность в словах, действиях и взглядах. дилемма на каждый день, океан переживаний, вскрытое сердце, не имеющее возможности зажить в короткие перерывы между встречами. марк думает, что сочетать эти две вещи — преступление, и всё равно продолжает завороженно наблюдать за тем, как бесформенная снежинка тает у донхёка на смуглой щеке. марк желает повторить её путь пальцами, губами, но только протягивает донхёку руку и помогает подняться. начинается новый раунд. марку бы позволить донхёку один раз выиграть, поддаться на пару секунд, упасть на землю, но донхёк его сердце совершенно не жалеет, и марк мстит в неравной схватке. пробирается донхёку под уже до конца расстёгнутую куртку ладонями, крепко хватает за талию, не позволяя вырваться и закинуть себе очередную пригоршню за воротник. в очередной раз обжигается и под обиженное «дурак», где-то в районе шеи, снова валит донхёка в сугроб. желание повторить нечто подобное на мягкой кровати усиливается, снегопад всё не заканчивается. — такое чувство, будто ты проводишь в качалке больше трёх часов в неделю, — донхёк едва заметно цокает, а после давится тихим вздохом. марк устало прижимается лбом к его плечу, пытаясь отдышаться. — и временами лжёшь о своём расставании с сигаретами, судя по запасу кислорода в лёгких. — не хочешь остаться на ночь? — марк игнорирует выпад в свою сторону, пока адреналин позволяет ему творить необдуманные вещи, выпуская зверя на свободу. — у тебя вся куртка мокрая. ещё продует в метро. донхёк, чувствующий усталость во всём теле, без сомнений соглашается. в квартире марка его ждёт запасная зубная щётка, очень тёплые полы, запас какао и ворох чистых футболок, пахнущих порошком. донхёк знает, что марк отдаст ему самую приятную на ощупь, угостит вкусным чаем, укроет самым мягким и тёплым одеялом. даже если единственное, чего донхёк на самом деле хочет — чтобы марк всё понял без неловких разговоров и накрыл его своим телом, но марк не умеет читать мысли. приходится подавать знаки. они добираются до дома в тишине, потому что ветер усиливается, и становится до не разговоров. у донхёка мокрые варежки, куртка больше не согревает. холод пробирается до костей, но в сердце горит огонь. марку очень хочется взять хёка за руку, но он сам и вовсе без перчаток, из-за чего его пальцы по температуре схожи с ледяными осколками зеркала тролля. разум хочет отругать за беспечность, но марк совершенно ни о чём не жалеет. каждая улыбка донхёка отпечатывается на летописи памяти несмываемыми чернилами. за погружением в собственные мысли путь до квартиры ощущается незаметным. марк думает одновременно обо всём и сразу, донхёк просто подлавливает его настроение, ступая по выученному маршруту чисто интуитивно. первая и (не) последняя заминка происходит у входной двери. донхёк путается в собственных ногах, едва не падая, но успевает ухватиться за марка, и их задумчивое молчание разбивается о набирающий громкость смех над выражениями лиц друг друга. возможно, что у влюблённости в лучшего друга всё же есть свои плюсы в виде тысячи и одного способа избавиться от неловкости. донхёк объявляет продолжение соревнований, скидывая куртку прямо на тёплый пол и первым забегая в ванную комнату. он пытается закрыть дверь прямо у марка перед носом, но тот оказывается достаточно ловким и сильным, чтобы отбить себе место возле раковины и блаженно прикрыть глаза, опуская замёршие руки под струи тёплой воды. спокойствие длится недолго, потому что донхёку в голову приходит гениальная мысль марка облить. — азиатские тигры, вперёд! — чужому воодушевлению и приливу сил можно позавидовать, но марк до самого конца старается на сдаваться. завязывается дружеская потасовка. в итоге которой страдает шторка душевой, слетая с петель, намокает свитер донхёка, по толстовке марка растекаются разбросанные следы от воды, на зеркале остаются разводы. дыхание вновь сбивается, растрёпанный