Зимние бабочки.

      11 месяцев назад        После того как я записала номер в адресную книгу, телефон у меня благополучно разрядился. Вспомнила я об этом только следующим утром и воткнула в розетку зарядник. Не успела я оживить телефон, как он пискнул эсэмэской. Уверенная, что это Наташка спешит поделиться впечатлениями о вчерашнем бале, я машинально нажала на кнопочку и не поверила своим глазам, прочитав имя автора послания. Сообщение было от Артема, а датой отправки значился вчерашний вечер.        «Лежу в поезде, еду в Питер». Ну да, он вчера упоминал, что собирается, почти как Чацкий, с бала на корабль, то есть на поезд, и едет на оставшуюся часть каникул к бабушке в Петербург.        Признаться, я не связывала с новым знакомым никаких надежд. Даже когда он попросил телефон, ничто во мне не шевельнулось — я подумала, он собирается всего лишь как-нибудь позвонить и сообщить о следующем бале. Такой быстрый отклик меня смутил и ошарашил. Я долго думала, что же ему ответить, пока наконец не отстучала ответ. Не придумав ничего лучше, я спросила, какая в Питере погода.        В тот день с телефоном я не расставалась. Мы обсудили, кто в какой школе учится, какие предметы любит, а какие терпеть не может, сколько занимается танцами и еще массу тем, важных и не очень. Так, в режиме активной переписки, я не заметила, как пролетели каникулы.        Началась третья четверть, а я по-прежнему сидела с телефоном в обнимку на всех уроках.        Наташка, подозрительно косившаяся на меня, наконец не выдержала:         — Ты что в телефон уткнулась? С кем такая оживленная переписка?         — Да вот с парнем тогда на балу познакомилась, — небрежно отозвалась я.        Я ожидала смешков и комментариев, но она лишь спокойно одобрила:         — Прикольный.        Я испытывала странные чувства: роман по переписке был необычайно увлекательным и волнующим, но иногда накатывала тревога — а дальше-то что? Черты лица парня постепенно стерлись из памяти — слишком мало мы виделись в реале — и я опасалась новой встречи. Вдруг все окажется не столь волшебно и интригующе, и обыденность жизни разрушит поселившееся между нами таинственное очарование?        Наверно, он чувствовал то же самое, раз не торопился назначать свидание. Незаметно подошел к концу январь, начался февраль, а мы все продолжали наш телефонный роман.        Иногда Артем ставил меня в тупик.        «Ты куришь?» — неожиданно спросил он.        Вопрос от чего-то чрезвычайно меня развеселил, и я ответила встречным:        «А ты?»        «Я нет, — незамедлительно отозвался он. — Так ты не ответила. Давно куришь?»        Я развеселилась еще больше:        «Я не курю и никогда не пробовала. А ты?»        «Пробовал, не понравилось. А ты молодец! Терпеть не могу курящих девушек».        И мы лишний раз порадовались сходству наших жизненных позиций. Обсудили мы и его оригинальный внешний вид — оказалось, Артем увлекается роком, вот и одевается столь экстравагантно. Чувствовалось, что он весьма гордится своим неформальным прикидом.        Впрочем, мы оба, кажется, понимали: до бесконечности так продолжаться не может, и в один прекрасный — то есть хмурый февральский — день я получила сообщение о бале в честь Дня святого Валентина. Это казалось до ужаса символичным, поэтому не могло не вызывать опасений.        Отношение к этому празднику у меня было двойственное. С одной стороны, я вполне разделяла точку зрения, что заимствованный праздник словно специально придуман, чтобы раскручивать граждан на покупку всякой ерунды в виде сердечек. С другой — что-то такое он затрагивал в душе, вызывая безотчетное желание дарить и получать эту ерунду в виде сердечек…         — Следующий бал будет в День святого Валентина, — доложила я Наташке. — Пойдем?         — Получила приглашение? — прищурилась она.         — Ага, — не смутилась я.         — Знаешь, я, пожалуй, не пойду, — подумав, сообщила она. — Тебя кавалер пригласил, а я что там буду делать?        Я хотела возразить, что на прошлый бал нас никто не приглашал, а все вышло просто отлично, но она завершила свою мысль:         — И вообще у меня на этот день другие планы.        Сказала, как отрезала, а я не стала расспрашивать, нисколько не обидевшись. Я уже успела заметить, что у некоторых людей нет потребности делиться всем с окружающими, даже если это близкие друзья. И только такие болтушки, как я, готовы выкладывать все каждому встречному-поперечному. Из-за этого в компании более сдержанных персон я периодически чувствовала себя весьма неловко, но удержаться все равно не могла, как себя ни ругала. Правда, и ругать-то особенно не за что — я же не про других сплетни собираю, а про себя любимую рассказываю.        