Глава 30. Слезы ангела
20 января 2019 г., 16:00
И хотя моя цель — понять, что такое любовь, и хотя я страдаю из-за тех, кому отдавала свое сердце, вижу ясно: те, кто трогают меня за душу, не могут воспламенить мою плоть, а те, кто прикасается к моей плоти, бессильны постичь мою душу. «Одиннадцать минут» Пауло Коэльо
Soundtrack: Morandi — «Angels» Вы можете посчитать меня глупым, что ж… Это ничего. Я привык. Меня это совсем не огорчает. Вы в праве думать обо мне все, что захотите. Здесь, в «Dark Sun», никому не привыкать к оскорблениям и грязи. Мы живем в ней, лишь иногда ненадолго выглядывая сквозь мрак наружу. Скорее, из праздного любопытства, чем из реального желания оказаться на воле. Свобода — это прекрасно, но… Знаете, я никогда не задумывался, что значит быть свободным. Что мне это даст? Какая разница, буду я спать в комнате над клубом или в комнате обычного панельного дома? Какая разница, буду я работать на Чао или на какого-то незнакомого дядю? Свобода… Нужна ли она мне? Я никогда не планировал, что буду делать после того, как выплачу долг. Никогда не мечтал о чем-то конкретном. Это может прозвучать странно, но… Я принадлежу этому месту. Этим стенам, хранящим сотни чужих секретов. Этим диванам, на которых сидели гости всех чинов. Этой барной стойке, которая видела больше искренних слез, чем пагода. Этому старому зданию, оберегающему заблудшие души. Когда я попал сюда, мне было всего тринадцать, возможно, поэтому мне было так легко примириться с этой участью? Не сочтите это за слабоумие, но «Dark Sun» действительно был лучшим местом для меня. Это мой дом, моя семья. И дело даже не в родстве с Чао — далеко нет. Дело в нем. В Вэй Ине. Знаю, что вы сейчас думаете: «О, еще один дурачок, влюбленный в Усяня! Видали мы таких!» И вы будете правы. Я смирился с тем, что я эгоистичный глупец, еще в ту ночь, когда попросил его лишить меня девственности. Я утопил свою ворчащую совесть в вине и нагло пришел в его комнату. Уверен, вы подумали, что я не знал о том, как Вэй Ин ко мне относится. Что я слишком туп, чтобы понять, кто я для него. Что он относится ко мне, как к младшему брату или партнеру по несчастью. Увы, мне придется вас разочаровать. Я все знал. Всегда все знал. Я надавил на жалость и… И он поддался на мою небольшую уловку. Некрасиво? Да. Подло? Безусловно. Сожалею ли я? Ни капельки. Очень сложно оставаться чистым, живя на мусорной свалке. Я жалкий и никчемный человек, который по уши влюбился в своего лучшего друга и единственного защитника. Влюбился всерьез и надолго. Поверьте, Вэй Ина есть за что любить. Сколько раз он заступался за меня, сколько обидчиков отвадил, сколько перешедших грань клиентов выгнал из клуба. Он всегда приглядывал за мной. Он был и остается моим ангелом-хранителем. Но простите меня за то, что я настолько грешен, что не смог сохранить свои чувства на уровне платонических. Если вам вдруг кажется, что в моих словах слишком мало раскаяния, то извините. Не могу я раскаиваться за то, что старался приблизиться к нему всеми возможными способами. За то, что не был всегда честен с тем, кого люблю. Но знаете, что самое интересное? Я так привык к поведению Вэй Ина и Илина, что в какой-то момент сумел забыть о том, что наши чувства не взаимны. О, это было, как прекрасный сон! Я спокойно жил и работал, зная, что в комнате неподалеку спит Усянь. Что он обнимет меня, когда мне плохо. Что даст выговориться, когда мне грустно. Что он сделает все, чтобы я почувствовал себя чуточку лучше. Поделиться секретом? Я знал, что он пойдет мне на уступки даже во вред себе. Я так наслаждался этим, что предпочитал закрывать глаза на его страдания. Он так преуспел в актерской игре, изображая Илина, что в какой-то момент я сам стал ей верить. Поправочка — хотел верить. У нас был свой маленький мирок, построенный на лжи. Но я наслаждался каждым мгновением жизни в нем! И если бы вы спросили, смог бы я поступить иначе, смог бы поступить правильно, смог бы отбросить свой эгоизм и попробовать разгадать грусть в глазах Усяня, то я бы однозначно ответил «нет». Снились ли вам когда-нибудь