Sweet mother, I cannot weave

Она бы изменила ради Нарциссы саму себя, даже если бы ей пришлось полюбить ненавистное отражение в зеркале и глупое имя, данное матерью.

______________________________________

Панси никак не могла к этому привыкнуть: к нежной улыбке, к тихому смеху, к ней, такой изменившейся за этот год. Она даже не успела понять, когда некогда отстранённая и холодная мадам Малфой стала Нарциссой, просто Нарциссой без титулов и кричащего об элитарности фамильного имени. С каких пор женщина, которую она считала недостижимым идеалом, будила её каждое утро лёгкими, почти что призрачными, прикосновениями к щеке? Когда губы, до этого кривившиеся в презрительной ухмылке, стали целовать её так трепетно, что Панси в эти моменты казалось, будто её любят и ценят больше, чем за все прожитые девятнадцать лет? Она могла быть кем угодно для остальных: беспардонной оторвой, которая провоцирует всех и каждого, бестолковым разочарованием для своей матери, грубой девчонкой с непривлекательной внешностью; но для Нарциссы она хотела быть самой лучшей, поводом для гордости, прекрасной принцессой. Женщина же постоянно убеждала её, что достаточно будет оставаться собой. Знала бы она, как это сложно в случае Панси. Она почти перестала чувствовать себя виноватой, находясь рядом с Драко. Все её попытки поговорить с ним заканчивались словами «Мне всё равно» и «Делайте что хотите», хотя, проучившись с Малфоем семь лет, она прекрасно понимала, что это значило. Она не знала, говорила ли Нарцисса с сыном, и надеялась, что всё разрешится само собой. Впрочем, со временем Драко перестал избегать её, что, как казалось Панси, было первым шагом. Ей никогда не удавалось проснуться раньше Нарциссы, и даже в те редкие моменты, когда Панси старалась встать пораньше, она всё равно обнаруживала женщину бодрствующей и допивающей чай. Светлые волосы волнами лежали на белых простынях, и Панси не смогла сдержаться и провела по ним ладонью, перебирая гладкие пряди, чем вызвала полуулыбку на губах Нарциссы. Та легко накрыла её руку своей, и Паркинсон широко улыбнулась, не заботясь о том, как глупо, возможно, выглядит эта улыбка. Ей бы хотелось остаться с Нарциссой навечно, забыв обо всём, что творится за пределами имения Малфоев. — Давно не спишь? — прошептала Панси, глядя в лениво прикрытые синие глаза. Нарцисса провела пальцами вверх по её предплечью, надавливая на кожу, где теперь был еле заметный шрам, оставшийся от острого осколка зеркала. Для Панси это осталось позорным клеймом, в котором, в отличие от следа от метки Драко, никогда не было ни капли чернил, но от этого только сильнее хотелось его спрятать ото всех. Больше всего — от Нарциссы, чьи нежные пальцы сейчас повторяли очертание белой линии. Она получила его на третьем курсе, когда выносить насмешки над внешностью стало невозможно, как и смотреть в зеркало, отражающее каждый недостаток. Она поняла, что произошло только тогда, когда звон разбитого стекла эхом раздался в тихой комнате, а с руки, всё ещё сжатой в кулак, медленно капала ярко-красная кровь. Сейчас же на тонкую белую полосу никто не обращал внимания, но Панси не могла забыть о ней ни на минуту, даже когда она была с Нарциссой. Особенно, когда она была с Нарциссой. . Раньше она не могла даже стоять рядом с этой женщиной, не испытывая желания спрятаться, скрыть своё несовершенство, нескладность, грубость и себя заодно. И Панси теперь сама не верила себе, когда прижималась к тёплому телу, лежащему рядом под одеялом. «Моя милая девочка», — говорила Нарцисса, и Панси тут же забывала о нелюбви к себе. Одними только интонациями она заставляла влюбиться в себя, влюбиться в неё... И тогда Панси из раза в раз влюблялась в себя, из раза в раз влюблялась в Нарциссу, заглядывая в синие глаза, прикрытые белыми ресницами. «Фиалковая девочка», — шептала она, и Панси начинала проникаться обожанием к своему имени, которое никогда не могла принять. И Панси готова была быть для Нарциссы какой угодно: утончённой и идеальной, откровенной и честной. Пусть та и убеждала её, что ей не нужна Панси Паркинсон, идущая против себя самой, Панси была уверена: она всегда будет для Нарциссы милой фиалковой девочкой.