К счастью, мы с Наташкой слишком хорошо друг друга знали, чтобы я из-за этого смущалась, и я заныла:         — Я боюсь… Как же я одна-то? Вдруг я его не узнаю?         — Что? — вскинула брови подруга.         — Ну я его видела всего один раз… — забубнила я. — И довольно давно… Вдруг не узнаю?         — Да, Тая, — ласково пропела Наташка. — Ты уникальный человек. Хочешь, чтобы я помогла тебе опознать возлюбленного по переписке?         — Никакой он не… — начала было я, но подруга так насмешливо посмотрела на меня, что я умолкла на полуслове.        Ну и ладно! Не хочет, и не надо. Пойду одна. Пора, в конце концов, избавляться от дурацких комплексов.        К тому времени мы с Артемом успели обменяться мнениями буквально обо всем и, конечно, не могли обойти тему познакомивших нас танцев. На вопрос о любимых я ответила, что из латины предпочитаю самбу, а из стандарта — танго.        «А у меня ни то, ни другое толком не получается», — признался Артем и в свою очередь сообщил, что любит социальные танцы: сальсу, меренге, «сударушку» и еще бог знает какие неизвестные мне пляски народов мира. Социальные танцы отличались от классических бальных более простыми движениями и вариациями, а также тем, что их танцевали просто так, для собственного удовольствия, а не для того, чтобы занять какое-то место на конкурсе. Конечно, все бальные танцы тоже произошли от народных, но о своем плебейском происхождении давно забыли, обзаведясь кучей строгих правил и страстно желая официально стать видом спорта.        Это известие повергло меня в ступор. А как же мы с ним будем танцевать, если наши вкусы и умения катастрофически не совпадают? В прошлый раз мы выступили только по медлякам в конце бала, но теперь-то явимся к началу, и этот номер явно не пройдет!        Наши преподы все внимание уделяли классической программе спортивных бальных танцев, мы буквально одно занятие посвятили польке и фигурному вальсу, чтобы не чувствовать себя на балах совсем уж некомфортно. А вот у них в студии, похоже, все было устроено по-другому.        Я знала, что наша преподавательница Настя дает желающим индивидуальные занятия, подошла к ней, робко поинтересовалась, не может ли она обучить меня хотя бы основам указанных танцев, и продемонстрировала эсэмэску, где они были перечислены.         — А, советская программа, — усмехнулась Настя.         — Какая-какая? — не поняла я.         — Раньше у нас в стране была не только латиноамериканская и европейская, но и так называемая советская программа, — пояснила она. — Ее составляли народные и другие парные танцы, не вошедшие в основную программу.         — Никогда не слышала, — озадачилась я.         — Да, конечно, я их знаю, — ответила она, пробежав взглядом список. — А зачем тебе?        И я выложила свою историю. Настя — недаром взрослая девушка — ничем своего удивления не выразила, сказала только, куда и во сколько приходить.        Незанятое время у нее нашлось только в день бала, чему я даже обрадовалась — не придется ждать и изводить себя переживаниями с самого утра.        Я приехала в спорткомплекс — основное место Настиной работы — и едва узнала ее в лосинах, простой футболке и с хвостиком: к нам на занятия она всегда одевалась очень нарядно, любо-дорого посмотреть.         — Пойдем, — кивнула она и привела меня в балетный класс, где проводились другие индивидуалки, а также занимались самоподготовкой танцевальные пары. Мы встали напротив зеркала, и она первым делом сказала:         — Главное — расслабиться. Это же народные танцы, в них основное не техника, а характер. Итак, для разминки подвигаем бедрами…        Понятно, что за одно занятие десять танцев не выучишь, но основные шаги Настя успела мне показать.         — И не зажимайся ты так, — напутствовала она меня на прощание. — Иначе ни от каких занятий толку не будет! Когда у тебя мероприятие?         — Сегодня, — вздохнула я.        Она взглянула на часы:         — А ты не опаздываешь?        Времени действительно оставалось в обрез — только забежать домой и переодеться — но я беспечно ответила:         — Подождет!         — Вот это правильно, — одобрила мой настрой Настя.        Я, смущаясь, подала ей деньги, но она постучала по столу:         — Сюда положи.         — Зачем? — не поняла я.         — Примета такая. Нельзя деньги из рук в руки передавать.         — Почему?        Настю кто-то отвлек, и я сделала, как она просила, удивляясь про себя: какой только ерундой не страдают даже продвинутые члены общества!        Когда я возвращалась домой, пришла эсэмэска от Артема — он поздравлял меня с Днем святого Валентина. Сердце радостно трепыхнулось, но как-то осторожно — я словно знала, что главное на сегодня еще впереди. Я снова порадовалась, что пошла на занятие, иначе ждала и изводилась бы с самого утра… И хорошо, что я немного опоздаю — не придется ждать начала бала, особенно если он сам придет позже.       Дома я пообедала, покидала в сумку заранее приготовленные вещички, причесалась-накрасилась и выдвинулась в сторону знакомого ДК. Было не страшно — умом я понимала, что никто там меня не съест и вообще никому нет до меня большого дела, все заняты собой, своей внешностью, проблемами, друзьями, симпатиями… Скорее неуютно от того, что там все между собой знакомы, а я никого не знаю. Встреча с Артемом тоже тревожила — вдруг окажется, что я создала себе какой-то идеальный виртуальный образ, мало совпадающий с оригиналом?        Наташка, конечно, здорово меня подвела! В ее компании я бы чувствовала себя несколько увереннее. Всего лишь несколько — потому что с Артемом она все равно вместо меня не встретилась бы…        Искать и узнавать никого не пришлось — едва войдя в раздевалку, я его увидела. Артем болтал с какими-то парнями, но, почувствовав мой взгляд, сразу бросил их и подошел ко мне.         — Привет! — просиял он.        Я смотрела на него, одновременно узнавая и не узнавая. Все-таки наша память оригинально устроена — сохраняет образ в общих чертах, а дальше, не имея подпитки в качестве реальных впечатлений, додумывает и дорисовывает его в соответствии с собственными представлениями.         — Переодевайся, — кивнул он, и я наконец отмерла.        Оставив в общей раздевалке верхнюю одежду, я привычной дорогой направилась в туалет. Хорошо, что есть небольшая передышка — можно собраться с мыслями.        Итак, благодаря долгой и подробной переписке я знала, какие у Артема любимые танцы, игры и фильмы, что он слушает тяжелый рок и одевается соответствующе, что у него серьезные проблемы с папой, который во всем его подавляет и контролирует… Но по-прежнему совершенно не представляла, что он за человек. Оказывается, виртуальных бесед для того, чтобы по-настоящему узнать друг друга, явно недостаточно!        Поняв, что зависла перед зеркалом, я бросила на себя последний критический взгляд, конечно, осталась недовольна увиденным, но не придумала, что еще улучшить, и наконец отправилась в зал.        Уже снизу я услышала доносящуюся оттуда жизнерадостную «Финскую польку», и непроизвольно прибавила шаг. Как прогрессивно здесь подходят к выбору музыки! Это был один из немногих социальных танцев, которые мы учили. Впрочем, на что я надеюсь, неужели Артем будет стоять и ждать меня…        Он поймал меня у входа в раздевалку, схватил за руку:         — Ну где ты бродишь! — потащил на паркет.        Я много раз замечала: вроде и танец нравится, и вариацию знаешь хорошо, а если встаешь в пару с незнакомым партнером, что-нибудь обязательно получается не так — нет, что называется, «станцованности» пары. Дело это поправимое, достаточно пары кругов, чтобы друг к другу приноровиться, но неприятных моментов за это время успеваешь испытать немало — ведь кажется, что все делаешь неправильно именно ты!        В этот раз ничего подобного не произошло. Мы взялись за руки, я отсчитала про себя ритм — Артем, видимо, сделал то же самое, потому что первые шаги мы сделали удивительно синхронно, да и продолжили в том же духе. Обычно во время танца я только и делала, что следила, как бы не сбиться и не подвести партнера. Сейчас эти мысли меня не посетили — я просто весело прыгала под незамысловатую, но при этом странно притягательную, никогда не надоедающую мелодию.       Музыка кончилась. Мы остановились, выдохнули, взглянули друг другу в глаза и рассмеялись. Эта синхронность и вдохновляла, и пугала одновременно. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой.        Заиграл следующий социальный танец — я даже не поняла, какой, вальс-гавот вроде, — и кивнула Артему:         — Иди, я на тебя посмотрю.        