донхёк выглядит очаровательно, и марк в который раз жалеет, что они не в сериале, где дозволено поддаваться моменту, идти на поводу у тяги целоваться посреди устроенного хаоса. будь то погром на кухне, снежная битва, водяные перестрелки или угасание планеты после мощного взрыва. — я думал, ты мстишь мне за хоккеистов, но тигры — это уже футбольная команда, — марк пытается говорить, чтобы оставаться в сознании и не натворить дел, но связанные по смыслу слова и предложения достигают своей цели с большим опозданием. — в качестве извинения могу отдать тебе своё сегодняшнее право на выбор песен в плейлист, — донхёк, довольный своей шалостью, расплывается в наглой улыбке и разворачивается на носочках, салютуя хозяину квартиры. — я переодеваться. марк умывается холодной водой, чтобы остудить мысли, и уходит в зал на поиски колонки. обычно они с донхёком вместе составляют плейлист для совместных вечеров, разделяя его поровну, но сегодня вся ответственность ложится на плечи марка, и он просто включает случайный порядок. щёлкает кнопкой чайника, достаёт с полки какао для донхёка, проверяет уведомления на телефоне. одно из них выделяется на фоне остальных наличием звёздочек в тексте и предсказанием, звучащим словно лозунг: «суббота. лев. не бойтесь действовать!» марку кажется, что если он действительно начнёт действовать, то утром воскресенья проснётся без друга и утопающим в океане стыда. ему хватает смелости признать свою боязнь разрушить то, что у него есть сейчас, но это никак не помогает двигаться дальше, даже если их взгляды с донхёком постоянно пересекаются. универсальность фразы «посмотрите своему страху глаза, чтобы побороть его» моментально ставится под сомнение, пока на фоне играет саундтрек из эйфории. наступает очередь марка переодеваться. он дожидается момента, когда донхёк покинет спальню, чтобы спокойно снять мокрую толстовку. перевести дух. промерзшие кости отзываются утомлённостью в каждой клеточке тела, из-за чего любое движение отнимает в два раза больше времени. марк впивается взглядом в дальнюю стенку шкафа, будто бы все ответы на его вопросы раскиданы по полкам и вот-вот соберутся в единое целое. донхёк оказывается шустрее. он тихонько возвращается обратно в комнату и, пользуясь чужим замешательством, ловко проскальзывает марку под руку, улыбается ярче ёлочной гирлянды и обжигает марку бока согревшимися ладонями. стираются все границы личного пространства, и марку кажется, что донхёк над ним издевается. очередное соревнование: у кого терпения больше, смущения меньше, умение скрывать истинные эмоции на уровень выше. марк весь вечер ведёт счёт в свою пользу, но в финальном матче тотально проигрывает. — хэй, канада, предлагаю устроить кулинарный поединок, — донхёк, встрепенувшись и словно очнувшись ото сна, возвращает марку его законное одиночество, отходя на шаг, но при этом всё равно не теряет и капли энтузиазма. — всё честно. мои умения, твоя территория. — донхёк, — чужие пальцы неосторожным прикосновением отключают страх и инстинкт самосохранения, и марку неожиданно сильно хочется высказать всё, что копится в нём долгое время, пока в мыслях гуляет звенящая пустота, но он не знает, с какой стороны подступиться. — я сдаюсь. — ты из-за готовки так расстроился? если хочешь, то мы можем придумать что-то другое… донхёк теряется, и марк не даёт ему договорить, неожиданно для самого себя громко хлопая дверцей шкафа. в порядке следующего действия он хочет просто притянуть хёка в свои крепкие объятия, отчего перехватит дыхание у невидимых зрителей, но не позволяет себе этого сделать, путаясь в многочисленных сценариях жизни, а донхёк словно терпеливо ждёт, пока никудышный участник спектакля вспомнит свои реплики. на деле же, волнуется не меньше марка. — донхёк, — сквозь музыку, доносящуюся из зала, через бешеный стук ошалевшего сердца, поверх утонувшего в вакууме разума. — ты