настолько прекрасные сны, что вам не хотелось просыпаться? Что, открыв глаза, вы мечтали снова заснуть? Мне снился такой сон, и он был про него. Про Вэй Ина. Человеку, который плохо знает Усяня, может легко показаться, что он обычный жизнерадостный и не в меру общительный парень, немного дерзкий, немного нахальный. Не скажу, что вы будете неправы. Но если смотреть на него только с этой точки зрения, то вы никогда не увидите его настоящего. Максимум, что вы сможете разглядеть — это Илина. Настоящий Вэй Ин совсем другой. Он просыпается каждое утро от кошмаров. Он страдает из-за несправедливости. Он ненавидит ложь и фальшь. И точно никогда не сможет пройти мимо того, кому плохо. Он добрый, чуткий, заботливый и очень внимательный. Вы еще не поняли, что вам грустно, а он уже пытается пошутить, чтобы поднять вам настроение. Вы еще только хотите заплакать, а он уже достает платок. Вы еще не знаете, что вам нужно его внимание, а он уже безвозмездно вам его дарит. А еще он любит прятаться за масками. Любит делать вид, что ничего не происходит. Любит отключать эмоции и забываться в работе. Подмечая то, чего не видят остальные, он страдает от того, о чем другие не беспокоятся. Я мог бы много и долго рассказывать о нем. О том, как он просыпался среди ночи в истериках и не мог успокоиться. О том, как незаметно утирал слезы после каждого вечернего похода в кабинет Вэнь Чао, когда он садился в уголок покурить, думая, что никто его не видит. О том, как ему было больно, когда очередной подвыпивший клиент не сумел вовремя обуздать свой не в меру горячий темперамент. Но если я буду рассказывать о том, как ему было плохо и тяжело, то вы упустите самое главное, то, чего совершенно нельзя упускать. То, что после каждого такого случая, после каждого такого падения, он вставал. Он раз за разом поднимался на ноги, отряхивал налипшую на него грязь, и шел дальше. И не просто шел — он становился сильнее с каждым разом. С каждым падением. С каждым поражением. Так ли важно, что, когда ему было восемнадцать, его душили такие истерики после ночных кошмаров, что мне приходилось до утра отпаивать его водой? Конечно, нет. Ведь он сумел перебороть это. Истерики перестали его мучить годам к двадцати. А вот я — нет… Я продолжал пользоваться его добротой, раз за разом забираясь в его постель. Он соглашался — говорил, что от моего тепла его кошмары таяли. А я улыбался и делал вид, что мне достаточно того, что между нами было. Оглядываясь на это сейчас, я вижу, что мир, который я сам создал в своей голове, был дальше от реальности, чем большинство художественных книг. Я верил, что если просто буду рядом, то лед на его сердце растает вместе с ночными кошмарами, и он сможет полюбить меня в ответ. Я верил, что его желание защищать меня однажды перерастет в желание никогда со мной не расставаться. Но, подождите немного, не разочаровывайтесь во мне окончательно! Меня нельзя считать совсем потерянным случаем! Я все понял тогда — на дне рождения его нового начальника. Честно говоря, я вообще сильно удивился, когда он меня туда пригласил. Но еще больше открытий меня ждало на самом торжестве. Не знаю, что вы обо мне думаете, но большинство привыкло считать меня скромным, забитым парнишкой, который ничего не смыслит в жизни. Не сказать, что это совсем далеко от истины — кто вообще разбирается в том, что происходит в этой жизни? Вот только годы, проведенные в клубе, меня многому научили. В первую очередь тому, как замечать то, что люди сильнее всего пытаются скрыть. Например, то, как Цзян Чэн постоянно пытался незаметно поглядывать в сторону своего босса. Незаметнее было бы только привести слона в комнату! Или как Гуанъяо постоянно пытался дотронуться до своего среднего брата, явно желая большей близости. Или то, как Лань Сичэнь старательно не замечал ничего вокруг, потому что был поглощен беспокойством за младшего брата и ловил его взгляды на домработника. А с Лань Ванцзи вообще все было проще простого. В какой-то момент мне показалось, что это заметили все — его неуемная ревность не влезала ни в какие рамки. Стоило мне