Без тени ревности наблюдая, как он выделывает замысловатые фигуры в паре с какой-то девчонкой, я думала о том, до чего же странное существо человек. Логично переживать, когда что-то получается неудачно и плохо. Но волноваться из-за того, что все слишком хорошо? Наверное, только я на такое способна!        Впрочем, ругая себя, в глубине души я знала причину этих самокопаний — кажется, в каком-то журнале я прочитала: если все хорошо, значит, от тебя что-то скрывают. Конечно, глупо следовать народной мудрости и дуть на воду, обжегшись на молоке, но я на всякий случай решила пока не терять головы и бдительности. А там видно будет!        Близился конец бала, и заиграла смутно знакомая мелодия. Замечательный танец «Вереница»! Не дав мне опомниться, Артем схватил меня за руку и потащил в круг. Убедившись, что с двух сторон меня крепко держат за руки — это оказались непонятно ухмыляющиеся парни! — он куда-то убежал. Не делая попытки вырваться, я наблюдала, как разрастается хоровод, и старалась не просто тупо брести по кругу, как большинство, а соблюдать перекрестный шаг, поэтому пропустила момент, когда Артем нарисовался передо мной с платочком в руках. Он взмахнул им, и в тот же миг я почувствовала, как разжались державшие меня руки.        Я оглянулась, но ничьих взглядов не поймала, и только тогда сделала неуверенный шаг в середину круга. В сомнамбулическом состоянии я проследовала за Артемом, который расстелил платок, опустился на колени и жестом пригласил меня присоединяться. Я секунду помедлила, но отступать было некуда, и я последовала его примеру. Мы оказались совсем рядом, он нежно взял меня за плечи, чмокнул по очереди в обе щеки, а потом поцеловал в губы.        Я закрыла глаза, чувствуя, что теряю сознание. Полутемный зал, плавная усыпляющая музыка, люди вокруг — все перестало для меня существовать. Сердце колотилось так быстро, что я начала задыхаться.        Артем потянул меня за руку, и я открыла глаза. Он помог мне подняться, и мы вернулись в хоровод. Я шла машинально, уже не обращая внимания на шаги, и никак не могла прийти в себя. Первый поцелуй на первом же свидании! В День святого Валентина! На второй встрече! Вот это да! Не ожидала такого от себя… Впрочем, а что я могла сделать?        «Вежливо отстраниться», — ехидно предложил внутренний голос.        «Могла бы», — согласилась я.        Но… не смогла. Стормозила, как это со мной часто случается. Нет, я не жалела о том, что случилось. Смущало только, что моя теория бдительности слишком быстро потерпела крах… Если все так начинается, то что же будет дальше?        Напрасно я боялась — когда «Вереница» кончилась, Артем вел себя как ни в чем не бывало, и я немного успокоилась. Мы станцевали еще несколько медленных танцев, а потом объявили заключительный венский вальс. Он протянул мне руку:         — Пойдем?        Похоже, венский вальс был единственным танцем классической программы, к которому он благоволил, но я отрицательно покачала головой: экстремальных ощущений на сегодня было уже многовато.        Мы оказались не одиноки — прощальный венский вальс решили проигнорировать многие. Переодевшись в общей раздевалке — после поцелуя комплексов на этот счет у меня совсем не осталось, — мы вышли на улицу. Было не то что бы холодно, а, скорее, как-то неприятно.         — Февраль — самый противный месяц, — пожаловалась я.         — Зато нежарко, — отозвался Артем, и я усмехнулась:         — Что правда, то правда.         — Люди странно устроены, — продолжал рассуждать он. — Зимой все жалуются на холод и ждут лета. Зато летом все начинают страдать от жары…         — И ждать зимы, — подхватила я со смешком.         — В том-то и дело — зимы при этом никто не ждет. Просто народ никак не может определиться, чего ему надо.         — Нежаркого лета, — предположила я.         — И нехолодной зимы, — подхватил он.         — Нехолодная зима — вот это как раз противно, — не согласилась я. — Мороз все-таки лучше дождя и оттепели!        В таких увлекательных разговорах мы спустились в метро и нерешительно замерли на платформе.         — Я тебя провожу, — полувопросительно сказал Артем, и я только кивнула.        Около моего подъезда мы остановились. Не говоря ни слова, он неуклюже обхватил меня перчатками и снова поцеловал. Мороз обжигал кожу, ощущения фантастическим образом смешивались — тепло и холод, нежность и стужа, любовь и неизвестность… Теплая одежда не давала нам сблизиться, и в этом было нечто особенно волнующее.         — Пока, — шепнул он, и я, все еще ошеломленно улыбаясь, шагнула к своей двери.