мне нравишься. тишина. ни взрыва аплодисментов аудитории, ни строчки от спортивного комментатора, ни красной карты от судьи, ни заметок от астролога. вселенная продолжает существовать, снег кружится за окном в ритме чётко отработанной хореографии, донхёк дышит чуть громче положенного. марку почему-то кажется, что он умирает, потому что только тотальное исчезновение может спасти его в этот самый момент, но донхёк вдыхает в него новую жизнь своим неподражаемым способом. — марк, ты придурок, но я от всей души поздравляю тебя с континентальным перемирием, — у донхёка глаза загораются каким-то невиданным до этого марку огнём, и он так сладко улыбается, что в груди вновь начинает щемить, но марк не понимает ни слова, будто бы опускаясь к нулевому уровню знания корейского языка. — что? — поцелуй меня, и я подумаю над своим ответом. волнение сравнимо с тем, что марк испытывает при сдаче вступительных экзаменов в университет, но при этом он чувствует, как волна спокойствия медленно пробирается сквозь бурю эмоций. донхёк всё ещё его друг, родственная душа и опора. со всей своей страстью к подшучиваниям, сарказму и вечному соревнованию, в самые трудные периоды он всегда находит способ поддержать и наставить на правильный путь. неловко, но марк ощущает в себе силы преодолеть это вместе. у донхёка мягкие губы. вся колкость его характера плавится под нежными прикосновениями, и марк с трудом балансирует где-то на линии ответственности за чужой комфорт и сладким дурманом. марк почти невесомо касается пальцами смуглой шеи и даже так, не открывая глаз, замечает, как донхёка накрывает смущение. за смущением приходит нечто ещё. тягуче-карамельное, искрящее и обжигающее. расплываются границы, рамки, законы. марк осторожно перемещает ладони донхёку на талию, поцелуй становится глубже. подхватывает под бедро — донхёк кусает за губу, останавливая свою чувственную сторону, рвущуюся на свободу. — давай, канадский лев, не останавливайся, — донхёку до последнего не хочется проигрывать окончательно и бесповоротно, потому он пытается воспользоваться последним имеющимся у него козырем — шуткой, но делает всё только хуже. — господи, донхёк, какой кошмар, — марк расслабляется, хрипло смеётся где-то над ухом, а после смелеет и, используя запрещённый приём, целует чуть выше ключицы, заставляя сорваться на судорожный выдох. у марка высокая кровать с мягким матрасом (изнеженное западное общество), потому донхёк почти не замечает падения, зато не пропускает ни одного удара своего-чужого сердца, бьющегося в унисон. плед всё ещё хранит аромат лаванды после стирки, от самого марка пахнет хвойной зимой, для донхёка всё ещё неизвестной и далёкой, но его горячие руки и трогательная забота не дают и секунды на размышления о холоде. а марку только льстит и кровь в жилах разгоняет то, что донхёк в его футболке, на его кровати, соглашается на его правила, плавясь от жгучих прикосновений и раскрываясь навстречу. марк знает, что ещё немного, и он действительно не сможет остановиться, управляемый тактильным голодом и тоской по донхёку в ожидании, потому он позволяет себе последнюю шалость. приподнимает край футболки и оставляет долгий поцелуй у донхёка на тазобедренной косточке. заключительным аккордом вновь касается его манящих губ. одна сыгранная до конца композиция становится началом для тысячи других. — знаешь, сегодня в гороскопе близнецам обещали признание в любви, — начинает донхёк, когда всё же выигрывает у марка в кулинарном поединке и с ухмылкой победителя включает последний альбом доджи кэт (будто бы марк когда-то вообще был против неё). — я прям интуитивно чувствовал, что всё так будет. как думаешь, может быть начать делать ставки на спорт? — и это твой ответ? — марк едва не проливает сок мимо стакана, наивно полагая, что донхёк это всерьёз. — ты мне тоже нравишься, канада, — и это уже абсолютная правда. канада — корея 0:0