коснуться Вэй Ина — и его взгляд пронзал меня не хуже любого кинжала. Но я ошибся — кое-кто все-таки умело игнорировал плавающие на поверхности факты. Какое впечатление у вас тогда сложилось о Вэй Ине? Что он слепой валенок? Но он не ослеп — он оглох. Годами игнорируя голос своего сердца, он в итоге вовсе перестал его слышать. Не вините его за это, иначе выжить в клубе невозможно. Если бы мы слушали свое сердце каждый раз, обслуживая клиентов, то уже сошли бы с ума. Но, привыкая игнорировать внутренние порывы и желания, потом очень сложно вновь начать к ним прислушиваться. Поэтому, когда я понял, что Вэй Ин не замечает взглядов начальника или неправильно их толкует, то вздохнул с облегчением. Я все еще наивно полагал, что у меня есть шанс. То, что шансов у меня больше нет, я понял лишь тогда, когда Ванцзи его уволил. Я увидел его глаза в тот день, когда он заходил к Чао. Знаете, как говорят: лучше не иметь, чем иметь, но потерять. Его боль была почти осязаема. Он мог сколько угодно улыбаться мне и говорить, что у него все хорошо, но потухшие глаза убеждали меня в обратном. Что бы я ни делал, я не мог его растормошить. Он пошел по самому простому пути — отключить чувства, сделать вид, что ничего не было и работать до потери пульса. В кофейне он занимался всем: готовил, убирался, варил кофе, принимал заказы, работал за кассой. Бесспорно, ему нужно было зарабатывать достаточно много, чтобы выплачивать долг Чао, но… Надеюсь, вы не поверили, что это единственная причина? Как-то раз я заглянул в то кафе. Усянь осунулся, похудел, но все равно пытался развеселить меня интересными историями о клиентах-кофеманах. Сколько бы я ни спрашивал, что произошло у них с Ванцзи — он не отвечал. Он не мог произнести вслух его имени… В тот момент я понял, что даже в самых наивных мечтах не мог представить себе, что Вэй Ин может так любить. Не мог даже надеяться на подобную глубину чувств. Я понял, что у меня никогда не было шансов. А вы можете себе представить, чтобы он так убивался по мне? Нет? Вот и я не могу. К сожалению… Я хотел как-то помочь ему, но он не позволял. Он никогда не подпускал меня достаточно близко. Мне оставалось лишь удивляться тому, что Ванцзи всего за пару недель удалось то, чего я не мог добиться годами. Вэй Ин позволил ему дотронуться до своей души. Полагаю, это означало, что он тоже сумел тронуть душу Ванцзи? Может, это и имеют в виду, когда говорят о «родственных душах»? Может, родственными зовутся те души, которые могут касаться друг друга, отбрасывая телесную оболочку в сторону, как лишний груз? Интересно, у каждого есть родственная душа? Могу ли я надеяться на то, что в этом мире есть кто-то, кто сумеет дотронуться и до моей души? Кто-то, кто не побрезгует моим грязным телом и грешными мыслями и просто будет… Просто будет. К своему дню рождения Вэй Ин уже мог называть Ванцзи по имени — прогресс. Он пришел в клуб раньше остальных, чтобы поболтать со мной, и заказал мартини. Знаете, его настроение было очень легко определять по тем напиткам, которые он заказывал: — Водку он брал, когда хотел напиться (такое я видел всего дважды) — Виски или бурбон, когда хотел забыться (такое бывало частенько и особенно часто с шестнадцати до двадцати лет) — Текилу, когда хотел повеселиться (такое тоже бывало не очень часто) — Шампанское он на дух не переносил, потому что клиенты слишком часто его им угощали, и теперь запах и вкус вызывали неприятные ассоциации. А вот мартини он пил, только когда ему было особенно погано, но он не мог позволить себе напиться. Я уже давно заметил, что, если он пьет мартини, значит, недавно с ним случилось что-то нехорошее. Вот честное слово, лучше бы он заказал себе бутылку Джека или Джима и поплакал, чем пил мартини и улыбался. Но очень быстро я понял, почему он так поступал — дело было в Сичэне. Патологическая неспособность пройти мимо страдающей души заставляла его весь вечер переживать только о старшем Лане. Рассказать вам, как меня это раздражало? И так уже поняли? Отлично! Потому что я не мог смотреть на то, как он смывает празднование своего дня рождения в унитаз в волнениях о брате Ванцзи. Будь моя воля, я бы послал этого Сичэня туда, откуда он пришел. Я все понимаю, у него брат умер и т.д. и т.п., но кто тогда подумает о Вэй Ине? Он растрачивал себя на других, не замечая того, что сам был несчастней остальных. Этот его старый друг — Цзян Чэн — сделал только хуже. Рассказать вам, что творилось на этом «празднике»? Не Хуайсан, как мог, метил территорию, пока Цзян Чэн, как мог, отстранялся от него. На это весь вечер неодобрительно косился Усянь, явно расстроенный приходом незваного гостя, и Лань Сичэнь, глотающий ревность вместе с вермутом. Я в какой-то момент даже обрадовался тому, что работал в тот день и не должен был сидеть за столом, делая вид, что у всех все прекрасно. Когда я был за барной стойкой, ко мне подошел Сичэнь. Судя по всему, не выдержал компании Не Хуайсана. И все-таки, он сам-то уже понял, что неровно дышит к своему заму или нет? Цзян Чэн, конечно, тот еще фрукт, но если он старый друг Вэй Ина, то не может быть так уж плох. Не успели мы с ним толком поговорить, как к нам подошел именинник, а потом и директор клуба. Чао был на редкость груб — хотел бы я так сказать, но нет, для него это было обычным делом. Он часто срывал на сотрудниках свое плохое настроение, а тут ему под руку подвернулся сам Сичэнь — тот, кого удобнее всего было обвинить в смерти его друга. Кстати, если вы думаете, что у Чао совсем нет никаких принципов и уважения к людям, то вы не совсем правы. Чао уважал троих: своего отца, Гуанъяо и Вэй Ина. Кстати говоря, о том, что Чао так относится к Усяню, я долгое время даже не подозревал. Узнал я об этом совсем недавно, когда Вэнь Чао вернулся с похорон друга. Он малек перебрал мартини с водкой и стал болтливее обычного. Тогда он и рассказал мне о том, что, скорее всего, именно он и был последним, с кем разговаривал Гуанъяо. А еще о том, почему не заставил Илина отрабатывать последние пять раз. — Понимаешь, этот мальчишка, — сказал он тогда, — он… особенный… Еще тогда, когда я увидел его всего грязного и крови… Внутри меня, вот тут, — он стукнул себя по груди, — что-то… перевернулось… Я понял, что просто не могу его там оставить. Я тогда поспрашивал у местных, чей этот малыш, но все говорили о нем исключительно как о мелком беспризорном воришке. Но! — он сидел, пошатываясь, и усиленно жестикулировал. — Кто бы мог подумать, что он на самом деле… такой! Он… Он никогда меня не слушался, — Чао пьяно усмехнулся и отпил еще мартини с водкой, — за это я его всегда и уважал. За его дух, за его веру… Эх… Мне бы все это… — сказал он качая головой. — Если бы я мог все вернуть… Если бы мог изменить прошлое… Я бы… — он уснул прямо на диване. Я не стал его будить и оставил в ВИПке отсыпаться. Тогда я понял, что, возможно, в «Dark Sun» не я один испытывал к Вэй Ину чувства, далекие от дружеских. Может, если бы у Вэнь Чао было другое воспитание и другие жизненные обстоятельства, он бы смог стать хорошим человеком? Но давайте не забывать, к чему я вам это рассказываю. Поэтому вернемся ко дню рождения Вэй Ина. Он искал по всему клубу этого Сичэня, пока я сдерживался, чтобы не вмешаться. Больше всего мне хотелось высказать Усяню то, что я думал об этом старшем братце. Хотел сказать ему, что он уже взрослый мужик и не мог потеряться в клубе. Что ничего страшного произойти просто не могло. Интересно, если бы Вэй Ин думал так же, как я, им бы пришлось устраивать вторые похороны? Чуткость Вэй Ина в тот вечер спасла еще одну жизнь. Не знаю, как он это делает — как чувствует тех, кому нужен. Как отдает им кусочек себя, не требуя отдачи. Тем не менее, именно он нашел Сичэня, когда тот употребил столько наркоты, что его тело отказывалось работать. Пока я бегал за Вэнь Чао, то вспоминал, как однажды сам нашел Усяня в таком состоянии. Это был очередной пример того, что за вэйиновской улыбкой и его «у меня все прекрасно, почему спрашиваешь?» скрываются океаны невыплаканных слез. Я случайно зашел в его комнату, чтобы забрать зарядку от телефона. Не знаю, было это волей провидения, или же я действительно смог в нужный момент собраться и перебороть оцепенение. Я не впал в шок и, спотыкаясь, побежал к директору. Услышав, что случилось, Вэнь Чао мигом прихватил с собой шприцы и несколько колбочек из своего мини-холодильника в кабинете и побежал спасать звезду своего клуба. Пока Чао возвращал Усяня с того света, я тихо сидел в углу прямо на полу и трясся. Думаю, мне бесполезно пытаться описать весь ужас подобной ситуации — только те, кто переживали нечто такое, могут понять, как это страшно. Я думал, что сам лишусь рассудка в ожидании, пока кожа моего наставника перестанет иметь синеватый оттенок и снова станет более похожей на человеческую. Если вы думаете, что страшно пережить передоз на своей шкуре, то подумайте снова — намного страшнее наблюдать за этим со стороны. Поэтому, когда я видел, как сходил с ума Вэй Ин, наблюдая за действиями Вэнь Чао, я не мог ему не сочувствовать. Зная его характер, он по-любому еще пришел к выводам вроде — это все потому, что он потерял его из виду или потому, что позвал сюда. В какой-то момент Вэй Ин резко побледнел и замер. Он смотрел перед собой невидящим взглядом, словно размышляя о чем-то. А потом достал из кармана Сичэня телефон и уставился на него, будто видел такой аппарат впервые. Я не сразу понял, что он делал и почему так дрожал телефон в его руках. Но не нужно быть гением, чтобы понять — он решал, позвонить ли Ванцзи или нет. Все прекрасно понимали, что такая ситуация требует вмешательства близких Сичэня, а ближе Ванцзи у него никого не было. По факту, особого выбора у Вэй Ина тоже не было. Спустя пару минут он это понял и все-таки позвонил Ванцзи. Когда состояние Сичэня удалось хоть немного стабилизировать, мы втроем притащили его в бывшую комнату Илина. На Усяне по-прежнему не было лица и он, не отрываясь, продолжал следить за бывшим начальником. Тот вколол ему какие-то препараты и что-то объяснял Илину. Я решил сходить к барной стойке — сказать остальным сотрудникам, куда я пропал со своей смены, и как раз когда шел обратно, я увидел его. Я, видимо, сам еще был в неком трансе, раз сразу не признал такого заметного господина. Я привел его к брату. Судя по тому, как нервно сжимались кулаки Ванцзи, тот совершенно неверно истолковал объятия Вэй Ина с бывшим работодателем. Но я промолчал — ситуация была неподходящей. Мы с Вэнь Чао вышли из комнаты. Директор стер со лба пот и сказал: — Если бы не Вэй Ин, то я бы даже не стал пытаться спасти его… — Но это бы плохо сказалось на репутации клуба, — заметил я. — Я бы это как-то пережил, — грубо сказал он. — Скажи остальным, чтобы больше меня сегодня никто не беспокоил. — Хорошо, — я кивнул и пошел в зал, передавать указания. Когда Вэй Ин уволился, большинство его обязанностей и даже несколько ВИПов перешли ко мне. Можно было сказать, что я стал правой рукой Вэнь Чао. И если уж быть абсолютно откровенным, то мне это жутко нравилось! Мне нравилось, что остальные меня слушались, что они выполняли мои указания. Вэй Ин научил меня гордо держать голову в любой ситуации, я больше не боялся насмешек и издевок, я мог постоять за себя. Уверен, я бы справился даже с управлением клуба. Хотя в таком случае он бы уже перестал быть местом, где предаются плотским утехам, и тем более я выгнал бы всех этих поганых дилеров. Я решил вернуться в комнату — узнать у Вэй Ина, не нужно ли чего и предложить остаться на ночь в моей комнате, но увидел я несчастного дрожащего Илина, скорчившегося на полу. — Вэй Ин! Что с тобой? — я поспешил к другу и опустился перед ним на колени. Но на его щеке красовался красный след, как от пощечины. — Он что, тебя ударил? — я не мог в это поверить. Разве можно ударить такое чуткое создание? Я мягко провел пальцами по покрасневшей щеке. — Я заслужил… — сказал Усянь, заходясь в рыданиях. Он явно был не в себе после случившегося. Что совсем не удивляло — пережить столько всего за один вечер — это безумно страшно. Уверен, встреча с Ванцзи только усугубила ситуацию. — Что ты такое говоришь? Если бы не ты, то Лань Хуань точно умер! Ты же так искал его! Ты не виноват, что он пропал и наглотался какой-то дряни! — я сжал его ладонь и почувствовал, с какой силой он дрожал — совсем как раньше, когда просыпался от кошмаров. — Да тебя всего трясет! Иди сюда, — я прижал его к себе и провел рукой по спине. — Вэнь Нин, — он схватился за ворот моей мантии и крепко сжал кулаки, — Вэнь Нин, он меня ненавидит… Я не смогу с этим жить… Я не хочу, чтобы он меня ненавидел… Честное слово, не могу вспомнить, когда в последний раз видел, чтобы он так плакал. Моя мантия насквозь пропиталась его горькими слезами. — Тш-ш, успокойся, ну же… — сказал я, но на деле, сам растерялся. Я не знал, как облегчить его страдания. Не знал, что должен был сказать, чтобы ему стало легче. Конечно же, в самый неподходящий момент дверь напротив нас открылась и оттуда появился Ванцзи. Стоило ему увидеть, как мы обнимаемся, как по его лицу пробежала тень, а в глазах зажглась ярость. Наверное, со стороны это могло показаться чем-то интимным, но на деле, в том, как младший Лань смотрел на Усяня, было намного больше интима, чем во всех моих действиях. Эх, ну почему он такой непонятливый? Почему не осознавал, через что пришлось сегодня пройти Вэй Ину? Разве сейчас было время для безосновательной ревности? — Это не то, что ты думаешь! — крикнул я, не выдержав. — Мне все равно. Я шел за водой, — ответил Ванцзи, не выражая никаких эмоций. Это выбесило меня еще сильнее. Ему все равно? Он совершенно не ценил чувств Вэй Ина? Не понимает, что тот спас жизнь его брату? — Как ты так можешь?! Посмотри, до чего ты его довел! Он всю ночь возился с твоим братом вместо того, чтобы праздновать свой день рождения, а что сделал ты? Ударил его? Вэй Ин с трудом глотал воздух и лишь крепче цеплялся за мою мантию. — Посмотри на него, ну же! — настаивал я. — У него шок и нервное потрясение! А ты довел его до истерики! Неужели тебе настолько наплевать?! — Насколько я вижу, его и без меня есть, кому утешить, — заметил он. Его тон стал совершенно ледяным, а во взгляде читалась откровенная ненависть. Тогда я понял, что ему все-таки не все равно. Может, он так отгораживался от неприятных эмоций — пугал людей взглядами и надеялся, что они от него отстанут? Если это на самом деле так, если ему на самом деле не наплевать на чувства Усяня, может, еще есть шанс все исправить? Под силу ли Ванцзи исцелить Вэй Ина? Это было точно не под силу мне, поэтому у меня не оставалось другого выбора, кроме как дать шанс Ванцзи. Тогда я вздохнул и принял одно из самых сложных решений в своей жизни. Я решил рассказать Лань Ванцзи правду. — Ты ничего не знаешь! — я обреченно вздохнул. — Знаешь что, я расскажу тебе все. Если он сам не в состоянии, то это сделаю я. Я не могу больше смотреть, как он мучается. Помоги мне, — попросил я, пытаясь поднять Вэй Ина с пола. Было очевидно, что мне не хватит сил, поэтому после некоторого колебания Ванцзи все-таки подошел и взял Усяня на руки. В тот же миг я понял, что навсегда потерял его. Вэй Ин его и только его. Со стороны это было очевидно. То, с каким трепетом Ванцзи поднимал Усяня на руки, то, как нежно на него смотрел, то, как Вэй Ин повиновался ему даже в полубессознательном состоянии. Они были продолжением друг друга, не важно, понимали они это или нет. Пару минут назад я волновался, что Ванцзи мог снова обидеть Вэй Ина, но теперь… Он держал его, как самое дорогое сокровище и смотрел на него так, будто боялся, что он исчезнет из его объятий. Я привел их в свою комнату, потом сбегал в бар за водой, а когда вернулся, то попросил Ванцзи найти меня перед уходом из клуба для разговора. Пока я дорабатывал остаток смены, то нон-стоп размышлял, что скажу ему. Но чем больше думал, тем больше понимал, что просто расскажу все. Отвечу на любой вопрос. Хотя бы сейчас — один единственный раз — я должен был поступить правильно. Должен отбросить свой эгоизм ради Вэй Ина. Он больше остальных заслужил счастье, и если он может обрести его с Ванцзи, то я сделаю все ради того, чтобы он получил его. Прости, Вэй Ин. Я все ему рассказал. Я сделал то, что должен, и ни о чем не жалею. Теперь все в твоих руках, поэтому ни в коем случае не опускай их, хорошо?
